49. Пробуждение.
Между тем, как я провалилась во тьму, и тем, вынырнула из нее обратно, прошло всего лишь несколько секунд. Я распахнула глаза, но вместо лиц похитителей увидела белый потолок, по которому скользил золотистый солнечный луч — за окно светало, и небо на горизонте заливало теплыми рассветными красками. Ужасно болела голова, глаза слезились, а во рту было сухо — так, что, кажется, потрескались губы.
С трудом приподнявшись на локтях, я огляделась — комната, в которой я оказалась, была неким средним между больничной палатой и номером отеля. Однако не это заставило меня перестать дышать. А то, что рядом со мной на стуле сидел Том. Он спал, уронив голову на плечо, и при этом держал меня за руку. Я поняла это не сразу — лишь когда увидела, и почему-то улыбнулась. Хотелось приставать и дотронуться до Тома. До его кос или лица... Откуда он здесь? И вообще, что это за место? Что произошло вчера?
Едва я подумала об этом, как вспомнила все. Клуб, парня за барной стойкой рядом, платинового блондина, который приходил извиняться... То, как мне стало плохо, и я начала терять сознание. Страх окатил меня с головы до ног, но почти тут же исчез, оставив после себя разъедающую тревогу. Значит... Они ничего не успели мне сделать? Я прислушалась к ощущениям в теле, пытаясь понять, все ли со мной в порядке, не болит ли нигде? Кажется, все было хорошо. Наверное, если бы они... Если бы они что-то сделали со мной, применили насилие, я бы почувствовала. Но вроде бы все хорошо, только голова болит, жуткая слабость и пить хочется. А еще дискомфорт в сгибе локтя, будто бы мне делали укол. Я перевела взгляд в сторону и увидела капельницу, к которой была подключена. Вот что, я под капельницей.
А Том? Он меня спас? Поэтому он здесь, со мной?
Слабость вдруг стала невыносимой. Я бессильно упала на постель — меня снова потянуло в сон, и как бы я ни сопротивлялась, тьма снова утащила меня к себе. Последнее, что я видела, — золотистый луч на потолке.
Когда я проснулась во второй раз, Тома рядом не было, а за окном уже ярко светило солнце. Капельницы тоже не было рядом, и голова, кажется, болела меньше, зато тошнило. Я попыталась подняться, и не сразу, но сделала это. Свесила ноги на прохладный пол, встала и пошла к двери. Открыла, увидела больничный коридор со множеством палат, и несмело направилась по нему. Меня заметила медсестра, подбежала, отвела обратно и привела доктора, который осмотрел меня, позадавал какие-то вопросы и заключил, что со мной все более-менее хорошо.
— А что вообще случилось? — беспомощно спросила я.
Доктор внимательно на меня посмотрел.
— Не помните? Вас привезли ночью в бессознательном состоянии после приема некого вещества, которое подмешивают в напитки женщинам с целью воспользоваться их беспомощностью, — ответил доктор, явно пытаясь смягчить формулировку.
— «Наркотик изнасилования», да? — хрипло произнесла я, все прекрасно понимая. Было мерзко и стыдно.
Он кивнул.
— К счастью, ваш брат подоспел вовремя. Вы не пострадали от действия злоумышленников, — все таким же корректным тоном сказал доктор. — Мы поместили вас под капельницу и договорились отпустить днем. Пока что побудете под нашим наблюдением.
— Хорошо, — согласилась я, понимая, что деваться некуда. — А мой... брат, он где?
— Скоро навестит вас, пока что отдыхайте, — услышала я и осталась в палате одна — но буквально на пару минут. Пришла медсестра — улыбчивая женщина с черными, как смоль, волосами, принесла мне воду и поднос с едой, на которую я и смотреть не могла. Поставила мне капельницу, повеселила медицинскими шутками и ушла, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями. Слава богу, она принесла мне мой телефон, и я написала маме, что осталась у Софи, а подруге прислала сообщение, что у меня все хорошо. Хотя хорошего было мало — меня ужасно тошнило, а голова болела так, будто бы готова была расколоться. Зато от Софи я узнала, что Том приехал вслед за нами в клуб, а поэтому смог так быстро найти меня, буквально по горячим следам. Я слушала голосовые Софи и понимала, что это настоящее чудо — то, что она заметила, как меня увозят, то, что Том оказался рядом, и в итоге я не пострадала.
Днем за мной действительно приехал Том. Я сидела на подоконнике и рассматривала верхушки облетающих крон, когда он зашел в палату без стука, заставив меня вздрогнуть. Подошел к окну и обнял меня без слов. Одна его ладонь была у меня на плече, второй он гладил меня по затылку. Стало гораздо спокойнее, и словно изнутри меня осветило солнечным светом. В эти секунды Том был таким, каким я его полюбила: мягким, нежным и заботливым.
— Спасибо, — сказала я, уткнувшись носом в его грудь и чувствуя знакомый тонкий аромат хвои и кашемира с нотками дыма. — Если бы не ты...
— Если бы не я, этого бы не произошло, — вдруг отпустил меня Том. — Сейл хотел отомстить мне. Ур-р-род. — Его глаза вспыхнули яростью, но она тотчас рассеялась. — Я виноват перед тобой. Прости.
Мне было странно слышать то, как Том извиняется. А где его гордость и самолюбие? Неужели он смог побороть их? Ради меня?..
— Это не так. Ты ни в чем не виноват, — сказала я тихо. — Ты спас меня. И я благодарна тебе. Безумно благодарна. Если бы не ты... Не знаю, что бы со мной случилось. Спасибо, Том.
— Повтори, — вдруг попросил он, гладя меня по щеке. Его янтарные глаза блестели.
— Спасибо? — улыбнулась я, не отрывая взгляда от его лица.
Он тоже улыбнулся — уголками губ.
— Нет, глупая. Имя. Мне нравится, когда ты называешь меня по имени таким тоном.
— Каким же? — снова спросила я, тая от его прикосновений.
— Таким, словно я что-то для тебя значу.
Я закинула руки на его плечи, обтянутые тонким свитером, и произнесла его имя — несколько раз, и каждый раз все тише и тише, потому что он постепенно склонялся ко мне, словно желая поцеловать.
— Том.
«Моя ненависть стала любовью».
— Том.
«Но любить тебя так больно».
— Том...
«Когда ты рядом, на меня будто небо падает со всеми его звездами»...
В четвертый раз я произнести не успела — его губы накрыли мои губы так мягко и нежно, что мои глаза сами собой закрылись, и я инстинктивно потянулась к Тому навстречу, желая углубить этот поцелуй так сильно, насколько только возможно.
Целовались мы самозабвенно и чувственно до прихода доктора, который сделал вид, что ничего не заметил. Он дал несколько наставлений и отпустил меня домой. Я вышла на улицу, слегка покачиваясь от слабости, и Том, поняв это, придерживал меня за плечо. Он открыл передо мной дверь своей машины, дождался, когда я сяду, и только тогда опустился рядом на водительское кресло. Мы поехали домой, и по дороге он сказал мне, что я могу ни о чем не волноваться — родители ни о чем не знают.
— Если хочешь, можем пойти к ментам, — с сомнением в голосе произнес Том.
— Нет, — покачала я головой. — Я думала об этом, но нет... С одной стороны этих мразей нужно наказать, чтобы они больше не занимались этим. А с другой... Ничего не доказать. Они ведь не успели ничего сделать. И мне... стыдно. Очень. Как будто я сама какая-то грязная, совратила их.
— Это не твоя вина, сказал же, что моя.
Том почему-то крепче вцепился в руль, и костяшки его пальцев выступили сильнее. А я только заметила, что на правой руке они сбиты.
— Это потому что ты дрался, да? — тихо спросила я.
Он усмехнулся.
— Дрался? Драться — это когда на равных. Я просто бил. Если бы не твоя подруга, ему бы пришлось плохо. Она меня остановила.
— Софи? — удивленно переспросила я.
— Да. Твоя Софи заботится о тебе. Пошла вместе со мной в квартиру к этим уродам, — вдруг сказал Том. — Смелая, хоть по ней и не скажешь. Хороших друзей надо беречь. Их мало.
Я улыбнулась. Софи действительно была смелой девочкой. Сильной и смелой, хотя сама этого не осознавала.
— А насчет наказания ты не беспокойся, — продолжал Том. — Раньше они делали интересные видео и продавали их или шантажировали жертв. А теперь сами стали актерами. Главными.
На его лице появилась ухмылка.
— Что ты хочешь сказать? — удивилась я.
— Ты же поняла. Но это было добровольно. Они согласились в обмен на то, что их простят, — расплывчато ответил Том, и его глаза снова нехорошо сверкнули.
— Они что, переспали на камеру?! — воскликнула я, а Том весело захохотал.
— Нет же, Айви! Они дали признание на камеру, а Билл все снял. Но мне нравится твоя идея! Ты кровожадная.
— Вот оно что... Стоп, как ты меня назвал? — удивилась я.
На пару секунд в салоне повисла тишина — был слышен только двигатель.
— Айви, — наконец, повторил Том.
— Айви? — переспросила я удивленно.
— Мне кажется, тебе идет. Звучит мило, — ответил он, глядя на дорогу, но мне показалось, что он смущен. — Ладно, не буду тебя так называть. Забей.
Я хотела ответить ему, но Том включил музыку — тихо, словно понимая, что громкая музыка разорвет мою голову на части. И всю оставшуюся дорогу мы молчали, каждый думая о своем. Странно, но находится в салоне его машины и видеть, как он ведет ее, мне нравилось — это странным образом успокаивало. А еще казалось, что мы оба сейчас растеряны и не понимаем, что происходит.
— А почему ты поехал за мной в клуб? — собравшись, все же невинным тоном спросила я.
— Захотел и поехал, — ответил Том.
— Ты волновался за меня? — в моем голосе появилось женственное лукавство, которое я сама от себя не ожидала. Рядом с ним мне хотелось быть девочкой.
Том повернулся ко мне. Его взгляд был испытывающим.
— С такими подружками было бы странно отпускать тебя в клуб, — вдруг сказал он.
— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я, готовая защищать девчонок до последнего.
— Я не про твою Софи. Про двух других. Без понятия, как их зовут. Ты ведь понимаешь, что они специально позвали тебя в этот клуб? — спросил Том с отвращением. — Когда они были у нас, я слышал их разговор. Случайно.
— И что они говорили? — похолодевшими губами спросила я, понимая, что сейчас узнаю что-то плохое.
— Что сегодня хороший шанс затащить тебя в клуб. А потом что-то про бабки — я не расслышал. Но заподозрил неладное. Сначала не хотел ехать, а потом все равно сорвался. Только все равно не смог вовремя тебя защитить, — теперь в его голосе слышалась боль. — Пока искал, тебя уже опоили и утащили. У них была отработанная схема. Все вокруг просто считали, что девушка пьяна, и эти твари утаскивали ее.
— Может быть... Тебе просто показалось? — едва выговорила я.
— Нет. Потом Сейл признался, что заплатил твоим подружкам. Чтобы они притащили тебя в этот клуб. Решил, что день рождения — отличный повод. И у него выгорело. Твои подружки продали тебя дешево. Могли бы поторговаться.
От этих слов мне стало плохо. Меня предали — те, кому я верила. Мои друзья.
— Перестань, — погасшим голосом попросила я. — Не будь таким жестоким.
— Я просто говорю о том, что было. Они недостойны быть твоими подругами. Завтра я устрою им веселую жизнь, — вырвалось у Тома.
— Не надо, — попросила я. — Сама с ними разберусь.
— Ты уверена?
— Да, уверена. Сама.
— Как хочешь.
Машина заехала на территорию поселка — охрана легко пропустила нас, и уже вскоре мы подходили к дому. Когда нам оставалось несколько метров до крыльца, я несмело тронула Тома за руку. Едва заметно вздрогнув, он обернулся.
— Что?
— Я так и не поблагодарила тебя. Спасибо, что спас, — тихо сказала я. Со всей признательностью, на которую была способна.
Том улыбнулся — устало, но искренне, словно почувствовав мою благодарность.
— Не за что. Обращайся.
— Если тебе понадобится моя помощь, ты тоже можешь обращаться. Я верну долг, обещаю, — твердо сказала я.
Снова улыбка, и снова ямочки на щеках, в которые по-детски захотелось ткнуть пальцем.
— Буду знать, — кивнул он. — Если будут проблемы с курсовой, обращусь.
— Эй, но я же журналист! — возмутилась я. — В твоих предметах я не разбираюсь!
Он весело рассмеялся.
— Шучу. А ты не раскидывайся обещаниями направо и налево. Твоего «спасибо» было вполне достаточно. И да, еще кое-что. — Его пальцы замерли на ручки входной двери, будто бы Том не хотел входить в дом, пока не скажет это.
— Что?
— Вчера я не отдал тебе подарок. Но он ждет тебя в библиотеке. С днем рождения. И будь счастлива.
От этих слов я оторопела, но ничего не успела ответить — Том рванул за ручку и оказался внутри. Ускорил шаг и скрылся за одной из многочисленных дверей особняка, оставив меня в растерянности, впрочем, очень приятной. Я даже о головной боли и тошноте забыла — так меня заинтриговали его слова. Ничего не понимая, я направилась в библиотеку и действительно нашла подарок — большой фирменный пакет с логотипом известного бренда. В нем лежала коробка с ленточками, а уже в ней находилась небольшая красивая сумка из темной кожи какого-то совершенно невероятного качества. Со стильным съемным ремнем, идеальными строчками и серийником, который подтверждал, что передо мной оригинальная вещь.
Я сразу поняла, что сумка дорогая, но когда нашла ее в официальном интернет-магазине французского дома моды, мне стало плохо. Я все еще не привыкла к деньгам, которые были у Каулитцев.
Забрав подарок в свою комнату, я долго сидела на кровати, пытаясь понять, как мне быть дальше. Как общаться с Томом? Все так же пытаться выбросить его из головы или не противиться своей любви. Я помнила, как он был против свадьбы отца, как вел себя, как пытался опорочить мою маму. Но также помнила и то, как он спасал меня — в универе, на свадьбе, сегодня ночью. Как заснул, сидя у моей кровати. Я потерялась и не знала, как себя вести, не понимала, что будет дальше. Но написала Тому два сообщения:
Первое: «Спасибо за подарок! Это очень мило».
И второе: «Если хочешь, можешь называть меня Айви».
Но Том не читал и не отвечал.
Весь оставшийся день я провела в своей комнате. Мне все еще было нехорошо после дряни, которую подмешали в стакан, и, подозреваю, было бы еще хуже, если бы не капельницы в клинике, куда меня привез Том. Чувство стыда тоже не покидало — словно это я была виновата в похищении. Еще и ярость появилась — на Оливию и Амелию, предавших меня. Где-то в глубине души оставалась слабая надежда, что это не так, что Том неправильно понял (снова!), что придумал, что... Этих что было очень много, и я твердо решила для себя завтра поговорить с девочками и выяснить правду. Я не знала, как буду вести себя с ним, но точно знала, что предательства не прощу.
Мама и Уилл, конечно же, ничего не узнали. Они вернулись домой, свежие и бодрые, и спрашивали меня о том, как я провела день рождения. Я лгала им с легкой улыбкой, что все прошло замечательно, но мама заметила, что мне нехорошо. Правда, связала все с алкоголем — решила, что я перебрала, а сегодня отхожу, и пожурила. А Тома я больше не видела — он снова куда-то уехал. Зато разговаривала с Биллом — позвонила ему, чтобы поблагодарить за помощь и за целое ведро цветов, которые он прислал мне на день рождения еще вчера.
Вечером, почувствовав себя лучше, я пошла к маме — хотела посидеть с ней. Уилл сказал, что она гуляет в саду, и я стала ее искать. Мы любили сидеть на качелях вдвоем и разговаривать обо всем на свете. Наверное, в этот день мне особо были нужны ее поддержка и теплота. Однако нашла я ее не сразу. Мама оказалась в беседке на берегу реки, в которой мы с Софи когда-то сидели. Она стояла ко мне спиной, разговаривая по телефону, и не слышала моих шагов.
— Нет, я же сказала, — вдруг сказала мама железным голосом. — Хватит меня преследовать. Нет. Нет. Сколько раз я еще должна сказать это слово? Нет!
Я оторопела — редко видела ее в таком состоянии.
Она отключила телефон, сунула его в карман и повернулась — ее красивое лицо было искажено гневом. Однако, увидев меня, мама улыбнулась.
— Дочка, ты давно здесь? — спросила она, спускаясь ко мне.
— Только что подошла. Ты с кем-то ругалась, мам? — спросила я, а она лишь рукой махнула.
— Да так, ерунда.
— Мама, говори! — повысила я голос. — Или скажи Уиллу. Он мигом со всеми разберется.
Мама коснулась рукой живота.
— Ему нельзя говорить об этом, — грустно сказала она. — Это человек из моего прошлого. Того, о котором Вильям не должен знать. Понимаешь?
Я кивнула.
— Понимаю. Но... Может быть, все-таки рассказать ему обо всем? — осторожно спросила я. — Это как-то неправильно, что ты скрываешь...
В глазах мамы появился такой страх, что мне стало не по себе.
— Не могу, Ави... Если только после того, как рожу. Сейчас не могу.
Ей вдруг стало нехорошо — маму повело в сторону, и я, испугавшись, подхватила ее и усадила на одну из скамеек.
— Может быть, воды, мам? — с тревогой спросила я.
Все так же держась рукой за живот, мама покачала головой.
— Все хорошо, моя девочка. У меня так иногда бывает. Мне слишком много лет, чтобы рожать снова...
— Ерунда! — оптимистично махнула я рукой, стараясь поддержать ее. — У тебя лучшие врачи, прекрасный муж и лучшая на свете дочь!
— Ты моя девочка, — мама обняла меня, и мне стало теплее. — Моя самая лучшая в мире девочка. Жаль, что у тебя такая мать.
— Мам, — возмутилась я, но ее было не остановить.
— Ты с детства была светлым и хорошим ребенком. Никогда не плакала, помогала мне. И столько пережила из-за свой непутевой матери. Но помни, Ави, — мама отстранилась и погладила меня по щеке. — Все, что я делала, я делала для тебя. Не злись на меня, ладно?
— Я и не злюсь, — с недоумением ответила я.
— Люблю тебя сильно-сильно! — мама, как в детстве, сжала мое лицо ладонями, и засмеялась, когда я начала с негодованием убирать ее ладони.
Спустя полчаса мы вернулись в особняк — похолодало, и с реки начал наползать белесый туман. Зато в доме было тепло, как и всегда, уютно трещал камин, и пахло какой-то вкусной едой. Оказалось, сегодня готовить решил сам Уилл — у него был выходной, и он решил накормить семью, как сам сказал.
— Мелисса, у тебя мобильник разрывался, Ханна твоя звонила, — вспомнил Вильям, когда мы садились за стол. — Ты ей потом перезвони.
— Хорошо, спасибо, любимый, — ответила мама рассеянно. — Нужно позвать Тома. Нехорошо без него ужинать.
— Я позову, — согласился отчим и ушел.
Том действительно поужинал с нами, и на удивление вел себя хорошо. Даже рассказал какую-то историю с работы, а отчим неожиданно похвалил его за работу. Странно, но это было похоже на настоящие семейные посиделки, только вот мы с Томом не были братом и сестрой, и наши родители этого не понимали. А если бы поняли, были бы в шоке.
Только потом, уже в собственной спальне я поняла одну вещь, которая тревожила меня весь ужин. Если мама оставила телефон в доме, то по какому телефону она разговаривала в беседке?..