Столкновение.
Нацуя
Пять утра. Плац уже начинал просыпаться, но воздух был всё такой же резкий, будто врезался ножом в лёгкие. Я стояла напротив Бакуго — и уже ощущала, как внутри всё напрягается, готовясь к предстоящей битве. Между нами — словно невидимая нить напряжения, искры, что взрывались едва ли не от взгляда.
Алехандро шагнул вперёд с лёгкой усмешкой и говорил с той холодной уверенностью, которая заставляла слышать каждый его звук как приговор:
— Сегодня мы идём глубже. Вы не просто хлопаете руками в воздух. Вы должны стать точным инструментом. Отработка ударов, выпадов, блоков — с помощью друг друга. И я буду корректировать каждое движение. Чтобы каждый удар был не просто силой, а техникой.
Он указал на нас и добавил:
— Начнём с базовых комбинаций. 018, ты первый. Покажи 017 серию из трёх ударов — прямой, боковой, апперкот.
Он кинул взгляд на Бакуго, и тот с усмешкой сделал шаг вперёд, сжатые кулаки метнулись в воздух. Прямой удар был мощным, как выстрел, боковой — быстрым, апперкот — резким и точным.
— Стоп! — Алехандро резко поднял руку. — Прямой — слабый, виден каждый изъян. Смотри, 018. Удары не должны быть просто силой, а точкой концентрации. Плечи разверни, корпус подключай, ноги держи устойчиво. Поворачивайся в момент удара — тело должно быть единым. И дыхание! Без воздуха удар — пустышка.
Бакуго поморщился, но попытался исправиться. Его кулаки метнулись снова, и хотя по-прежнему было в них много ярости, Алехандро кивнул чуть лучше.
— 017, твоя очередь. Бей в ответ, но не просто отвечай силой. Чувствуй движение противника, предугадывай, не стой на месте.
Я выдохнула и шагнула вперёд. Попыталась поймать ритм, попасть не просто в воздух, а туда, куда должно было прилететь — между блоком и движением. Первый удар — прямой, не самый сильный, но точный. Второй — боковой, и я почти ощутила сопротивление, как будто рука Бакуго чуть сдвинулась назад. Апперкот — резкий, но я уже чувствовала, как кровь приливает к кулакам.
— Хорошо, — сказал Алехандро, — ты растёшь, но руки у тебя в первом ударе слишком расслаблены. Держи кулак крепко, не давай шансов врагу цепляться. И не забывай — ногами играй, а не просто стой.
Мы чередовали удары и блоки, Алехандро бегал рядом, подсказывал, корректировал, заставлял повторять по двадцать раз каждое движение. В какой-то момент я заметила, что руки слиплись в мозолях, а дыхание стало резким и прерывистым.
— А теперь — спарринг, — объявил Алехандро. — Но без причуд. Только чистый рукопашный бой. 018, 017, покажите, чему научились.
Мы встали в позицию. Его глаза горели, мои — так же. Взгляды столкнулись, и всё остальное перестало существовать. Это был наш танец — бой без слов, без жалости.
Он первым пошёл вперёд с резким ударом в корпус. Я увернулась, ответила быстрой серией по плечу. Алехандро крикнул:
— Тише с ударами! Контроль! Ты, 018, слишком много силы — ты ломишь технику.
Бакуго зарычал, сделал выпад, и я едва успела заблокировать. Его кулак ударил по моей руке с хрустом — зазвенело что-то внутри, но боль почти не почувствовалась. Только азарт горел в венах.
— Держи голову! — подал голос Алехандро. — Ты, 017, не защищайся слишком пассивно. Ответь ударом, в корпус, в ноги. Используй угол!
Я кивнула и провела удар снизу вверх — попала точно в ребра. Бакуго охнул, но не сдался.
В какой-то момент мы столкнулись, и наши головы с силой глухо стукнулись. Я грозно глянула на него.
— Ты что, совсем охуел? — рявкнула я.
— Ты сама пиздец, — ответил он с усмешкой.
Мы уже были на пределе, и это ощущение только подстёгивало.
Тренировка подошла к концу. Мышцы горели, тело дрожало, но внутри горел огонь. Мы шли к раздевалке, и я знала — это только начало.
Когда мы вернулись в комнату, дверь захлопнулась за нами с тихим щелчком, и внезапно тишина стала гнетущей.
— Ты опять меня подставляешь, — сказал Бакуго, бросая на меня взгляд, полный раздражения.
— Я? Ты сам сегодня как слон в посудной лавке. Ни одного удара нормально не провёл, — не отставала я.
— По крайней мере, я не стоял и не дёргался, как обезьяна на проводах. ты думаешь, что твои постоянные «ты дурак» и «иди нахуй» делают тебя круче? — он сделал шаг.
— Мне пофиг, — хмыкнула я
Я закатила глаза:
— А еще , вечно играешь в «я сильный и злой», а на самом деле боишься, что тебя обгонят.
Он шагнул ко мне, и между нами заискрило.
— Давай, попробуй.
Без предупреждения он схватил меня за плечо, резко дернул, и я в ответ ударила его по груди. Началась наша схватка — больше не тренировка, а настоящая война.
Мы ломали друг другу защиту, попадали в тело и лицо, руки метались, удары сыпались как град. Кровь — на губах, на ладонях — смешалась с потом.
В какой-то момент он прижал меня к стене, и его лицо оказалось в сантиметре от моего.
— Почему ты такая упрямая? — выдохнул он, его голос звучал не так, как обычно, — он был срывающимся.
— Потому что ты — единственный, кто меня понимает, — сказала я, не отводя взгляд.
Это было странно — наши бои всегда были переполнены ненавистью, но сейчас в них было что-то большее. Я почувствовала, как в груди что-то сжалось.
Я посмотрела на его губы, потом в глаза. Сердце тарабанило.
Он молчал, глаза горели странным светом — не только яростью, но и чем-то более глубоким, почти уязвимым. Его кулак сжал моё плечо крепче, но не больно, скорее — как напоминание, что он здесь, рядом, несмотря на всю жестокость наших драк и слов.
— Знаешь, — тихо начал он, — я не умею это показывать. Не умею говорить, что мне плевать на все эти цифры и правила, на весь этот трэш. Но с тобой... что-то другое.
Я взглянула на него — в его глазах не было притворства. Было что-то настоящее. Страх, может, или надежда. Тот самый редкий момент, когда стены вокруг нас трещали.
Я снова посмотрела на его губы — чуть приоткрытые, напряжённые, словно он вот-вот скажет что-то, что изменит всё. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, оно вот-вот прорвёт грудную клетку, а кровь пульсировала в висках, заполняя каждую клетку.
Но вместо того, чтобы приблизиться, я резко схватила его лицо обеими руками и с силой оттолкнула в сторону.
— Свалил нахуй, чёрт ебаный! — выдохнула я, голос рвался, а в груди разрывалась какая-то смесь ярости и безумной, невыносимой боли.
Он отшатнулся, глаза были широкими и чуть ошарашенными, но я уже не смотрела на него.
Я упала на кровать и уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить этот безумный шум в голове и сердце. Оно тарабанило в тысячу ударов в секунду, словно пыталось вырваться наружу, выть и рыдать одновременно.
В ушах звенело, и каждое дыхание резало, будто в лёгкие врезались сотни иголок. Мысли рвались в разные стороны — страх, злость, нежность, одиночество, усталость от всей этой бесконечной борьбы.
Я не могла ни сосредоточиться, ни понять, что со мной происходит. Все эти чувства сталкивались внутри, словно ураган, и я боялась, что если сейчас подумаю ещё немного, то сойду с ума.
Почему он так меня трогает? Почему я не могу просто отвернуться и забыть? Почему даже когда я кричу, пытаюсь оттолкнуть — внутри всё горит, и я не могу это погасить?
Ветер за окном шёлестел, но внутри меня была буря, и никакие слова, никакие удары, никакие дикие ссоры не могли заглушить то, что пряталось глубоко внутри.
Я лежала, задыхаясь от собственной слабости и силы одновременно, чувствуя, как сердце продолжает бешено колотиться — и я не знала, чего хочу больше: чтобы он ушёл или чтобы остался.
Я слышала, как Бакуго орёт — что-то несуразное, полное злости и раздражения. Его голос рвал тишину комнаты, пытался прорваться сквозь мою стену молчания, но я просто игнорировала. Лежала, уткнувшись в подушку, позволяя всему этому шуму скатываться мимо, не касаясь.
Вдруг он дернул меня за плечо, резко, как будто хотел разбудить не только тело, но и разум. Я не успела среагировать, как он резко перевернул меня на спину. Его глаза смотрели прямо в мои, пылающие огнём — словно пытались прожечь меня насквозь.
И там, на моих щеках, Бакуго увидел то, что я пыталась скрыть. Пылающее красное пятно — румянец, который выдал моё внутреннее смятение, страх и... что-то ещё, что я не хотела признавать даже самой себе.
Он приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на удивление. Его рот дернулся, как будто он хотел что-то сказать, но слова застряли где-то между злостью и... чем-то другим.
Я отводила взгляд, чувствуя, как сердце сжимается ещё сильнее, а дыхание становится прерывистым.
— Ты... — начал он, но замолчал, будто боялся нарушить эту зыбкую границу между нами.
Я не знала, что ответить. Весь мир вокруг сузился до одного взгляда, одного мгновения, одного боящегося признания.
И тогда, в этом молчании, я поняла: мы оба были слишком уязвимы, чтобы отступить. Но и слишком горды, чтобы это признать.
Я с силой кинула в него подушку:
— Я же сказала — съебался нахуй!
Подушка ударилась о грудь Бакуго, он вздрогнул. Я резко встала. Не говоря ни слова, повернулась и вышла из комнаты, захлопнув дверь так, что стены слегка задрожали.
внутри всё горело и рвалось. шла куда глаза глядят — без цели, без смысла.
Шаги гулко отдавались по коридору, и вдруг я резко схватилась за голову:
— Блядь! Что за пиздец творится со мной?!! — выдохнула, пытаясь унять хаос в мыслях.
Не заметила, как столкнулась с кем-то. Резко прижала ладонь к носу и потерла его:
— Ай...
Подняла глаза — передо мной стоял парень с короткой взъерошенной почти под ноль прической, волосы пепельно-белые, почти платиновые. Его глаза — глубокие, чёрные как смоль, и всё тело было в крови, будто только что вышел из боя.
— Хм? 017... ты новенькая... как там... Нацуя Шино? — сказал он спокойно, но голос звучал с какой-то жёсткой уверенностью, слегка улыбаясь.
Вдруг я будто резко пришла в себя — взгляд стал твёрдым, собранным.
— че надо?!
Он поднял бровь и сузил взгляд — Резвая. А где твой парень?
— Ч.. ОН НЕ МОЙ ПАРЕНЬ!
— Да? Прости. Вы так мило воркуете, мне показалось он твой п..
— Схуев сдва! И мы не воркуем!
— а ты милая. Будь моей. — он тронул прядь моих волос, склонив голову в бок. Меня словно током прошибло. Я отдернула его руку.
— Ты долбанулся, Джейн? Что на это скажет Руби?
— Так ты уже знаешь наши имена? Ясно. 733 моя сестра. Ей плевать. Поэтому будь моей.
Во мне кипела злость — Да я лучше сдохну, чем буду твоей.
— Очень жаль.. я хотел по хорошему, но ты видимо хочешь по плохому. Однажды мы с тобой встретимся, Нацу. Я доведу тебя до предсмертного состояния, в котором будет и оргазм, и тогда, ты будешь моей. — Он улыбнулся.
— Да ты поехавший.. Я тебе яйца на голову натяну, кретин.
Он развернулся молча и ушел. Я вернулась в комнату и села в белом оцепенении. — это пиздец..