Откровение.
Нацуя
Кипяток стекал по плечам, по лопаткам, по ключицам. Горячие струи — безжалостные, как будто пытались стереть с меня всё, что только что случилось. Рёбра ныли, будто внутри жило хищное животное и скулило от усталости. Спина была изрезана царапинами, плечо пульсировало, но боль была привычной. Она не мешала — она успокаивала.
Я стояла под душем, с закрытыми глазами, уронив голову вниз. Вода лилась на синие волосы, делая их ещё тяжелее. Пряди прилипали к щекам, к вискам. Я собирала их на затылке и убирала назад, морщась, когда горячая вода попадала на обожжённые участки. Казалось, всё тело — один сплошной ожог.
И всё же — я дышала.
Выжила.
Убила.
Хаос внутри всё ещё шевелился, как зверь после драки, ворча и подвывая, но он был тихим. Сытым. Удовлетворённым.
Я только начала медленно расправляться, когда услышала шаги.
Мокрые.
Ровные.
Я не оборачивалась. Спина была обнажена, капли сбегали по позвоночнику.
И всё же — я знала, кто это.
— Эй, — хрипло сказала я, не поворачиваясь. — Я, конечно, понимаю, что мы с тобой переодеваемся, как будто мы брат и сестра или кенты с одного района... но, эээ... субординация должна быть.
Молчание.
Пауза.
Я нахмурилась.
Рука снова скользнула по волосам, отжимая воду.
Он не ушёл.
И вдруг — я почувствовала.
Тёплый палец.
Он провёл вдоль позвоночника, от основания шеи — до самого низа спины. Медленно. Почти лениво. Почти... исследующе.
Всё тело дёрнулось.
— Эй! — я резко развернула голову, но не полностью. — Я чё сказала.
Он стоял. Близко.
Влажные волосы прилипли к его лицу, пара капель стекали по скуле. Глаза — не злые. Не издевательские. Глубокие. Усталые.
И в них — злость. Но не на меня.
На него. На себя.
Он заговорил.
— Когда он взял твою руку... — голос Бакуго был низкий, сиплый, будто срывался, — и поцеловал её...
Я почувствовал, будто мне в грудь загнали что-то холодное. И потом начали поворачивать.
Я молчала, чувствуя, как с каждым словом в душе всё сильнее звенит тонкая струна.
— Когда он сказал, что ты его...
Что ты его муза. Что вы созданы друг для друга...
— ...мне захотелось ему вырвать язык и забить его им же.
Он не повышал голос. Но каждое слово резало, будто гвозди по стеклу. Медленно.
Я стояла молча, дыхание сбилось.
— Потому что ты не его.
Ты не чей-то трофей. Не вдохновение. Не кусок живого хаоса, который кто-то хочет приручить.
— Ты не муза.
Он сделал шаг ближе. Я почувствовала, как его дыхание касается моей мокрой кожи.
— Ты — буря, Нацуя.
Стихия.
И если кто-то попытается тебя использовать — он утонет.
Ты сожжёшь его к херам.
Ты разорвёшь его.
Ты не поддаёшься.
Он замолчал.
Я обернулась. Чуть-чуть.
Наши взгляды встретились.
Глаза Бакуго не горели, как обычно. В них не было взрывов. Только тлеющее уголье. Только правда. Голая, как я под этим кипящим душем.
Он не двигался. Просто смотрел.
А потом...
Медленно, почти неуверенно, Бакуго наклонился вперёд.
И откинулся лбом в мою спину.
Тихий, глухой стук — его лоб об мои лопатки.
Не как жест. Не как желание.
А как попытка выдохнуть боль.
Так будто он держал что-то в себе — и теперь не выдержал.
Его дыхание обжигало между лопаток. Я стояла, затаив дыхание, как под обстрелом.
Он не говорил ничего сразу.
А потом — медленно, как будто через вязкий, рвущийся воздух — его руки скользнули вперёд.
Пальцы скользнули по бокам, по талии.
Осторожно. Почти нерешительно.
Потом уверенно — замкнулись в кольцо на животе.
Он обнял меня.
Сзади.
Плотно.
Без лишнего давления.
Без вторжения.
Просто... чтобы держать.
Чтобы знать, что я — здесь.
— Я не знал, как сдержаться, — прошептал он. Его голос был вкрадчивый, тише кипящей воды. — Когда он говорил эти слова. Когда он касался тебя.
— Я весь трясся. Я думал: сейчас, к чёрту задание, я выжгу его на месте, и будь что будет.
Плевать на зрителей, на правила, на все.
Он...
Он полез в то, что...
— ...в то, что не его.
Он сделал короткую паузу, как будто искал правильные слова.
А может, просто боролся с собой.
— Ты... — он замолчал
— скажи уже как есть. — тихо прошептала я.
— Ты - моя. И ничья больше.
Он задержал дыхание.
Так, будто мои слова вытолкнули из него всё кислород.
Тишина внутри душа стала почти невыносимой.
Кипяток стекал по телам, но его ладони не дрогнули. Только пальцы чуть сжались — крепче.
Он стоял, прижавшись ко мне, но теперь между нашими телами будто не было ни кожи, ни мышц — только напряжение. Только правда, которую он больше не мог прятать.
— Ты — моя, — повторил он. Уже не прошептал. Сказал. Твёрдо. Медленно.
— Не потому, что я хочу нацепить на тебя клеймо. Не потому, что я считаю тебя своей собственностью.
— А потому что я... просто не могу иначе.
Он вдохнул. Горячий воздух касался шеи.
— С тех пор, как ты появилась, всё изменилось.
Всё пошло не по плану, к чёрту, и это... — он выдохнул коротко, сорвано. — Это бесит.
Ты бесишь. Всё время.
Он усмехнулся, но в этом не было легкости.
— Ты лезешь туда, куда нельзя.
Ты вызываешь, провоцируешь, вгрызаешься.
Ты будто специально ищешь границы — чтобы их взорвать.
И каждый раз я думаю: вот, всё, сейчас — или убью тебя, или поцелую.
А потом ты опять что-то делаешь — и мне просто хочется, чтобы ты была рядом.
Он говорил всё ближе к уху.
Слишком близко.
Слова будто прожигали кожу.
— Мне никто никогда не был нужен так.
Никто.
Я не искал этого. Не хотел.
Но когда я видел, как он касается тебя — будто ты вещь, будто может использовать тебя для своей драмы, для пафоса...
— Я просто понял: если ты не моя — тогда я вообще не знаю, кто я.
Потому что ты — часть меня. Такая же яростная. Такая же сломанная.
— И если ты исчезнешь...
Если ты позволишь кому-то другому назвать тебя своей...
Он не закончил.
Просто замер.
И я чувствовала, как у него под пальцами дрожат мои рёбра.
А у меня под руками — его пульс. Быстрый. Напряжённый.
Его сердце било прямо в мою спину.
— Я знаю, что ты не из тех, кто терпит цепи.
Знаю, что ты — Хаос.
И всё равно...
— Если однажды ты всё-таки захочешь назвать кого-то своим —
— Пусть это буду я.
Он замолчал. Совсем.
И теперь только шум воды и наши дыхания.
И я.
Я стояла, словно распятая между бушующей болью и ещё более опасным — этим ощущением...
Что я больше не одна.
Я медленно опустила руку и поверх его пальцев сжала свою ладонь.
Тихо.
Без слов.
Потому что он уже всё сказал.
И я услышала.
До самой глубины.
Но...
Это слишком просто, да?
Слишком просто — вот так вот поверить. Вот так взять и разрешить себе чувствовать.
Даже когда всё внутри горит.
Даже когда от его слов внутри что-то рвётся, как тугая струна, и хочется — чёрт возьми, как хочется — обернуться, вцепиться в него, разорвать границы.
Но.
Я медленно разжала его пальцы на своей талии.
Повернулась.
Лицо было близко.
Слишком.
Вода стекала по его щеке, сбегала по скуле, капала с подбородка. Он дышал неровно. Смотрел на меня так, будто хотел сказать ещё тысячу слов — и знал, что ни одно из них не будет достаточно точным.
Я смотрела ему прямо в глаза.
Красные на красных.
Искра на порохе.
Искала.
Подвох. Фальшь. Может, сожаление.
Хоть что-то, что выдёрнет меня обратно в реальность, даст повод отстраниться, снова выстроить стены, отступить в привычную злость.
Но там не было ничего, кроме огня.
И в следующую секунду — он вцепился.
Без предупреждения. Без разрешения. Без пафоса.
Его руки резко рванули меня к себе, горячие ладони легли на спину, вжимая в него всем телом.
Губы — обрушились на мои. Грубо. Жадно. Безжалостно.
Так, будто он больше не мог ждать.
Так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь.
Я ударилась спиной о стену душа.
Мокрая плитка, холодная на фоне горячей воды.
Но он был горячее. Настолько, что казалось, сгорит кожа.
Я не оттолкнула.
Не дернулась.
Не выругалась, как обычно.
Я вцепилась в него.
Пальцы — в его мокрые волосы, ногти — в затылок. Я потянула его ещё ближе, будто хотела слиться, раствориться в нём.
Хаос внутри вскочил, заревел, заливая нас обоих неистовством, как буря, которая не знает, что такое «остановиться».
Он целовал так, как будто хотел доказать всё, что только что сказал.
Так, будто пытался запомнить вкус боли и победы на моих губах.
Его зубы чуть задели нижнюю губу — и я зарычала.
— Сука... — вырвалось из меня с хрипом, больше как выдох. — Ты нарочно?
— Я ждал, — прошептал он, не отрываясь, — ждал, когда ты поймёшь, что мы оба сломаны одинаково.
Он снова вжался, крепче. Я чувствовала, как дрожит его грудь, как срывается дыхание, как пальцы сильнее сжимают мою талию, будто боятся, что я исчезну, растворюсь, убегу сквозь пальцы, как вода.
Но я не ушла.