Первая официальная тренировка.
Нацуя
Пять утра.
Я стояла на бетонном плацу, закутанном в утренний холод, и зевала так громко, будто пыталась вдохнуть весь чёртов кислородный запас этого сектора. Глаза не открывались до конца, ресницы слипались, мозг всё ещё блуждал где-то в тумане сна. Если это был ад, то утро здесь было самым извращённым его кругом.
— Ебать ты, сова, Нацуя, — раздалось сбоку. Голос был всё тем же — хрипловатым, раздражённым, как будто его обладателя разбудили, чтобы он сам стал будильником. — Сейчас в рот тебе ещё мышь залетит — и можно в музей природы не идти.
Я повернулась медленно, как башня танка, и прищурилась на Бакуго:
— А ты, блядь, как всегда, гавкаешь с утра, как будка с нервным срывом. Не пробовал молча ненавидеть людей?
Он хмыкнул, не глядя на меня:
— Тогда ты перестанешь чувствовать себя нужной.
— Я и так чувствую себя нужной, когда тебе хочется свернуть шею. Это мой ежедневный вклад в гармонию во вселенной.
Воздух вибрировал от холода и ожидания. Плац был голый — ни одной груши, ни одной скамейки, ни даже теней. Просто серая ровная площадка с маркировкой Z и вышками по краям. За вышками — ни черта. Бетон, бетон, бетон.
И тут появился он.
Тот самый хрен из первого дня. Молча, как всегда. Только теперь он вышел медленно, из-за одной из дверей комплекса. Шаги — тяжёлые, но точные. Он остановился в центре плаца, посмотрел на нас. Глаза — как у зверя, которого не приручишь, даже если вцепишься в него зубами. За спиной — ничего. Ни оружия, ни планшета, ни даже часов. Просто он. И голос.
— Меня зовут Алехандро Моралес, — сказал он наконец. Голос глухой, тянущийся, как скрежет лезвия по кости. — С сегодняшнего дня я — ваша единственная система координат. Всё, что вы знали до этого, забудьте. Всё, что вы умеете — хлам. Здесь я формирую из вас не бойцов. Даже не убийц. Я формирую инструмент.
Я моргнула. Бакуго рядом выпрямился. Тело у него было уже заведено в режим боевой готовности, как у старого солдата, который на запах чувствует пиздец.
— Рукопашный бой, — продолжил Моралес. — Пока вы не научитесь ломать рёбра, как читаете «Отче наш» — никакой причуды. Ни вспышек. Ни хаоса. Ни взрывов. Ничего. Только мышцы, суставы, кровь и звук падающих тел.
Он сделал шаг вперёд. Медленно. Давя взглядом.
— Я буду бить вас. Пока не выбью из вас всё геройское, школьное, сопливое. Вы будете драться, как будто ваша мать в заложниках. Вы будете убивать, как будто ваша жизнь уже закончилась. И вы просто отыгрываетесь.
Я чувствовала, как внутри начинает сжиматься всё то, что обычно сдерживало меня от того, чтобы сожрать этот мир.
— Тренировка начинается сейчас, — сказал он, выпрямляясь. — По одному. Без оружия. Без партнёра. На ринг выходишь — и показываешь, из чего ты сделан.
Он указал на нас рукой.
— 017, вперёд.
Я шагнула вперед. Холод от бетонного пола пробивался сквозь подошвы, в кожу, в кости. Воздух — густой, как ртуть. Где-то на границе зрения Бакуго замер, напряжённый, как струна. Он знал — это не тренировка. Это чистка.
Алехандро не сдвинулся ни на сантиметр. Его лицо всё ещё не выражало ничего — ни злости, ни возбуждения, ни усталости. Только — ожидание. Хищное и ленивое.
— Готова? — хрипло бросил он.
Я не ответила.
Просто сорвалась с места.
Первый удар — в корпус. Левый бок. Мощный, быстрый. Он принял его грудью, даже не шелохнувшись. Второй — в челюсть, локтем. И он — наконец — двинулся.
Его кулак врезался мне в солнечное сплетение. Всё сжалось. Воздух вылетел из лёгких, как простреленный мешок. Я пошатнулась, но не отступила. Удар в висок. Свет погас на секунду. Кровь брызнула из губы, когда я укусила себя, не закричав.
— Так себе начало, 017, — рыкнул он.
Я метнула ногу вверх — в голову. Он уклонился, схватил меня за бедро и швырнул на землю. Плечо встретилось с бетоном со звуком, как будто кто-то расколол череп о гранит. Я сгруппировалась, перевернулась и оттолкнулась ногами — в боковой разворот.
Он шёл на меня, как танк. Шаг за шагом. Без пафоса, без рывков. Просто — методично. Взгляд тяжёлый, холодный. И в нём — расчёт. Он просчитывал каждый мой выдох.
Я снова врезалась в него — кулаком в гортань. Он перехватил запястье и выкрутил руку за спину, словно щелкал костями, как орешками. Боль ударила молнией. Я заорала, но не остановилась. Колено в пах. Он не отреагировал. Пощёлкал суставами. И врезал в затылок.
Мир наклонился. Я рухнула на колени.
— Вставай, — приказал он. — Или так и останешься на уровне бетонной крошки.
Я плюнула кровь. Поднялась.
— Соси бетон, уебан.
— Вот теперь начнём, — усмехнулся он.
Его кулаки были как кувалды. Удары приходились по корпусу, по рёбрам, по почкам. Один за другим. Я пыталась отбивать, уклоняться, отвечать — но он давил. Давил. Давил. Не бил, чтобы ранить. Бил, чтобы сломать.
Один хруст — и я поняла: треснуло ребро. Резкая боль пронзила грудную клетку, как нож. Дышать стало трудно. Я отступила. Он не позволил. Подсечка — я снова на земле. Я успела поднять руки, но его ботинок уже летел мне в грудь. Удар. Второй. Я хриплю. Меня вжимает в пол.
Словно внутри всё стало жидким.
— Это не бой, — сказал он. — Это — проверка.
Он поднял меня за шиворот. Я была тряпичной куклой. Глаза плыли. Но внутри — там, глубоко — пульсировало что-то чёрное. Сырая, животная ярость. Гнев, как грязь, поднимался изнутри, растекался по венам.
Я заорала — не от боли, от ярости — и впилась зубами в его запястье.
Он дёрнул рукой, вырываясь. Я вскочила, как из бездны, и ударила его в челюсть. Один. Второй. Третий. Коленом в живот. Локтем по шее. Он отступил.
— Вот, сучка. Вот оно.
Он поймал мой удар — и резко ударил лбом мне в лицо. Хруст. Переносица. Кровь потекла по губам. Я выдохнула — и плевком окрасила плац красным.
— Слишком высоко поднялась, 017, — сказал он. — Запомни: здесь нет побед. Здесь есть выживание.
Он схватил меня за горло и потащил назад, как мешок с мясом. Бросил об бетон. Я закашлялась, руки дрожали, тело сотрясалось от боли. Но я всё ещё дышала. Всё ещё смотрела на него. Снизу вверх.
Он присел рядом, положив локти на колени.
— Ты ещё в сознании. Значит, не всё потеряно. Но ты — всё ещё девочка, играющая в мясо.
Я прошипела:
— Когда ты упадёшь — я плюну тебе в рот.
Он рассмеялся. Низко. Глухо.
— Отлично. Следующий.
Он поднялся.
— 018. Твоя очередь.
Бакуго шагнул вперёд, кулаки сжаты, глаза горели.
Я осталась лежать. Дышала. Смаковала кровь во рту.
Это был только первый раунд. И я ещё стою.