ИЗ ЗА РИСА?!
Кацуки
Утро началось с кривого настроения и полной тишины.
Мы с Нацуей сидели в секторе. Ну, я сидел — она... она устроила какой-то свой траурный обряд в углу. Прям в буквальном смысле: села на корточки, уткнулась лбом в стену и ковыряла ногтем в полу.
— Мой рииис... ~~ — протянула она с надрывом, будто оплакивала упавшего на поле боя боевого товарища.
Я закатил глаза так, что аж затылок закололо.
— Ты, блядь, серьёзно?.. — пробормотал я и перевёл взгляд на потолок. — Это всё ещё про ту чёртову кашу?
Нацуя не отвечала. Только продолжала царапать стену и всхлипывать. Звуки — как у духа покойника в проклятом доме.
Ебать, с кем я напарник.
— Нацуя, мать твою, если ты не закончишь устраивать поминки по рису, я тебя сейчас туда же отправлю, где твой обед.
— Он был идеальной температуры, — простонала она, не поворачиваясь. — Ни горячий, ни холодный... Такой... уютный...
— Ага. Тепло-хрустящий пиздец.
Я встал, подошёл и пнул её по голени — не сильно, но достаточно, чтобы она наконец очнулась от своей еды-депрессии.
— Ай! — вскинулась она. — За что?!
— За твоё нытьё. В конце концов, это просто еда.
— Это был рис с душой...
Я уже готов был её за уши от стены отодрать, но в этот момент в комнате что-то щёлкнуло. Из потолочного динамика заговорил голос — ровный, сухой, командный. Один из тех, что не путаешь ни с чем. Голос, после которого всегда начинается бойня.
«Объекты 017 и 018. Подготовка. Через двадцать минут — бой в секторе K. Противники: 105 и 106. Уровень угрозы: высокий. Команда: уничтожение.»
Мы оба замерли.
Я обернулся к Нацуе. Она отлепилась от стены и медленно повернулась, как призрак. Лицо было... охуенно трагичное.
— Даже не дали попрощаться... — прошептала она.
— С РИСОМ?! — заорал я, хлопнув себя по лбу. — Тебя сейчас, блядь, убивать будут, а ты всё ещё поёшь панихиду по гарниру!
— Он был не гарниром. Он был главной темой!
— Я щас тебя в тематику преврачу, иди собирайся!
Нацуя поднялась. Медленно, вяло, как будто её душу вытянули вместе с ложкой. Но в глазах всё равно плавал тот бешеный огонёк, который я знал. Тот, с которым она бьёт, когда решает: "я умру, но с собой кого-нибудь заберу".
Мы переоделись. Я завязывал шнуровку, стараясь не думать, кто там такие — эти 105 и 106. Мы уже дошли до стадии, где каждое имя — просто номер, а каждый бой — почти похоронная речь. Только вот мы пока говорим её не над собой.
Нацуя подошла ко мне, вцепилась рукой в плечо.
— Если кто-то из этих двоих скажет что-то про рис — я их убью до сигнала.
— Тебе даже не нужен повод, — рыкнул я. — Только пни их с нужной стороны.
— Пни — ты. Я сделаю красиво.
И мы вышли. Напарники.
Словно проклятые.
Словно голодные, да.
И с чётким планом: добить бой. А потом — жрать. Пусть даже землю.
Я смотрел на неё — Нацюю — как она стоит напротив меня, вытянувшись во всю свою стройную фигуру, но глаза горели с той же жестокостью, что и всегда. В воздухе пахло потом и напряжением. Мы оба знали — это будет ещё одна жёсткая драка, но до неё перед нами стояло что-то новое, что-то, что мы должны были пройти вместе. Потому что иначе — нас просто порвут на куски.
И вот из-за угла вышел он — Алехандро. Лицо у него было спокойно, почти невозмутимо, но в голосе сквозила тихая насмешка.
— Странно, — сказал он, оглядывая нас, — сегодня у вас не должно быть тренировки. Неужто Лоренцо постарался?
Я хмыкнул, готовясь к тому, что сейчас начнётся.
— Ты прав, — ответил Алехандро, сделав шаг вперёд, — я хотел посмотреть, как они справятся с 105 и 106. Это мои детишки — Амалия и Дэмиан. Но это не важно. Что ж, победит выживший.
Мы с Нацуей переглянулись — без лишних слов. Пора показать, кто здесь настоящие дьяволы.
⸻
Первым вышел Дэмиан — высокий, мускулистый парень с холодным взглядом. Его движения были точны и уверены, как у зверя, который знает — сейчас или никогда. Рядом с ним — Амалия. Хрупкая, но глаза её горели огнём, и эта смесь грации и жестокости заставляла кровь закипать.
Мы встали напротив них, плечом к плечу с Нацуей. Это было больше, чем просто бой. Это был вызов — нам, друг другу, всему, что было внутри.
⸻
Схватка началась мгновенно.
Дэмиан рванул вперёд, выпуская серию молниеносных ударов. Я успел отбить несколько, но один пробил защиту — хрустнуло что-то в плече. Я сжал зубы, не давая ему почувствовать слабость.
Нацуя метнулась к Амалии, и та встретила её мощным ударом ногой в грудь. Мы слышали, как лопается ткань одежды, чувствовали удары по телу, которые отнимали дыхание.
Но мы не отступали.
Я вырвал у Дэмиана руку и врезал ему в бок с такой силой, что он с хрипом скрутился. Но он тут же повернулся, схватил меня за шею, пытаясь задушить.
— Засранец, — прорычал я, отмахнувшись и выкрутившись из захвата. — Ты думаешь, я сдамся?
В ответ — только его злобный взгляд.
⸻
Нацуя и Амалия уже сцепились в жестоком поединке. Бой был не только физическим — в каждом ударе читалась борьба воли, желание сломить и подчинить.
Я слышал, как раздался хруст — Нацуя ударила ногой по колену Амалии. Та застонала, но не отступила.
— Ты сильна, — услышал я голос Алехандро издалека, — но хватит ли тебе выжить?
⸻
В разгаре боя мы уже не слышали ничего, кроме собственных ударов, дыхания, боли.
Я нанес Дэмиану мощный удар в живот, и он рухнул на колени, задыхаясь. Взгляд его потемнел — он знал, что проигрывает.
Но тут Амалия подскочила и со всей силы ударила меня по ребрам. Я заорал, но успел подставить локоть и сбить её с ног.
⸻
Всё было как в кошмаре — кровь, пот, ломанные кости, боль. Мы были измотаны, но упрямо продолжали бороться.
В какой-то момент я услышал, как Нацуя крикнула:
— Сейчас!
И тут мы одновременно пошли в атаку.
Я поймал Дэмиана за шею, резко повернул и бросил его на пол. Его тело со звуком столкнулось с бетонным покрытием. Он пытался подняться, но я сжал кулак и ударил в висок — и всё закончилось.
⸻
Нацуя стояла над Амалией, которая уже едва дышала. Она посмотрела на меня, глаза горели холодом.
— Это был мой прайм, — сказала она тихо.
Я кивнул, чувствуя, как усталость давит на каждую мышцу. Мы выжили. Мы снова выжили.
⸻
Алехандро подошёл к нам, оценивая с головы до ног.
— Вы сделали то, что немногие способны — вы не только победили, но и не потеряли друг друга в этом аду, — сказал он. — Это и есть настоящая сила.
Мы стояли, в крови и поту, но гордые. Потому что знали — это только начало.
⸻
Этот бой изменил нас. Он показал, что даже когда всё против тебя — у тебя есть сила, чтобы сражаться. И пока мы вместе — никто нас не сломает.
Я стоял рядом, глядя на Нацюю, которая вдруг тихо застонала, стоя над полусонной Амалией. В её голосе сквозила боль, но не от сражения, а от какой-то глубокой, абсурдной потери.
«МОЙ РИИИИИИИССССС...» — сорвалось с её губ, и она вдруг опустилась на корточки, уткнув лицо в руки. Внезапно — без предупреждения — начался тихий, но мучительный плач.
Я замер. Всё внутри меня сжалось, будто кто-то ткнул ножом в грудь. Мы только что провалились через ад — кровь, ломанные кости, удары, хриплое дыхание — а теперь она рыдает из-за какого-то проклятого риса.
Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Я хотел накричать, разозлиться, но что-то внутри мешало. Это была не просто еда — для неё это был символ. Символ чего-то единственного маленького в этом мире безжалостного ада.
— Ты чего, охуела? — вырвалось у меня, но голос звучал хрипло, как будто я пытался удержать себя.
Она не поднимала головы, только всхлипывала, продолжая царапать пол.
В этот момент к нам подошёл Алехандро. Его глаза были холодными, но не безжалостными — скорее, полными понимания и какой-то старой тяжести.
— Нацуя... — произнёс он тихо, — иногда самые маленькие вещи кажутся тем, что держит нас на плаву. Даже если это всего лишь рис.
Я обернулся к нему, удивлённый таким мягким тоном.
— ВУАААААААА!!! ЭТОТ УЕБОК НАСТУПИЛ НА МОЙ РИС!! — она резко успокоилась — я сотру его морду в порошок. — она прям воспылала пламенем. Резко встала — Бакуго, пошли в медпункт!
Я моргнул.
— Ты уверена, что тебе не в психушку?
— В медпункт! — уже орала она, хватая меня за рукав, как собака цепляется за куртку хозяина, когда чувствует приближение шприца.
— Да иду я, блядь, не рви! — огрызнулся я, но пошёл. А что оставалось? Лучше идти с ней, чем пытаться её остановить. Остановка — это либо смертельно, либо унизительно. Иногда и то и другое.
Мы шагали по коридору, как пара одержимых. Я — прихрамывая после удара в бедро, она — словно несла на себе горе и месть всех голодающих мира сразу.
— Я видела, — бурчала она, больше себе, чем мне. — Он... он посмотрел на него. Он УЛЫБНУЛСЯ. А потом НАСТУПИЛ.
— Да я понял уже, успокойся..
Вот так и закончился сегодняшний день.