Треск между костями.
Нацуя
05:00. Плац. Сектор Z.
Холодный, серый и, как всегда, без намёка на жалость.
Я стояла, втянув голову в плечи, как чертов черепахо-душегуб. Воздух был колючий, как и настроение. Бетон под ногами холоднее, чем взгляд Моралеса, и, судя по звукам рядом, Бакуго дышал как танк, готовый к атаке.
— В общем, — раздалось глухо, но отчётливо.
Я подняла глаза.
Алехандро Моралес снова стоял перед нами — всё тот же зверь на двух ногах. На фоне сизого неба его силуэт казался вырезанным из старого военного плаката.
— Вы будете оттачивать ваши рукопашные воздействия. То, как вы вчера дрались со мной, — помойка.
Он плюнул в сторону.
— Похоже, в вашей академии вас учили только как руками размахивать. Просто позорище.
Я хмыкнула.
Бакуго — зубами скрежетнул, будто вот-вот начнёт второй раунд с самим Моралесом.
— Сегодня, — продолжил тот, — вы могли заметить: на плацу прибавилось оборудования. Всё это для вас.
Он развернулся, махнул рукой.
По периметру — чёрные конструкции: манекены с подвижными модулями, стенды с ударами, подвесы, пружины, мешки, цельные тела из геля, закреплённые на стальных штырях. В центре — ринг. Настоящий. Бетонный.
— Будете работать до тех пор, пока не начнёте думать ударами. Я буду корректировать. Ошибки будут караться. Всё ясно?
— Яснее, чем твой ебучий гелевый манекен, — пробурчал Бакуго.
Я глянула на него:
— Может, ты сперва поработаешь языком по мешку? Ударишь дважды — он отпадёт от усталости.
— Может, ты пойдёшь нахер, и я тебе сломаю ключицу? — рявкнул он.
Алехандро даже не обернулся.
— Меньше гавкайте. Работайте.
⸻
Мы начали с удара по подвижным мешкам.
Алехандро показал: правая прямая, корпус уходит, левый хук, локоть — вверх, с разворота.
Я повторила. Почти идеально.
— Больше бедром! — рявкнул он. — Удар не из плеча, а из таза! Ты хочешь пощёчину дать или проломить скулу?
Я стиснула зубы. Повторила. Ударила так, что гелевый мешок задрожал.
Справа — грохот. Бакуго бил уже кулаком без бинта, кожа начала лопаться.
— Стой! — крикнул я ему. — Ты хочешь без костяшек остаться?!
— Я хочу, чтоб эта херня сдохла от первого удара! — гаркнул он, и снова всадил в мешок.
— Да ты еблан! — я шагнула к нему. — Ты ломаешь себя, пока не начал даже с техникой!
— Отвали, 017! — прорычал он, и мы встали лбами.
— ТЫ, БЛЯДЬ, ОТВАЛИ, 018!
Хлопок. Лбы столкнулись.
Боль — взрывом по черепу. Оба отшатнулись.
Алехандро подошёл.
— Ну что за идиоты...
Он провёл рукой по лицу.
— Никто на моей практике так не соперничал между собой. Либо порозень, либо вместе. А эти... пытаются друг друга превзойти.
Он усмехнулся.
— Как там у вас в Японии говорят? Один демон, а другой его Канобо... Вот кто из них кто — покажет практика.
⸻
Дальше была работа на скорости.
— Бей не в воздух, а в то, что шевелится, — говорил он. — Манекен двигается? Преследуй. Перехватывай. Локтем. Коленом. Падай, но не отпускай.
Мы били, прыгали, снова падали.
Когда я задела манекен голенью, он отскочил — и Алехандро подлетел ко мне.
— СТОП.
Он встал за моей спиной.
— Вот так. — Он развернул мою ногу. — Угол. УДАР. — И сам, одним движением, ударил по мешку ногой так, что он свистнул в воздухе.
— Ты не танцуешь. Ты уничтожаешь.
— Поняла, — выдохнула я.
— Лучше бы твоя нога поняла. Тело помнит боль, а ты пока что — только диалоги.
Он ушёл к Бакуго.
— Ты — рвёшь, но не контролируешь. Ударил — и что дальше? Где добивание? Где следующая фаза?
— Я всё делаю, сука! — рявкнул Бакуго.
— Нет. Ты просто плюешься яростью. А она, без техники, — ничто.
Он толкнул его назад.
— Повтори за мной.
И он начал — медленно.
Локоть — в челюсть. Колено — в бок. Рывок — под снос.
Бакуго молчал. Повторил. Ещё раз. Ещё.
Я смотрела краем глаза. Он менялся. Удары становились точнее. Как у хищника, который не тратит движения попусту.
Я переключилась на грушу.
Удар. Ещё. Удар.
Потом прыгнула. Боковой. Разворот. Удар в шею.
— О, пошла родимая, — усмехнулся Бакуго. — Только не обосрись от радости.
— Лучше обосрусь от техники, чем ты от злобы, — бросила я и резко встала рядом с ним на следующий мешок.
— Твою мать... — простонал Алехандро.
— Вы хотя бы доживите до завтра, без переломов друг другу, ясно?
Мы переглянулись. И — снова столкнулись лбами. Чётко. Громко. Больно.
— А-А-А-А-А! — одновременно, отскочили.
Алехандро выдохнул:
— Я же сказал: один демон. А второй — его Канобо.
Он развёл руками.
— Но кто из вас кто... Я всё ещё не знаю.
⸻
Час. Второй.
Кровь — на бинтах. Пот — в глазах. Тело ломило, но внутри было... что-то другое.
Мы не просто тренировались. Мы формировались.
Сквозь злость, боль, ссоры — мы учились бить. Правильно. Молниеносно. Без гнева — с точностью.
И когда Алехандро встал перед нами в конце, он сказал:
— С этого момента — это не тренировка. Это ремесло. Делайте его хорошо — выживете.
Он посмотрел на нас.
— А может, даже начнёте наслаждаться.
Он ушёл. А мы остались.
Я стояла рядом с Бакуго, дыхание тяжёлое. Он вытер кровь со лба, посмотрел на меня:
— Завтра — ударю тебя сильнее.
Я усмехнулась:
— А я тебя добью.
И мы оба знали — именно так и будет.
Вода в душе не текла — она падала, как сброшенная с крыши. Ледяная. Смертельная. Грязь и пот смывались с кожи с хрустом, будто я не мылась, а заживо сдирала себя.
Я стояла под этим ливнем с закрытыми глазами. Спина ныла. Кулаки — красные, в трещинах, с ссадинами. Всё тело в крови — не чужой, не своей — общей, вонючей. Бетон вгрызался в ступни, в позвоночник, в мысли.
"Помойка", — сказал он.
Алехандро. Гнида с голосом, как лом, брошенный в мясорубку. Он был прав. Мы дрались, как дети в пыльной яме. А теперь — били груши, резины, манекены, в которых торчали щупальца. Отрабатывали всё, как звери: до рвоты, до онемения рук, до того момента, когда даже зевнуть больно.
— Быстрее, 017! — вопил он. — Если ты будешь бить с такой силой, как будто гладишь собаку — ты и сдохнешь, как щенок!
Я сломала манекен локтем.
Теперь стою в душе. И чувствую — ничего. Только вес.
Открылась дверь.
Грохот шагов. Узнала по звуку: тяжёлый, неровный, как у человека, которому некуда деться от собственной ярости.
— Освободи душ, — рявкнул Бакуго из-за перегородки. — Ты там, блядь, что, семинар ведёшь?
— Я, блядь, мозг себе остужаю, — бросила я.
— У тебя его нет, — буркнул он.
— Ну, тогда тебе будет легче. Ты с ним никогда не встречался.
Молчание. Потом:
— Съебывай, 017. Не хочу смотреть, как ты там превращаешься в суп из ярости.
Я шагнула из-под воды, капли летели с волос. Грудь поднималась рывками. Всё тело пульсировало.
Я вышла из душа. Стояла перед ним. В одном лифчике и трусах. Грудь вся в синяках, живот — в ссадинах, на ноге ещё кровь подсыхала.
Он резко дёрнул бровью.
— О, ебать. — Он криво усмехнулся. — Ты точно решила, что я нуждаюсь в зрелищах?
— Не ты, а я. Я нуждаюсь. В твоей футболке, мудила.
Я подошла к его шкафу, рывком открыла дверь, выдернула чёрную футболку. С чужим запахом. Пахло потом, дымом и злостью. Натянула её на себя. До середины бёдер — закрывает трусы.
Он уставился.
— Э, ты совсем охуела?
— Ага. Ты заметил, как поздно? — Я повернулась к нему спиной и пошла к своей койке.
— Верни, блядь, футболку!
— Отгрызи с меня, если хочешь.
Он подошёл вплотную. Горячее дыхание в шею. Пальцы сжались у меня на запястьях. Я резко развернулась — и ударилась лбом о его.
— Ай, СУКА!
— Ты чё, головой кидаешься, как самка кабана?!
— А ты чё, нюхаешь меня, как псина в течке?!
Он взревел — и толкнул меня в грудь. Я врезалась в металлический шкаф. В ответ ударила его локтем в рёбра. Он охнул, схватил меня за плечи — и мы упали на пол, сцепившись, как два выживших из ума пса. Я вцепилась в его волосы. Он вдавил меня в плитку, пока я не зарычала, вцепившись ногами в его бёдра.
— ДА ОТЪЕБИСЬ ТЫ, — завопила я.
— ТЫ ПЕРВАЯ НАЧАЛА, — рявкнул он в лицо.
— Я В ТВОЕЙ ФУТБОЛКЕ, НЕ В ТВОЁЙ МАТКЕ!
Он застыл.
А потом — взорвался смехом. Настоящим. Сорванным.
— Блядь, ты такая конченная...
— От тебя заразилась, — прошипела я, сплёвывая кровь с губы.
— Сними её.
— Тогда дай мне другую. Я замёрзну.
Он встал. Я осталась на полу.
— Однажды, Нацуя... — Он смотрел сверху вниз. — Ты сломаешь мне не только нос, но и психику.
— А у тебя она была?
Молчание. Потом он бросил мне полотенце.
— На. Замотайся. А то ещё кто подумает, что ты ко мне привязалась.
Я встала. Натянула полотенце поверх футболки.
— Я к тебе не привязалась. Я просто сплю рядом. В аду.
— А ты — его охуенная достопримечательность.
Мы легли в тишине. У каждого — своя койка. Между нами — три метра воздуха и десять килограммов ярости. Но мы не двигались.
— Завтра в пять. Снова, — прошептала я.
— Ага, — отозвался он.
— Ты первый.
— Нет, ты.
Я ухмыльнулась во сне. Уставшая, живая, дикая.
Пусть ад подождёт. Мы ещё не всё выжгли друг в друге.