Новый этап.
Нацуя
Утро в секторе Z начиналось так же, как и всегда: холодный воздух, едва пробивающийся сквозь окна, и привычный звук шагов, отзывающийся в пустых коридорах. Я стояла в строю вместе с Бакуго, когда Алехандро, наш тренер, подошёл к нам с серьёзным выражением лица.
— Что ж, детишки, — начал он, — вы достаточно выросли. Вы даже быстрее научились держать кулаки, чем 732 и 733. Теперь вы будете драться с теми, кто параллельно с вами обучался. Когда вы только приехали в Мадрид, с вами приехало ещё 100 пар ребят, и только 10 прошло дальше.
Я почувствовала, как в груди зашевелилось волнение. Мы все знали, что это значит: новый отборочный этап.
— Начинается новый отборочный этап, — продолжал Алехандро. — Этап в высшую категорию. Будете сражаться с теми, кто здесь 2 года, а то и 6 лет. Поэтому сегодня новая тренировка. Она всё так же без причуд, только рукопашка. Мы пройдём в сектор K. Там и будут ваши сражения. Идём.
Мы двинулись за ним по длинным, серым коридорам, где каждый шаг отдавался глухим эхом. Я шла рядом с Бакуго, чувствуя, как его напряжение передаётся и мне.
Вокруг нас были лишь стены, но в воздухе витала энергия ожидания. Мы знали, что впереди нас ждут настоящие испытания.Когда мы наконец подошли к сектору K, я остановилась, глядя на огромные металлические двери, которые открылись с громким скрипом. Внутри нас встретила ещё большая пустота, чем в тех залах, где мы тренировались раньше. Высокие потолки и обширное пространство создавали ощущение, что мы стоим в арене, готовой к сражению.
— С каждым вашим новым боем будут прибавляться локации, — произнёс Алехандро, указывая на зал. — Сейчас зайдёт тренер Ребекка с первой парой.
Мы ждали, затаив дыхание. И вот, в двери появилась женщина в форме. Загорелая блондинка с уверенной походкой и строгим выражением лица. За ней следовали два подростка, которые выглядели неуверенно, как будто пришли на экзамен, не зная, что их ждет. Я заметила их номера: 013 и 014.
Ребекка остановилась перед нами, её взгляд скользнул по каждому из нас, словно оценивая, кто из нас сможет выдержать натиск. Я почувствовала, как волнение растёт, но в то же время внутри меня зажглось желание показать, на что я способна.
— Это ваши противники, — произнесла она, указывая на подростков. — Они здесь уже некоторое время и знают, что такое настоящая борьба. Не думайте, что они будут вам уступать.
Я взглянула на Бакуго. Он стиснул челюсти, готовясь к бою. Я знала, что он не позволит себе проиграть, как и я.
Ребекка повернулась к своим подопечным.
— 013 и 014, вы знаете правила. Это будет рукопашный бой, без жалости и без пощады.
Подростки кивнули, но в их глазах читалось волнение. Я понимала, что они не будут лёгкой добычей, и это только подстёгивало мой азарт.
— Вы готовы? — спросила Ребекка, и её голос звучал как сигнал к началу.
Я почувствовала, как адреналин начинает бурлить в венах. Впереди нас ждала настоящая битва, и я была готова сразиться, чтобы доказать, что мы не просто новички, а настоящие бойцы.
Они стояли перед нами: девчонка и пацан, примерно нашего возраста. 013 и 014. Не дрожали, но и не сияли уверенностью. Лицо девчонки было в веснушках, волосы собраны в тугой пучок, руки в бинтах до локтей. Парень — худой, жилистый, с острым взглядом, будто всё время прикидывал, как воткнуть нож в спину.
Я склонилась к Бакуго, не отводя глаз от пары:
— Слышь, они ж нашего возраста. Может, даже младше.
— Тогда тем более не надо им уступать, — процедил он. — Я беру пацана, ты — телку.
Я коротко кивнула. Мы рассыпались в стороны, выстраиваясь напротив.
Алехандро и Ребекка отошли в сторону. Свет в зале стал ярче — прямо над центром, как на арене. Всё вокруг стихло. Только биение сердца — у меня в груди и у неё в глазах, то же бешеное ожидание.
Сигнал прозвучал глухо, но в моих ушах он был как взрыв.
Я рванула вперёд.
Девчонка дернулась ко мне навстречу, выставляя левую руку в защиту, правая пошла в размашистый боковой. Я пригнулась, влетела под удар и впечатываю кулак ей в живот. Она охнула — воздух вышел из лёгких, но она не упала. Попыталась схватить меня за плечо — зря.
Я провернула корпус, локоть пошёл по дуге и врезался ей в висок. Был характерный хлёсткий звук. Она покачнулась, но ответила — удар ногой в бедро, резкий, острый, будто втыкали гвоздь. Нога онемела, я зарычала сквозь зубы, но не сдала темп.
Раз, два — кулак в челюсть, потом под дых. Она пошатнулась назад, кровь из носа хлынула сразу, как прорвало. Я уже видела, как её взгляд расплывается, но она всё ещё стояла. Сильная. Упертая. Я это уважала. Но это её и погубит.
Я развернулась в прыжке — пятка пошла по дуге и врезалась ей прямо в бок. Хрусть. Не знаю, что именно там треснуло — рёбра или что-то внутри. Она отлетела в сторону и рухнула на колени. Захрипела.
— Вставай, — прорычала я, подходя, — не вздумай валиться.
Она подняла взгляд. Кровь с подбородка капала на пол. Она попыталась ударить — в отчаянии, без опоры. Я отбила руку и ударила снизу в челюсть.
ХЛОП.
Её голова мотнулась назад, тело дернулось и повалилось на бок. Ребекка шагнула вперёд, но Алехандро поднял руку — не вмешиваться.
— Считаю до пяти, — процедила я. — Если не поднимешься, ты труп.
Но она не поднялась. Лежала, глаза закатились, дыхание сбилось.
Я встала рядом, тряслись руки. От напряжения, от боли в ноге, от жара. В груди всё пульсировало. Не радость, не победа — только чистая, сконцентрированная ярость. Я смотрела на неё и думала: если бы она встала — я бы добила.
Раздался удар сбоку — Бакуго. Он схлестнулся с 014, и этот бой был как встреча двух зверей. Я повернулась, и мир снова стал ярче от крика, удара, звука кости по кости.
Но я победила. Я стояла. А она — нет.
— 017! — голос Алехандро разрубил воздух. — Ты ещё не победила.
Я резко обернулась. Девчонка лежала без сознания. Ни разу не пошевелилась с тех пор, как я врезала ей в челюсть. Её лицо было в крови, губы разбиты, глаза закатились вверх. Она выглядела... сломанной. Физически. Душевно. Я уже чувствовала привкус победы на языке, и он был металлическим, горьким.
— Почему? — спросила я, не двигаясь с места. — Она же не в силах бить. Она вырубилась.
Алехандро шагнул ближе, его глаза прищурились, а голос стал таким, от которого стынет даже кровь под кожей:
— Победа — это смерть соперника. Только мёртвый противник не вернётся. 018, 014, вас это тоже касается.
Я почувствовала, как по коже пробежала дрожь. Не от страха. От понимания. Снова смерть.
Снова.
Сколько ещё?
«Снова смерть...» — мелькнуло в голове. Я смотрела на эту хрупкую девчонку, которая ещё несколько минут назад бросалась на меня с кулаками, а теперь лежала в крови, как марионетка с перерезанными нитями.
Она не выглядела как угроза. Не выглядела как монстр. Просто человек.
Но...
Если я не сделаю это, кто-то другой сделает. Если я не сделаю — я проиграю. И Джейн... Джейн будет ржать последним. Хрен ему. Если они так хотят... если правила такие...
Я стиснула зубы, шагнула вперёд. Раз. Два. Колено хрустнуло — то ли моё, то ли её. Я остановилась над телом.
Наклонилась. Вдохнула.
— Прости, — прошептала.
И ударила.
Кулак в горло — резко, точно. Хрящ сломался с мерзким всплеском, как мокрая ветка. Её тело дёрнулось, изо рта пошёл хрип, а затем всё стихло. Глаза остались открыты. Я не отвела взгляда.
Смотрела, пока она не перестала дышать.
Только потом встала. Медленно. Будто каждый сустав протестовал. Мне казалось, будто я убила не её, а часть себя.
Сбоку раздался грохот. Бакуго добивал 014. Парень всё ещё пытался подняться, но Бакуго врезал коленом по лицу, схватил за ворот и с яростным криком впечатал его головой об пол. Второй раз. Третий. Кровь брызнула, парень уже не шевелился. Тогда Бакуго отступил, весь в крови, как будто из него вырвали что-то дикое.
Он обернулся ко мне.
Мы стояли вдвоём в центре пустой арены. В крови. В тишине.
Алехандро кивнул.
— Теперь — вы победили.
В зале воцарилось безмолвие. Даже Ребекка не шелохнулась. Тела остались там, где их добили. Никаких слов. Никакой похвалы.
Я смотрела на Бакуго. Он — на меня.
И в этом взгляде не было ни боли, ни гордости.
Только пустота.
Нас увели без фанфар. Без «молодцы», без похлопываний по плечу, без кивков одобрения. Просто — шаг в сторону, за железную дверь, где уже ждали двое в чёрной форме. Ни слова. Только короткий жест: «за нами».
Бакуго шёл рядом, слегка прихрамывая. Его рука была разбита в кровь, пальцы дрожали, но лицо — непроницаемое. Я молчала. Была тишина, глухая, тяжёлая, будто после взрыва — когда звенит в ушах и пусто внутри.
Коридор был длинный, тусклый, всё такой же давящий. В носу всё ещё стоял запах крови — моей, чужой, нашей. Я не чувствовала вкуса во рту. Только гул в висках. От напряжения, от того, что только что сделала. Убила. Очередную. Своими руками.
Когда за нами захлопнулась последняя дверь, нас оставили в тишине. Комната — маленькая, бетонная, с лавкой у стены. Ни камер, ни глаз. Но и здесь ощущалась чья-то слепая, липкая слежка.
Я села. Тяжело, будто спина была налита свинцом. Локти на колени, руки в бинтах — сжавшиеся в кулаки так, что пальцы стали белыми.
Бакуго стоял, упёршись плечом в стену. Молча.
Молчание продолжалось минуту. Может, две. Потом я услышала, как он выдохнул — резко, сдавленно.
— ...Ты знала, что он это скажет, да?
Я подняла взгляд. Он смотрел на стену, а не на меня.
— Про «смерть»?
— Ага.
— Подозревала. Но до последнего... надеялась, что не сегодня.
Бакуго обернулся ко мне. Лицо у него было мрачным, жёстким, с тем самым выражением, когда он не злился — он просто видел вещи как есть.
— А теперь?
— А теперь, — я выпрямилась, — я сделала то, что они хотели.
Он подошёл ближе, сел рядом. Между нами — несколько сантиметров. Между нами — запахи пота, металла, боли.
— Первый раз? — спросил он.
— Нет. Ты забыл что я убила ребенка и Рэй и еще того мужика? Ты тоже это сделал, только 014 был твоим третьим.
Он кивнул.
— Но впервые без причины, — добавила я тихо. — Не потому что она стреляла, не потому что приговорена, не потому что нас спасала. Просто потому что она не встала. Потому что это была «победа».
Он сжал кулак.
— Справедливости тут нет, Нацуя.
Я посмотрела на него. Он говорил это спокойно, но голос всё равно вибрировал напряжением.
— Тебе стало легче?
Я качнула головой.
— А тебе?
— Нет, — коротко.
Мы сидели в этой тишине, в этом пространстве между жизнью и боем, и я впервые почувствовала: мы не просто партнёры. Мы — двое изломанных детей, которых учат быть машинами. И нам придётся или сломаться... или превзойти их ожидания.
Бакуго вдруг сказал:
— Если нас снова выставят, и тебе дадут убить меня, — он повернулся ко мне, в упор, — ты это сделаешь?
Я замерла.
Молчание.
— Не знаю, — ответила я, глядя ему в глаза. — А ты?
— Не знаю, — выдохнул он. — Но надеюсь, что до этого не дойдёт.
Мы ещё долго сидели. Пока нас не увели обратно — в комнату. В сектор. В клетку.