Тренировки и ночь.
Нацуя
Четыре месяца.
Четыре грёбаных месяца ада, где каждая капля пота пахла порохом, каждый вдох жёг изнутри, а каждый выдох был — как последний.
С тех пор, как Алехандро разрешил использовать причуды, тренировки стали не просто тяжелее — они превратились в охоту. На нас. Потому что теперь он не просто смотрел — он участвовал. Проверял. Давил. Ломал.
Сначала — порознь. Потом — вместе. Мы с Бакуго снова и снова становились друг напротив друга, срываясь в бой, как будто это был наш последний шанс. Иногда — на равных. Иногда — сдерживаясь. Иногда — до крови. Но каждый раз — по-настоящему.
И когда он подключался — всё вокруг исчезало.
⸻
Сегодняшний день начался с глухой боли в плечах и спине. Я нащупала синяк на ребре, зарычала. Рядом зашуршал Бакуго — шнуровал перчатки.
— Что там у тебя? — хмуро пробурчал он.
— Бок. Вчерашний щит твой добил. Прямо под дых.
Он не обернулся.
— А ты мне в ухо орала, сука. Так что считай — в расчёте.
Я зарычала, но молча. Даже ругаться не было сил. Энергия в груди зудела, будто я глотаю молнию. Хаос рвался наружу. Он знал: скоро — снова бой.
Когда мы вошли в сектор, Алехандро уже стоял там. Спокойный. Неподвижный. Как статуя. Только глаза — живые, слишком живые. Они скользнули по нам, будто он проверял не мы ли ещё живы.
— Время показать, чему вы научились, — сказал он.
Мы остановились в паре шагов.
— Против кого? — спросил Бакуго, морщась.
— Против меня.
Наступила тишина.
Мои пальцы сжались в кулаки. Я медленно повернулась к Бакуго. Он уже знал. Он чувствовал то же, что и я: ад только начинается.
⸻
Мы встали по бокам, будто два щенка напротив волка. Алехандро снял куртку, под ней — плотная рубашка с вставками металла. Не броня. Напоминание. О том, что это тело — машина. Натренированная, беспощадная, несгибаемая.
— На счёт три, — хрипло бросил он. — Один... два...
Он исчез.
Мгновение спустя нас обоих подбросило в воздух, будто нас схватили за горло и выкинули из реальности.
Я не успела ничего — только вскрикнуть.
БАМ! Я врезалась в стену на полной скорости, спиной, со звуком, похожим на хруст черепицы.
Рядом с оглушающим ударом — второй. Бакуго впечатался в бетон чуть ниже.
Я упала на колени, выдыхая, как пробитый мешок. Грудь горела. Спина — пульсировала.
— СУКА... — прохрипела я. — Это что, счёт «три» был, да?
Алехандро стоял в центре круга, руки по швам. И только воздух — чуть колебался, искажаясь вокруг него, как от жара.
— Его причуда... — выдохнул Бакуго, поднимаясь, — ...это...
— ...давление, — закончила я, медленно выпрямляясь. — Он управляет атмосферным давлением. Плотностью воздуха. Давит. Ломает. Швыряет...
Алехандро кивнул. Первый раз за всё это время — без сарказма.
— Не так глупо, как выглядишь, Нацуя.
Я плюнула на пол.
— А ты всё так же бесишь, как четыре месяца назад.
Он усмехнулся. На миг — почти по-человечески.
— Вперёд.
⸻
Мы рванули. Бакуго активировал взрывы, отпрыгнув влево, я — вправо, выкидывая перед собой поток искажённой энергии. Хаос вытек из ладони, как жидкий свет, ударяя по полу. Алехандро ушёл из-под атаки одним движением — будто скользнул по воздуху.
Он качнул рукой.
Ветер. Настоящий, плотный, тяжёлый, как сталь, ударил нас в грудь. Меня отбросило назад, но я успела выставить щит — потоки закрутились в спираль, гася удар.
Бакуго не успел — его скрутило в воздухе, как тряпку, и швырнуло о землю.
— СУКА! — рявкнул он, поднимаясь, — он управляет... плотностью прямо вокруг нас!
— Давит. На суставы. На грудь. На мозг, — ответила я сквозь зубы.
Я выстрелила точечным импульсом — в воздух рядом с ним. Не в него. В давление. Оно рассыпалось, как стекло, и на миг пространство колыхнулось. В этот момент Бакуго рванул вперёд, поднимая взрывную волну.
Алехандро пропустил удар — намеренно.
Пыль. Грохот. Ветер откинул волосы назад. Боль. Всё смешалось.
Я вылетела на него, заряжая обе руки. Потоки Хаоса закручивались вокруг пальцев. Я ударила по земле — пошли трещины, как молнии, искажая пространство.
Алехандро подпрыгнул, ушёл выше — и...
Удар по моему животу. Прямой. С ноги.
Меня сложило. Воздух из лёгких — вон. Я отлетела назад и ударилась о землю с глухим хрустом.
— Твою... мать... — зашипела я, скрючившись.
Он стоял над нами.
— Вы начали думать. — Его голос был ровным. — Уже лучше. Но вы по-прежнему не ощущаете поле.
— Поле? — хрипло переспросил Бакуго.
— Давление — это не удар. Не объект. Это пространство. И пока вы не научитесь чувствовать его, вы проиграете.
Он снова качнул рукой. Пол под нами будто вздрогнул — и нас обоих вдавило в него, как гигантским молотом.
Я закричала. Кости скрипнули. Давление жгло всё тело.
— Сука! — выдохнул Бакуго. — Так не честно...
— На поле боя нет «честно». — Алехандро подошёл ближе. — Есть мёртвые. И есть выжившие.
Я собрала в кулаке остатки сил. Сердце билось, как безумное. Я отпустила Хаос — прямо вверх. Он рванул, как фонтан, и в воздухе заколебалась ткань реальности. Пространство искривилось, и на мгновение давление сдуло.
— СЕЙЧАС! — заорала я.
Бакуго понял. Взрыв — прямо под ногами. Он вылетел в воздух и с разворота ударил в Алехандро кулаком, горящим от детонации.
Но...
Он остановил его. Одной рукой.
Просто поднял ладонь — и будто подушка из сжатого воздуха приняла удар, погасив взрыв.
Бакуго отлетел назад.
— Вы стали быстрее. Грязнее. Злее. — Он смотрел на нас без насмешки. — Но вы всё ещё — дети.
— Тогда, — прохрипела я, поднимаясь, — подрасти нас, ублюдок.
Он усмехнулся.
— Вот это я понимаю.
⸻
Тренировка продолжалась ещё долго. Он давил. Мы вырывались. Он швырял. Мы вставали. Я училась направлять Хаос не просто в выплеск, а в форму — лезвие, стену, копьё. Бакуго сокращал импульсы, чтобы тратить меньше энергии. Мы начали дышать в унисон. Двигаться ближе. Работать как единое тело.
И каждый раз, когда нас впечатывало в стену — мы поднимались.
Потому что это был он.
Потому что если ты выстоишь против Алехандро — ты выстоишь против кого угодно.
⸻
Когда всё закончилось, и он кивнул — мы не сказали ни слова.
Я посмотрела на Бакуго — его лицо было в ссадинах, кровь стекала с брови.
Он выдохнул:
— Я хочу сжечь его жопу.
— Встань в очередь, — прохрипела я.
Мы шли рядом, еле передвигая ноги.
И всё равно — с упрямой улыбкой.
Потому что мы выжили.
И в следующий раз — мы не просто выстоим.
Мы победим.
Сектор К спал.
Если это место вообще умело спать.
Гудение потолочных ламп, редкие всполохи света за укреплёнными стёклами, и тишина — та, что обволакивает уши, будто кто-то вырубил звук. Здесь не было людей. Не было крика Алехандро. Не было пыли боёв, ещё тёплой от тел. Только мы. Только мы остались.
Я стояла в центре бетонного круга, растягивая плечи, пока Бакуго заканчивал бинтовать запястья. Он шуршал — медленно, чётко, никуда не торопясь. Как будто этот вечер не был боем, а чем-то... почти интимным.
Но я знала, что будет дальше.
— Ну что, как хочешь? — спросила я, чуть вскинув брови.
— По-жёсткому, — буркнул он, не глядя. — Как обычно.
Я усмехнулась, шагнув на круг.
— Рукопашка с причудами?
Он кивнул.
— Без спарринга — ты ржавеешь.
— Ага. А ты, выходит, — наточенный нож?
Он поднял на меня глаза.
— Нет. Я — взрывчатка.
⸻
Мы не договаривались, кто начнёт. В этом не было смысла. Всё происходило само собой.
Я рванула первой.
Низкий выпад вперёд — и удар пяткой по колену. Он отбил голенью, резко отклонившись, и в следующий момент ладонь с дрожащим жаром — уже летела в мою челюсть. Я ушла в сторону, почти скользя, и подняла руку. Щит Хаоса сработал мгновенно — поток искажённой энергии отбросил его назад, как будто ладонь ударилась о жидкую стену.
— Трюки пошли, — хмыкнул он, проскальзывая вправо.
— Ты ж сам сказал — «по-жёсткому».
Он хлопнул в ладони. Звук — как щелчок взрыва, и в следующее мгновение с его пальцев сорвалась короткая детонация. Я скрестила руки, вызвав перед собой Структуру Хаоса — полупрозрачный барьер, который дрогнул, впитал удар... и вернул его, как ледяной игольчатый всплеск.
Бакуго отпрыгнул, покачнулся. Его волосы были растрёпаны, лицо — напряжено.
Я улыбнулась.
— Случайный эффект. Не я выбирала.
— Заебись, — буркнул он. — Ещё и сюрпризы.
⸻
Мы продолжили.
Удары. Прыжки. Подкаты. Блоки. Всё смешивалось в каком-то бешеном танце. Я использовала Искажение Реальности, заставляя свою массу временно «падать» вбок — и проваливалась через воздух, будто под углом, невозможным для тела. Он не успевал среагировать, и мой кулак ударил ему в живот. Не сильно — ровно настолько, чтобы сбить дыхание.
— Ах ты... — зашипел он, отбиваясь.
В ответ — с разворота в воздухе его взрыв ударил в пол под моими ногами, и я потеряла опору. В этот момент я создала Хаосную платформу — прямо в воздухе, как трамплин, и, оттолкнувшись от неё, сделала сальто назад, уходя из-под огня.
Вдох.
Выдох.
Сердце колотилось в горле.
Я знала: это не драка. Это общение. Только вместо слов — удары. Вместо признаний — вспышки.
Он рванул вперёд, и я выпустила Вызов Хаоса — из воздуха вырвался силуэт, чёрный, как тень, с горящими глазами. Существо не имело чётких контуров, но бросилось на Бакуго с хриплым, неестественным криком.
— Да твою ж... — он увернулся, кинул в него взрыв.
Существо рассыпалось в облако пепла.
— Ненавижу твою причуду, — процедил он.
— Взаимно. Уж очень громкая.
⸻
Мы продолжали около часа. Каждый раз — на грани. Не переходя черту, но касаясь её мизинцем.
Когда я запустила Деформацию Пространства, и пространство между нами стало петлёй, он запутался в собственном прыжке и приземлился в стороне, чертыхаясь.
Я засмеялась.
— Учи геометрию, Кацуки.
— Учи держать язык за зубами, Нацуя.
В ответ я открыла Хаосный Портал — нестабильный, вибрирующий, искрящийся, — и переместилась за его спину.
Он услышал, как воздух рвётся, — и успел обернуться, прежде чем я ударила кулаком в его плечо. Мы оба грохнулись на пол. Он сверху. Я снизу.
Он навис надо мной, пыхтя, волосы свисают в лицо.
— Ты охуела, — прохрипел он.
— Немножко, — согласилась я, и пнула его ногой в бок.
Он покатился в сторону, вытирая губу.
— Всё, хватит, — пробормотал он. — Я сейчас отдам тебе душу.
— Лучше отдавай выдох. Ты почти сдох.
Он сел на пол, откинулся на руки, глядя в потолок.
— Мы стали сильнее.
— Ага, — кивнула я. — И ближе.
Он бросил на меня взгляд.
— Это ты про удары в лицо?
— Нет. Про то, что я знаю, как ты двигаешься. И ты — как я. Мы не просто дерёмся. Мы считываем друг друга. Почти без слов.
Он молча смотрел. Долго.
А потом сказал:
— Поэтому и страшно. Потому что если ты умрёшь — я почувствую это за секунду.
Я замерла.
Никакого хихиканья. Никакой фразочки про рис.
Просто тишина. Между словами — между ударами — между нами.
Я встала, подошла ближе, и села рядом.
— Поэтому и надо тренироваться. Чтобы не умирать.
Он кивнул.
— И чтобы убивать.
— Если придётся.
Тишина снова вернулась. Только дыхание. И тёплый свет ламп над головой. Сектор будто смягчился. Стал не ареной — а укрытием.
Я посмотрела на него и сказала тихо:
— Знаешь, ты стал... другим. С тех пор.
— С каких пор?
— С тех, как я тебя в первый раз ударила. Тогда ты был злее. Сейчас — точнее.
Он усмехнулся.
— А ты всё так же — боль.
— В смысле?
— В тебе боль. Но ты её не прячешь. Ты бьёшь ей. Это... страшно. И красиво.
Я ничего не ответила. Просто сидела рядом, позволяя этим словам лечь между нами, как бинт на рану.
⸻
Когда мы вышли из сектора, небо было тёмным. Воздух — холодным.
Бакуго шёл рядом, руки в карманах. Лицо — снова каменное. Но шаг — лёгкий.
Я чувствовала: он думает.
И, может быть, я тоже.
Про нас. Про бой. Про то, что не всегда нужно, чтобы кто-то кричал, как Алехандро. Иногда — достаточно просто знать, что рядом тот, кто не ударит в спину. А ударит в лицо — но честно. С полным уважением.
И я улыбнулась.
Потому что после всех боёв, всех стен и всех синяков —
мы всё ещё стояли.
Хаос и взрыв.
Живые.
Ночь.
Проклятая, вымотанная ночь.
Тело ныло. Мышцы горели. Даже волосы, казалось, болели.
Мы вернулись в казарму, где лампы тускло светили, а кровати казались чем-то вроде награды. Спать хотелось до звона в ушах, но вместо сна — только жар в груди, глухая вибрация в пальцах от причуды, и... он.
Бакуго.
Он лежал на своей койке, руки закинул за голову, глаза пялились в потолок так, будто хотел прожечь дыру. Лицо — всё то же: хмурое, сосредоточенное, будто бой ещё не закончился.
Я швырнула полотенце на стул, села на свою койку — напротив.
Тишина.
Я смотрела на него пару секунд. Потом — встала. Подошла.
И просто — бухнулась на него сверху, распластавшись, как дохлая рыба.
— Эй, ты чё творишь?! — он дёрнулся, но я не слезла. Только уткнулась лбом в его ключицу.
— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, ЧЕРТ ВОНЮЧИЙ! ДАЙ Я ПОЛЕЖУ НЕМНОГО ТАК! — выпалила я, не поднимая головы. — Я устала! Я, сука, пыль! Я — грязная, уставшая пыль, и мне плевать, что ты воняешь взрывами и потом. Мне норм.
Он застыл. Молча. Видимо, переваривал.
— Ты... серьёзно? — наконец выдавил он.
— Ага.
— Ты... лежишь на мне?
— Ага.
— И не собираешься слезать?
— Ага.
— Блять...
Я услышала, как он тихо простонал, но не стал скидывать. Только напрягся. Грудь поднялась — вдох, выдох.
— Ты вообще норм? — буркнул он. — Или ты окончательно поехала?
— Поехала, да. На тебе. Курс: "расслабление через наглость". Рекомендую.
Он хрипло фыркнул. Наверное, это был смех. Или нервный срыв. Неважно.
Я лежала, уткнувшись щекой в его шею. Он был горячий, как после боя. Запах — огонь, кожа, немного пороха. Привычный. Домашний, каким бы это ни было.
— Ты тяжёлая, — пробормотал он.
— Ты прочный.
— Сука...
— Спокойной ночи, — прошептала я. — Я тебя не обниму. Но мне удобно.
— Боже... — он закрыл глаза, головой ударившись о подушку. — Иди в жопу, Нацуя.
— Уже на ней. На тебе же лежу, нет?
Он не ответил. Только выдохнул и, к моему удивлению, не пошевелился. Лежал. Молчал.
Минуты шли. Я почти засыпала.
А потом он тихо сказал:
— Если ты храпишь — я тебя выкину в окно.
— Я не храплю.
— Проверю. Один раз. Потом вылетишь.
Я улыбнулась, не открывая глаз.
— Я не вылетаю. Я заякорена. На тебе.
— Господи...
— А ты тёплый. И большой. Как... грелка из ада.
Он стукнул затылком в подушку.
— Спать, ебаный свет, просто спать...
Я уже не слышала. Меня уносило. Медленно. Тепло. Без опасности.
На этот раз — без тренировок. Без боли.
Просто — я. Просто — он.
И тишина, в которой даже взрыв и Хаос могли отдохнуть.