Любовь ломает дерзких

Москва.

Сидя на диване, я перелистывала альбом, и уже больше полу часа с моих глаз текли слезы от тех воспоминаний, которые хранились в фотографиях.

Здесь я и Саша гуляем... тут мы с ним сидим за одной партой... на этой фотке я ходила с Сашей вместе с барбер шоп и сделала селфи с любимым, когда он был с мокрыми волосами.

Я обтерла влажные глаза, и попыталась улыбнуться, желая внушить себе, что «все хорошо».

В душе бушевали эмоции, но я сдержанно вздохнула и закрыла альбом. Из обложки выпало небольшое лезвие, которое обычно находится в точилках для карандашей.

Но я помнила откуда оно здесь. И что именно я делала им.

Воспоминания превратились в тяжелую смесь. Память о действительно ужасном накрыла меня, но первое, что я вспомнила это не окровавленные запястья, не грязные салфетки, которые я прятала, не шипящие ранки.

Вспоминала ту пронзающая, моральную боль от самых пяток до мозгов. Которая ощущалась словно выстрел.

Я раскрыла послание, начиная вчитываться, с небольшим трудом разбирая свой почерк.

Дойдя до момента про то как я счастлива с Сашей, я разорвала листок. Даже не собираясь дочитывать или отвечать на вопросы.

«Хватит убивать себя, дура» — сказала я самой себе, сжав клок бумаги в руке.

Укутавшись в одеяло, я уткнулась носом с подушку, стараясь заснуть.

***

Палата тихая, лишь гудение аппаратов и ровный монотонный сигнал мониторов нарушал гробовую тишину. Медсестра сидит рядом, проверяет датчики, периодически слегка поправляет трубки и капельницы.

Палец на руке парня дергается. Дежурная медсестра сразу напрягается и аккуратно смотрит на руку, затем на лицо — глаза закрыты.

— Александр? — она встает со стула и подходит, сначала подумав, что ей показалось и это лишь игра света.

Саша слегка вздрагивает, пальцы начинают дергаться более осмысленно. Глаза приоткрываются и он издает едва слышный хрип. Глаза открыты полностью, но взгляд не фокусируется.

Медсестра тихо зовет врача, а тот начинает вести беседу, состоящую из коротких фраз, дабы понять, в каком состояние пациент, слышит ли он и как реагирует.

Движения Саши становятся более целенаправленными, но ответов он не дает. Его мозг словно постепенно «включается» снова. И хотя еще много времени впереди, эта минута — первый шаг к жизни, которую он почти потерял.

Врач выходит за пределы палаты и набирает на телефоне номер, затем наживает на кнопку вызова.

— Станислав Сергеевич, — хмыкнул врач. — Очнулся паренек.

По правилам должны звонить родственникам, но из- за того что их нет, то о состоянии Саши обычно сообщали Никите, но такую новость молодой парень бы воспринял резко.

— Очнулся? Счастье то какое! — проговорил Станислав. — Когда к нему можно?

— Сегодня... но только кто-то один и не больше десяти минут.

Никита проснулся от телефонного звонка, взяв трубку он тут же взбодрился услышав фразу сказанную своим тестем.

— Саша очнулся! — радостно проговорил Станислав Сергеевич. — Приезжай зятек в больницу утром пораньше, кто-то один войти сможет только.

— Это должна быть Ника, — тут же произнес Никита.

— Девчонка итак ели живая, ты че. Пусть живет дальше, не говорите ей.

— Она его любит. И не простит нас если не узнает, — хмыкнул Никита. — Спасибо, что сказали.

Он отключил трубку, и расплылся в улыбке. Его друг жив. Сашка жив! Никита словно стал лучше видеть, и на вид темная комната стала казаться ярче.

Острые частички в душе, которые появились в тот самый день, стали смягчатся, переставая приносить боль.

***

Я сидела в машине Никиты, не понимая зачем он позвонил мне так рано утром и сказал, что мы куда-то поедем. На переднем сиденье сидел Илья, а рядом со мной Арина.

— Куда мы едем? Мне кто-то что нибудь объяснит! — закипала я, жуя банан, который захватила с собой, ведь даже не успела позавтракать. — Приехали, разбудили, везете куда то, так еще и молчите как партизаны!

Никита покосился на меня, ведь я ела в его машине, но говорить ничего не стал. Хоть слово и я прибью его.

— Лучше ты упадешь в обморок в больнице, а не тут! — нервно воскликнула Арина, отрываясь от окна.

— Обморок? Больница? Почему я вообще должна падать? — возмутилась я, заставляя Илью, который даже не оборачивался, обратить на нас внимание.

— Арина.. — пробормотал Никита, тяжело вздыхая.

— Ари, любимая... — вздохнул Илья. — Ника, спокойнее.

— Я клянусь выйду с машины, пока вы не скажите какая еще больница!

Мы подъехали к больничному зданию, которое я очень хороши знала. Больница в которой лежал Саша.

Буравя друзей взглядом я перестала задавать вопросы, просто шла следом за ними, прямиком в кабинет к глав врачу.

— Александр очнулся, и уже как несколько часов в сознании, — проговорил врач.

Я даже не сразу поняла, то что услышала, будто эти слова сказаны не мне. Просто стояла и смотрела в одну точку, а в голове гудело: нет, нет, нет...

Потом стало страшно. По-настоящему страшно. Страшнее, чем все эти годы. Потому что пока он спал, я знала, чего ждать. А теперь — нет. А вдруг он откроет глаза и не узнает меня? А вдруг я для него — пустое место, а все эти пять лет были только моими?

У меня дрожали руки, я не могла нормально дышать. Я хотела плакать и смеяться одновременно, но не получалось ни то ни другое. Было ощущение, будто сердце слишком большое для груди.

И ещё стыд. За то, что иногда я уставала ждать. За то, что ловила себя на мыслях: а если бы всё закончилось... Я ненавидела себя за это, но сейчас понимаю — я просто была живой.

Когда до меня дошло, что он правда очнулся, стало тихо. Очень тихо внутри. И тепло. Будто я снова дома, в месте, которое давно потеряла и боялась даже вспоминать.

Я не знаю, каким он будет. И какой буду я. Но он жив. И этого достаточно, чтобы начать сначала.

Мои ноги подкосились, а голова закружилась.

— Ника! Вероника, черт возьми! — крикнул Илья, а меня подхватили мужские руки, а перед моим лицом мелькала Арина и Никита.

— Я в порядке, — покашляла я, садясь на стул.

— Выпей, — врач протянул мне стакан воды и таблетку, я благодарно кивнула. — Вероника, ваше состояние... не совсем хорошее. Вы точно готовы увидеть Александра уже не в состоянии сна?

— Я.. я могу! Конечно могу!

Хотелось бежать и одновременно спрятаться. Я боялась сделать шаг — будто одним движением могу разрушить это чудо. Сердце колотилось, в голове была только одна мысль: он там... живой... и я сейчас его увижу.

Врач недоверчиво на меня взглянул, но кивнул. Вручив мне одноразовый халат, шапочку и бахилы, он повел меня в другую палату, куда перевели Сашу.

— Не долго, — предупредил врач, открывая мне дверь , а сам ушел.

Я прикрыла дверь, входя в палату. Саша лежал на койке, лишь через пару секунд слегка поднял взгляд. Мне показалось, что выражения его лица стала теплее. Уголок губ дернулся, но слабо. Лицо у него было бледное, губы сухие.

Я стояла неподвижно смотря в любимые голубые глаза, которые осматривали меня с ног до головы.

Саша смотрел на меня так, словно видел впервые. Неужели он меня не помнит? Все это было зря?

Сердце закололо и все мои страхи и ужасные мысли воплощались в реальность. Он меня не помнит.

— Саша.. — выдавила я из себя, найдя хоть какие-то силы, — я тебя люблю... прости меня.

Голубые глаза смотрели на меня, а я тонула словно в море. Что-то душило меня все время пока я молчала, но стоило произнести фразу о любви и извиниться... я почувствовала легкость.

— Ни...к-к-ка.. — прохрипел Саша, сильно кашляя, стала появляться отдышка.

Я поджала губы, а затем расплылась в улыбке. Он помнил! Помнил! Глаза заблестели от слез. Тепло разливалось по телу, заставляя кончики пальцев дрожать.

— Я так долго это ждала... я так тебя люблю... — повторила я, делая шаг вперед, смотря на любимого, который впервые за пять лет слышал меня.

— И я... — хрипло произнес Саша, с трудом разжимая губы. — М-м-моя.. прин-н-н...

— Принцесса.. — закончила я за него, и он едва заметно кивнул.

Он любит меня, помнит моё имя. Как же давно я не слышала, чтоб кто-то называл меня принцессой.

— Время, — в палату вошел врач.

Я взглянула на Сашу, и улыбнувшись, вышла. Сердце колотилось от полученных эмоций. Мне хотелось кричать от радости, я была готова одарить улыбкой каждого.

— Никуша! — ко мне подбежала Арина. — Все в порядке?

— Я вас всех так люблю, — проговорила я, улыбаясь.

Во мне словно проснулись новые силы, прошла постоянная мелкая дрожь в пальцах, гудение в висках тоже ушло, постоянного чувства тревоги будто и не было, а шрамы перестали болеть.

Я снова чувствую себя живой.