Спарринг Бакуго.
Кацуки
Он повернулся ко мне. Медленно. Точно.
В этом взгляде не было злобы. Ни злорадства. Ни презрения. Только холодная, хищная пустота, как у человека, который знает, что ты сейчас сломаешься. Вопрос — на каком ударе.
— 018, — проговорил он. — Вперёд. Покажи, из чего ты сделан. Или скажи заранее, где тебя закопать.
Я шагнул.
Мимо плеча — Нацуя. Лежит, дышит хрипло, нос разбит, губы в крови. Но жива. Глаза полны ярости. Она не сдалась. Это уже было достаточно, чтобы внутри что-то щёлкнуло. Мне не нужно было слов.
Я снял куртку. Кинул в сторону. Подошёл к нему, остановился ровно напротив. Лицо — каменное. Он чуть наклонил голову, будто рассматривая дичь.
— Дерись, — сказал я.
— Ты не на арене, сопляк. Ты на мясорубке.
Он ударил первым.
Прямо в грудь — костяшками, как молотком. Воздух вылетел, тело дёрнулось назад. Второй — в висок. Я отшатнулся, но не упал. Третий — в живот, под рёбра. И я рухнул на одно колено. Горло запеклось от кислорода, которого не было.
— Слишком мягкий, — бросил он. — Слишком геройский.
Я вскочил и ударил в ответ. В корпус. Потом — по лицу. Ещё. Он отступил на шаг. Но затем поймал моё запястье, выкрутил и ударил мне в плечо — звук, будто кто-то ломал сухую ветку.
Боль взорвалась.
Я отступил, но он не дал. Удар в челюсть — мир покачнулся. Металл во рту. Слёзы на глазах от рефлекса. Я влетаю в бетон — спиной, с хрустом. Он нависает.
— 018. Ты умеешь взрываться. Но без своей силы — ты пустой.
Я стиснул зубы. Поднялся. Плевок — кровь на бетон.
— А ты много пиздишь. Попробуй ещё раз.
Он рванулся. Я пригнулся, прошёл под его рукой и ударил локтем ему в затылок. Он качнулся — я врезал в почку. Потом — в колено сбоку. Он рыкнул. Развернулся. Я встретил удар рукой — не успел сгруппироваться. Ломота в кости, будто её пробило током.
Следующий — в грудь. Я отлетел на землю, катясь по бетону, сдирая кожу с локтей и плеч. Пахло кровью. Моей.
Встал. Пошёл. Снова.
Он снова ударил. Я пропустил в челюсть. Звёзды. Но поймал его за руку и втянул ближе, врезал головой. Хруст. Его кровь — на моём лбу. Он снова попытался схватить — я вывернулся, зашёл сбоку, ударил в ухо, потом в затылок, и коленом — в лицо.
Он пошатнулся. Улыбнулся.
— Вот оно. — Голос стал глуже. — Ты начинаешь чувствовать.
Он больше не говорил. Дернулся. Кулак — в горло. Я не успел. Зашатался, дышать тяжело. Ладони по его запястью. Ногой — в бок. Освободился. Удар плечом. Удар головой. Его, мой, по очереди.
Бетон снова под ногами стал зыбким. Грудь горела. Ребра ныли. Один палец — точно сломан. Зуб шатался. И я усмехнулся. Внутри пульс бился с одной мыслью: живой.
Он бросил меня на землю.
— Встанешь?
Я поднялся.
Он ударил ногой — я схватил её, провёл под корпусом, с силой дёрнул. Он упал. Я прыгнул сверху — бил. Кулаком. Раз. Два. Три. Кровь. Он сжал мне руку — вывернул, бросил с себя, скинул. Встал.
И — снова в бой.
Он бил — и я бил. Мы оба шатались. Плевались кровью. Я чувствовал, как под глазом опухоль раздувается, как зубы гремят, как внутри всё вибрирует от ярости и выживания.
И вдруг — он замер.
— Достаточно.
Я стоял, тяжело дыша. Кровь стекала с подбородка. Один глаз почти не видел. Левое ухо звенело, как колокол.
Он выпрямился. Смотрел на меня долго.
— Это уже не герой. — Голос был резким. — Это — начало инструмента.
Он прошёл мимо меня, громко.
— Отдыхайте. Завтра — новые комбинации. Кости ещё целы, но не надолго.
Я пошатнулся. Плюнул. Развернулся. Посмотрел на Нацую.
Она сидела, голова откинута к стене, губы треснули, но глаза горели.
Я сел рядом.
— Ну как я, а?
— Как хуевый барабан. Но... звучишь.
Я хохотнул. Сквозь кровь.
Всё только начиналось.