ЗАКЛЮЧЕННЫЙ

ЛИСА.
Я брызгаю водой на лицо и пью немного из крана.
Стоун даже не утруждает себя отойти в сторону, когда я выхожу. Он загораживает мне путь:
— Пистолет, — он протягивает руку.

— Прости?

— Отдай его, или я возьму его сам.

— Он мой.-
Он хватает меня за запястья, закручивает мне руки за спину и толкает лицом к стене, как полицейский.
— Эй! — кричу я. Он собирается убить меня прямо сейчас? Мой пульс бешено стучит. Внутри я дрожу, но я тоже зла.
— Если ты беспокоишься насчет меня, то, смотри: это я привезла Чонгука сюда, я содействовала и помогала беглецу в каждом шаге, так же, как и вы. Я, возможно, нарушила даже больше законов, чем вы. Ты не должен беспокоиться по поводу меня, хорошо? Ваш секрет в безопасности со мной, клянусь.

Мой голос звучит громко. Испуганно.
Стоун практически вырывает пистолет из-за моего пояса.
— Прости, но ты — угроза. Ты ничего не можешь с этим поделать.

— Что?

— Ты ничего не можешь с этим поделать, — повторяет он.
Он удерживает оба моих запястья за спиной одной рукой. И я чувствую, как что-то твердое прижимается к моему затылку.
— Мы совершим небольшую прогулку.

Я пытаюсь вырваться, но он готов к этому.
— Нет! Я спасла ему жизнь! Чонгук хочет оставить меня в живых!

— Вот почему я должен убить тебя, — бормочет он.
Я дергаюсь и дергаюсь, но он силен, как скала. Слезы заполняют мои глаза.

— Я спасла ему жизнь!

Он наклоняется ближе к моему уху.
— Как его подстрелили?

— Парень губернатора собирался застрелить меня, а Чонгук пытался остановить его. Он не хотел, чтобы меня застрелили! Он хотел, чтобы я жила.

— Именно! Если бы не ты, он не лежал бы сейчас полуживой на столе.-
Мое сердце ухает в желудок. У меня нет никакой защиты от этого. Если бы это не было из-за меня, если бы меня там не было, то Чонгука бы не подстрелили.
— Ты угроза. Ты делаешь его слабым. Поэтому, делаешь слабыми нас всех. Я не хочу убивать тебя. Я не убиваю ради удовольствия. Но ты запудрила ему мозги.

Он дергает меня от стены и тянет к темной лестнице.
— Нет! — я пинаю его и пытаюсь вырваться. — Нет! — Мне никак не удается оторваться от него. Он делал это раньше. — Чонгук хочет, чтобы я жила.

— Да, да, да, но позже он мне скажет спасибо.

Поблагодарит ли?
Когда я думаю о смерти, то я думаю о том, что больше не увижу Чонгука. Как будто я только что пересекла границу и каким-то образом оказалась в волшебной стране, темной и замечательной, и я не хочу терять это сейчас. Я не хочу терять мою связь с Чонгуком.
— Мы вместе. Я принадлежу ему! — я не осознавала, насколько это правдиво, пока не произнесла это вслух. — Я принадлежу ему, а он мне.

— Нет, дорогая, — Стоун рычит мне в ухо. — Он принадлежит нам. Мы его команда. Не ты. Просто то, что он трахал тебя, не делает тебя его.

Он тащит меня вниз по лестнице. Зона парковки, я так понимаю. Здесь тусклый свет и я могу разобрать примерно около дюжины машин, которые накрыты какой-то тканью. Интересно, машина, на которой я приехала, тоже здесь? Даже если это так, у меня больше нет ключа. Плюс ко всему, Стоун держит меня нерушимой хваткой. Единственное оружие, которое у меня осталось, — это мой голос. Я оглядываюсь вокруг, отчаянно пытаясь задержать его. Я узнаю одну из эмблем на бежевой ткани, которой покрыты машины. Это маленький щит. Я даже не помню марку машины, но она дорогая. Машина, которая не по карману этим парням.

— Это твои? — я ловлю ртом воздух.

Стоун замирает.
— Не заговаривай мне зубы…

— Что это за место?-
Автомобили выглядят дорогими. Разной формы, некоторые как крошечные с низкой посадкой. Другие массивные и квадратные. И все, о чем я могу думать, как заставить его продолжать разговор. Что угодно, лишь бы не дать ему пустить мне пулю в голову.
— Вы продаете их?

Он фыркает.
— Они наши. Так же как и это место, и все, что ты видишь.

— Но вы не ездите на них.-
Шины, которые выглядывают из-под покрывал, сверкающе черные, с глубокими протекторами. Не использованные.

— Мы не можем водить их. Они привлекают слишком много внимания.

— Так почему вы купили их?

— Для красоты, — он огрызается. Затем его голос смягчается. — Это не сработает дорогая. Твой отвлекающий маневр.

Слеза стекает по моей щеке.
— Я могу быть чем-то таким для Чонгука. Чем-то, что он может держать у себя.

Может, это жалко, сравнивать себя с машиной. Когда ты сталкиваешься со смертью, достоинство значит не так уж и много.
Он качает головой. Вздыхает. Поднимает свой пистолет, и я пытаюсь вывернуться. Я должна была умчаться. Должна была уехать прочь, когда у меня был шанс.

— Он спас мне жизнь. Он не хочет, чтобы я умерла.

— Стой! — говорит холодный голос. Появляется Колдер. Он выглядит так, как будто собирается на бой. Злобный Викинг. — Ты не можешь.

— Она заложница, — говорит Стоун. Я ударяю Стоуна, но он каким-то образом удерживает меня. — Мы не держим заложников.

Выражение лица Колдера невозмутимое.
— Нейт хочет, чтобы она помогала.

— Он здесь?

— Да, и он спрашивал о… — Колдер указывает головой на меня.

— Я буду чертовым помощником, — говорит Стоун.

— Твои пальцы слишком большие. Так же как и мои. Он говорит, что пуля была холостая. Все осталось внутри. Ему нужны маленькие пальцы. Там тонкая робота.-
Стоун ругается.

— Он будет в порядке? — спрашиваю я.

— Заткнись! — рявкает Стоун.

— Пойдем, — говорит Колдер. — Он хочет ее продезинфицировать. Мы убьем ее позже.

Стоун просто меняет направление, увлекая меня обратно, вверх по лестнице.
Я стараюсь отстраниться.
— Пошел ты! Я помогу, хорошо? Отпусти меня.

Он отпускает меня и целится оружием мне в голову.
— Если он умрет, ты умрешь. Медленно.

— Пошел ты, — говорю я.
Я в любом случае умру. Его маленькая демонстрация в гараже хорошо это доказывает.
Я достигаю ярко освещенной главной комнаты. Сердце колотится.

Они разорвали футболку Чонгука. Его грудь залита кровью. Некоторые участки блестящие и липкие. Долговязый черный человек прикрепляет еще одну лампу к люстре, и когда он поворачивает ее, становится видно, насколько бледное у Чонгука лицо.

— С ним все будет в порядке? — спрашиваю я.

— Увидим, — говорит мужчина, и я узнаю голос — это Нейт. — Ты пила или что-нибудь в этом роде? Подвержена тошноте? Или слишком расстроена? — спрашивает он.

Я смотрю на Чонгука. Его глаза полуоткрыты, как будто он сражается за то, чтобы остаться в сознании.
— Я в порядке. Я могу сделать это.

— Если он умрет, тебе крышка, — говорит Стоун из-за моей спины.

— Заткнись! — Нейт рявкает на Стоуна.

Он снова поворачивается ко мне.
— Ты в состоянии помочь? Я серьезно. Если ты слишком эмоциональна, то ты мне не помощник.

— Я в порядке, — говорю я, вытирая слезы. — Просто переживаю. Стоун фыркает, как будто мне не верит.

— Эй, хватит, мне нужно, чтобы она сфокусировалась. Ты можешь вынести вид крови, верно?

Стоун приблизился ко мне.
— Не облажайся.

Я поворачиваюсь к нему, обозленная, поверженная и испуганная за Чонгука, как будто все беспокойства последних часов накатываются на меня.
— Ты не знаешь меня. У тебя нет никакого чертового представления об этом.

— Нет, это ты не имеешь гребаного представления.
Мудак.

Я оставляю его стоять там. Возле стола, под кругом света, Нейт говорит мне надеть перчатки и держать зажим над веной. Я помогаю ему, пораженная тем, что мои руки не трясутся. Я чувствую, как дрожу внутри, или, по крайней мере, в своей голове. Я дышу, сосредотачиваясь, выполняя его указания, благодарная детству, проведенному в латании ран матери, после того, как ее избивали.
Я не напугана насилием, кровью или даже иглами. Колдер стоит напротив нас с кипой супер впитывающих салфеток. Его работа — впитывать кровь по мере необходимости, которая, кажется, возникает очень часто.

— Он будет жить? — спрашивает Стоун.

Нейт не отвечает. Его длинные, тонкие пальцы двигаются быстро и уверенно, и он оперирует фактами.
— Он потерял много крови. Жизненно важные органы не задеты. Следующие пять часов — решающие.

У меня впечатление, что его манера общения со Стоуном, — это результат того, что, возможно, было время в прошлом, когда он дал радужный прогноз, а ситуация только ухудшилась. Стоун — сторожевой пес на стероидах, преданный и злобный, скалит белые зубы, готовый наброситься.
   Операция ужасающая и кровавая. Нейт говорит мне класть кусочки ткани в середину раны Чонгука, пока он извлекает осколки пули, один за другим, с помощью какого-то магнита, прерываясь, чтобы сделать пару крошечных стежков — боевых швов, как он их называет.
   Я могу понять, почему ему нужны мои маленькие пальцы — не только потому, что я могу более точно выполнить необходимое, но и потому что я не загораживаю ему видимость.
   Он говорит Стоуну держать впитывающую салфетку на месте, где он зашивает разорванную рану. Я сдираю перчатку и кладу руку на небритую щеку Чонгука. Он без сознания.
   Мне нужно, чтобы он пришел в себя, чтобы с ним все было в порядке. Я хочу слышать его голос. Боже, я не знаю, как попала в это место, настолько нуждаясь в Чонгуке.
Не только чтобы оставить меня живой и невредимой от парней, хотя да, это тоже, но я нуждаюсь быть окруженной им, нуждаюсь в нем со мною в этом мире.
Нуждаюсь в нем в моем мире.

Один из парней появляется с пакетом донорской крови. Нейт говорит ему подвесить его под потолком и все начинается снова.
Операция идет уже час, затем второй. Чонгук  без сознания от того, что Нейт дал ему. Его глаза закрыты, рот слегка приоткрыт. По крайней мере, он не может чувствовать боль.

— Хорошая работа, — говорит Нейт время от времени. — Отлично. Прямо здесь… над… да, хорошо. — Вдруг Нейт заканчивает. — Показатели Чонгука хорошие, — говорит мне Нейт. — Его плечо повреждено и выглядит неаккуратно, вот и все.

Вот как он говорит это — неаккуратно.
Операция закончилась, и вместе с ней их стимул для поддержания меня в живых.
— Когда он проснется?

— Некоторое время поспит, надеюсь, — говорит Нейт. — Ему нужно поспать.

Облегчение не долговечно. Я должна спасать себя. Отчаянные планы атакуют мой мозг. Как например, взять кого-то в заложники с помощью скальпеля.
Я украдкой смотрю на часы, которые Нейт положил на стул, и вижу, что уже три часа ночи.

— Давай.

Нейт говорит мне помочь ему с последним швом. Стоун, который следил за часами из соседнего кресла, стоит возле стола. Колдер подходит, чтобы присоединиться к ним. Нейт объясняет дальнейшие действия. Они должны дать ему отдохнуть. Следить, чтобы он оставался лежать на спине. Проверять его температуру с интервалами.
Они не замечают, когда я отступаю назад. Я поворачиваюсь и бегу по лестнице. Шаги за спиной. Огромные руки хватают меня.

— О нет, ты не сделаешь этого.
Стоун.

Рука сжимается вокруг моей шеи, душит меня, тянет назад.
Нейт подходит.
— Оставь ее, твою мать, — говорит он, снимая перчатки испачканные кровью. — Она по-прежнему может понадобиться мне.

— Глупо держать ее здесь, — рычит Стоун. — Она видела нас.

— Мой приоритет, чтобы Чонгук пережил эту ночь, — говорит Нейт. — Мне нужно, чтобы она была рядом, если мне снова понадобится проникнуть в рану.

Рука расслабляется, и он отпускает меня. Меня шатает секунду, прежде чем я могу стоять. Я не могу читать Нейта или даже поймать его взгляд. Я не знаю, действительно ли он не хочет меня убивать, или это все только из-за Чонгука. В любом случае, я узнаю это.

Трое из них перекладывают Чонгука на какую-то каталку и перевозят по коридору в комнату, освещенную лишь луной, проникающей сквозь высокие окна. Один из парней тянет вниз плотные шторы, полностью закрывая окно, и Колдер включает лампу. Это старый номер отеля с маленькой кроватью и письменным столом. Небольшая стопка книг лежит на полу рядом с кроватью. Компьютер здесь выглядит как аномалия. Я никогда не видела ничего подобного этому месту.
Но для этих парней оно явно является домом.
   Они перекладывают Чонгука на кровать. С внешней стороны оконные ставни полностью блокируют свет.
Вы бы никогда не подумали, что здесь кто-то живет, если бы смотрели с улицы, так это выглядело, когда я приехала.     Стоун, Колдер, Нейт, и еще несколько парней входят и выходят. Здесь, кажется, семь из них, все хорошо вооружены, все с той же звериной энергией, как потерянное племя. У них у всех одинаковый белый шрам-татуировка и никаких обычных татуировок, за исключением одного парня — он покрыт ими.
    Теперь, когда Нейт вышел из образа врача, становится довольно ясно, что он один из них. Они, кажется, настолько связаны, и впервые я задаюсь вопросом, стали ли они такими из-за подвала.
   В тот момент, когда я думаю об этом, глубоко внутри знаю, что это правда, Они не похожи на других мужчин. Это другая порода парней, которые выросли по-другому. Ужасным образом.

Теперь я наедине с Чонгуком, нет ребят с пистолетами, блуждающих туда-сюда. Я беру его руку, желая его разбудить, но он выглядит таким слабым, лежащий здесь, как подстреленный зверь. Простынь обернута вокруг его ног и бедер, мускулистая грудь, перевязанная окровавленными бинтами.

— Малыш, — шепчу я, сжав его руку. — Мне нужно, чтобы ты проснулся, мне нужно, чтобы ты помог мне.

Мой голос надламывается на последнем слове.
Его губы двигаются. Я не могу сказать, пытается ли он что-то говорить. Его губы формируют слова «мисс Манобан», но это может быть мое воображение. Может, я принимаю желаемое за действительное.
Нейт подходит и встает рядом со мной.
— Пусть он спит.

— Его цвет лица улучшается, — говорю я с надеждой. — И его дыхание…

— Он вернется в свое угрюмое состояние в кратчайшие сроки, — говорит Нейт, прикладывая два пальца к шее Чонгука. — Какое-то время у него будут проблемы с плечом, но он будет жить.

Это значит, что они больше не будут нуждаться во мне. Мой взгляд скользит к двери. Стоит ли Стоун с той стороны, ожидая, что я побегу? Нейт защищал меня от Стоуна, но я не знаю, насколько далеко его защита будет распространяться. Позовет ли он их, если я побегу? Или он сам догонит меня?
Он скользит своими карими глазами, чтобы встретится со мной взглядом, и я понимаю, что он знает, о чем я думаю.
— Ты остаешься, — говорит он просто. Я не знаю, угроза это или обещание.

Эти парни не могут бодрствовать вечно. У меня по-прежнему есть деньги от грабежа. Я могу убраться отсюда. Я пережила уже слишком много. Могу пережить и это.
Но, боже, я так устала. Я сворачиваюсь рядом с Чонгуком и уплываю прочь. Я ощущаю на себе легкое одеяло, прежде чем засыпаю.