Я не твоя подушка!
Кацуки
Потолок.
Сраный, одинаковый, квадратный потолок.
Я лежал и смотрел в него минут двадцать — или два часа. Хуй поймёшь. После такой тренировки время течёт, как хочет. Кости гудят, ладони жгут, плечи — как после отбойного молотка. Но внутри — ни хрена не отпускает. Ни капли.
Я должен был спать. Я должен был отключиться.
Но вместо этого в башке — шипение её щитов, крики, искажения пространства, как будто тебя выворачивают. И её голос. Этот грёбаный, визжащий, священно-упрямый голос:
"ОН, СУКА, СВЯТОЙ!"
Я застонал.
Нацуя, блядь.
Эта девка сводила меня с ума.
Нет, не как обычно парни говорят. Типа, "ой, я влюбился, она меня убивает" — нет.
Она буквально сводила меня с ума. Била. Взрывала. Изгибала пространство под ногами. Ржала, когда я страдал. И всё равно была рядом.
Я слышал, как она возится. Топает. Что-то роняет. Потом — шаги в мою сторону.
И вдруг...
БАЦ.
— Эй, ты чё творишь?! — я вздрогнул, охренел, почти дёрнулся. Она — на мне. Настоящая. Живая. Полностью. Просто шмякнулась, как будто я её сраная подушка.
Я почувствовал, как она уткнулась мне в шею. Тепло. Дыхание. Вес.
Сердце рвануло. Да не в романтичном смысле, а как будто кто-то ногой в грудную клетку дал.
— ДА ЗАТКНИСЬ ТЫ, ЧЕРТ ВОНЮЧИЙ! ДАЙ Я ПОЛЕЖУ НЕМНОГО ТАК!
Я остолбенел. Просто застыл. Как будто на меня, блядь, упал метеорит — и ещё попросил «не шевелиться».
..Ты лежишь на мне. И тебе норм.
Что, нахуй?! Кто вообще так делает?! Кто в здравом уме так... так делает?!
Это ж я, чёрт возьми. Бакуго Кацуки. Гроза ебаного фронта. А она — как будто так и надо.
А потом...
А потом я понял, что не хочу, чтобы она слезала.
И от этой мысли стало... сука, неуютно.
Как будто я сам себя предал.
Как будто — если я ей это скажу, она навсегда останется рядом.
А если не скажу — уйдёт.
А если уйдёт — будет... плохо.
Блядь.
Она дышала у меня под ухом. Слишком близко. Слишком тепло. Мешала думать. Мешала быть собой. Или... может, наоборот — только с ней я и был собой.
— Ты тяжёлая.
— Ты прочный.
Я стиснул зубы. Хотел оттолкнуть. Крикнуть. Сказать: «Уйди, Нацуя, какого хера!»
Но руки не двигались.
Вообще.
Сердце било в рёбра.
В груди — жар, как от перезарядки.
Я чувствовал каждый её сантиметр. Как грудь прижата к моей руке. Как колено касается бедра. Как волосы щекочут. Как... она здесь. Совсем. Без маски. Без защиты.
И я не взрывался.
Я просто дышал.
И это было страшнее любого боя.
Она уснула. Быстро. Тихо.
А я... лежал.
И впервые за долгое время не думал о том, кого надо победить, кого ненавидеть, кого убить.
Я думал только о ней.
"Ты боль. Но честная."
Эта мысль засела в черепе.
И может быть, если рядом боль — значит, ты жив.
Я прикрыл глаза.
Ни хрена себе вечер...
Я проснулся от того, что... не мог дышать.
Серьёзно.
В груди — тяжесть. Под рёбрами что-то давит. Рука затекла. Нога — чёрт знает где. Плечо вообще, походу, отмирает. Первой мыслью было: меня придавило ебучей бетонной плитой. Второй — нас взорвали к хуям, и я в аду.
А потом я открыл глаза.
И понял.
Это была она.
Нацуя.
Спит. Рядом. Нет — на мне. Всё ещё. После всей этой ночной ереси. Развалившись, как ленивый кот. Голова — у шеи. Рука — где-то на груди. Нога — на бедре. Дышит ровно. Спокойно. Сука, будто ей удобно.
Я застыл.
Пару секунд просто смотрел.
А потом — заорал.
— ДА ВСТАНЬ ТЫ УЖЕ, БЛЯДЬ! — дёрнулся, как током шибануло. — Я НЕ ТВОЯ ЧЕРТОВА ПОДУШКА!
Она только поморщилась и буркнула во сне:
— Ммм... тёпленький...
— ТЁПЛЕНЬКИЙ?! — я попытался сдёрнуть её с себя, но она сжалась, как клещ. — СЛЕЗЬ, НАЦУЯ! Я СЕРЬЁЗНО! У МЕНЯ, БЛЯДЬ, ПЛЕЧО НЕ ЧУВСТВУЕТСЯ!
— Ничего, — пробормотала она, не открывая глаз, — отрастёт...
— СУКА!
Я дернулся ещё раз — и только тогда она медленно подняла голову, слипшиеся волосы свесились мне на лицо. Глаза прищурены, губы припухли от сна. Вид был... сонно-счастливый. Меня от этого, блядь, трясти начинало.
— О, ты уже проснулся? — зевнула она. — Доброе утро.
— Доброе?! У меня рука отвалилась! У меня нога затекла! У меня всё тело под тобой, как после поезда! Ты вообще себя видела?
Она сонно потянулась, устроившись ещё удобнее.
— Ммм, извини... Ты просто слишком удобный...
Я взвыл.
— Я. НЕ. УДОБНЫЙ. Я. ВЗРЫВ.
— Взрыв... да-да... — протянула она, закрывая глаза. — Взрывная грелочка...
— ОХ ТЫ Ж, СУКА... — я зашипел, как чайник, всерьёз обдумывая, не взорвать ли койку. Но, чёрт, она лежала слишком близко.
И ещё хуже — мне было...
непротивно.
Это и бесило.
Она лежала, уткнувшись лбом мне в шею. Я чувствовал её дыхание. Её вес. Её ебаную близость, и... часть меня не хотела это двигать. Хотела оставить всё как есть. Хоть на пару минут.
Но, блядь, я ж не псих.
Я не должен к этому привыкать.
— Нацуя, серьёзно. Свали. Сейчас. Пока я не взорвался от негодования.
— Взорвись — и взорвёшь нас обоих, — промурлыкала она, не шевелясь. — Прекрасная смерть. Романтика.
— ЭТО НЕ РОМАНТИКА! — я уже почти сдался. — Это... это АД.
Она подняла голову, посмотрела на меня.
Глаза всё ещё сонные, но ясные. Лицо близко. Слишком.
— Ад... в котором ты дал мне полежать. Не убрал. Не взорвал. Знаешь, Бакуго...
Я застыл.
— Ты не такой мразь, какой притворяешься.
Я сглотнул.
Ненавижу, когда она говорит такие вещи. Прямо. В лицо. Без шуток. Без защиты.
— Ну и ты не такая нежная, как строишь из себя, — буркнул я, отводя взгляд. — Просто уставшая идиотка с грязными волосами.
Она усмехнулась.
— Угу. И ты обожрался дыма, заноза ты моя...
— СЛЕЗАЙ. — но голос мой дрогнул.
— Ладно, ладно, — она соскользнула с меня, тяжело плюхнулась на соседнюю койку. — Но учти — ты сам разрешил.
— Я не разрешал! — заорал я.
— Ты не взорвал.
Я зарычал, закинув подушку ей в лицо. Она засмеялась.
— И вообще, — добавила она, отодвигая подушку, — если мы когда-нибудь погибнем, я хочу умереть, лежа на тебе.
— НЕ ДОЖДЁШЬСЯ, БЛЯДЬ.
Но сердце стучало. Не от злости.
От чего-то другого.