Глава 17
Меня все еще трясет. Даже здесь, на диване в собственной гостиной, я не могу ни выдохнуть, ни собрать мысли в кучу. Опираюсь локтями на колени, опускаю голову и только когда слышу щелчок замка в ванной и тихие шаги, поднимаю взгляд.
Джейн кажется еще тоньше, еще уязвимее, чем я ее помнил. Все внутри рвется к ней — обнять, прикоснуться, сказать, как искал, как боялся, как ненавидел себя за каждый день, проведенный без нее, но сдерживаюсь. Глотаю этот порыв вместе с остатками паники. Вместо этого включаю внутри чертового психотерапевта и просто стараюсь не нарушить хрупкий баланс. Пусть она сама решит, когда мир снова станет хоть немного безопасным.
— Нужно что-нибудь? — голос выходит неуверенным, сбитым. — Могу заказать еду... Ты хочешь есть?
Она мотает головой, и я вижу, как слегка приподнимаются уголки ее губ. Клянусь, если бы я мог выбирать момент, в котором остановится мое сердце, это был бы он. Именно так она улыбалась на том концерте. Именно так я узнал ее потом, в доме Джеймса. И каждую гребаную минуту после мечтал увидеть эту улыбку снова.
Джейн осторожно обходит небольшой журнальный столик и садится рядом. Между нами меньше метра. На ней мои вещи — свободные штаны и футболка. Она откидывается на спинку дивана, и я слышу ее медленный, тяжелый вдох — будто только сейчас она позволяет себе дышать по-настоящему.
Краем глаза наблюдаю за каждым ее движением. Даже когда она просто сидит рядом, будто бы ничего не происходит, воздух между нами натянут до предела.
— Думала, ты меня не найдешь, — в этом голосе столько страха, усталости, недоверия к самому миру. Она не смотрит на меня, но я вижу, как медленно ее пальцы сжимают края футболки.
— Я перевернул бы весь город, если бы пришлось, — отвечаю так же тихо, стараясь не дать голосу дрогнуть.
Джейн переводит на меня взгляд, и ее глаза полны влаги. Больше не могу сдерживаться. Подаюсь вперед, запускаю пальцы в ее волосы и притягиваю к своей груди. Она обнимает в ответ, сцепляет руки за моей спиной и в один миг переползает ко мне на колени.
Мы сидим так несколько минут. Просто даю ей выплакать всю боль, что накопилась внутри. И только когда ее плечи начинают вздрагивать все реже, а дыхание выравнивается, немного отстраняюсь и разворачиваю к себе.
— Теперь я здесь, — произношу уверенно и твердо.
Все, что было разбито во мне за последние дни, будто срастается заново — просто оттого, что она рядом. Никогда прежде не чувствовал в себе столько силы.
Она молчит, потом пытается что-то ответить, но выходит только крошечная, уставшая улыбка. Самая красивая из всех, что я видел. Стираю последнюю слезинку с ее щеки, машинально провожу большим пальцем по нижней губе и чувствую, как сердце пропускает удар. Джейн напротив расслабляется, она смотрит на меня, но не в глаза. Тянется рукой, задевает ворот моей футболки, и ее пальцы находят синяк. Легкое прикосновение, но внутри все вспыхивает, будто меня ударили током. Она замечает следы на руке и задирает рукав. Медленно, слишком медленно.
Я схожу с ума.
Каждое ее движение — пытка. Настоящая, физическая. Отвечаю — провожу ладонью по ее талии, скользя под футболку. Слышу, как она резко втягивает воздух, и от этого звука меня бросает в жар. Джейн наконец поднимает на меня взгляд.
— Что это? — она едва шепчет, касаясь раны на плече.
— Потом, — и я чувствую, как внутри все рвется.
Накрываю ее губы своими — резко, без паузы, будто бы дотерпел до предела и дальше уже нельзя. Глубоко, жадно. Она отвечает так же — с жаром, дрожащим напряжением, которое наконец выплеснулось наружу.
Чувствую, как ее пальцы сжимают мою футболку, как она тянет меня ближе, глубже, сильнее — будто этого все еще недостаточно. Я не выдерживаю. Прижимаю ее к себе так, что между нами не остается ни воздуха, ни сомнений. Только желание, которое копилось слишком долго.
Моя ладонь срывается вниз по ее спине, цепляется за бедро — жадно, резко. Я слышу ее дыхание, короткое, хриплое, будто каждое прикосновение ломает что-то внутри. И, черт, меня это срывает с катушек!
Прикусываю ее губу, и она выгибается навстречу, стонет, будто наконец позволяет себе чувствовать все сразу. Я не могу быть нежным — не сейчас. Рука скользит под тканью — жадно, требовательно, будто я умираю от голода, а она — мой воздух, мой спасительный глоток.
Ее кожа горячая, почти обжигает. Задираю футболку, целую все, до чего могу дотянуться: шею, ключицы, плечо. Она стонет, и этот звук вжимает меня в нее еще сильнее. Пальцы находят ее грудь, и она будто теряет опору — тянется ко мне обеими руками, сдавленно шепчет мое имя и все. Проваливаюсь. Без остатка. Без права на отступление.
Слишком долго. Слишком много. Слишком остро. Черт, я не знал, что могу хотеть кого-то так сильно!
Мысли обрываются. Мои губы скользят все ниже, ее тело подо мной горячее, гибкое, податливое. Она не отстраняется — наоборот, обвивает меня ногами, как будто боится, что я исчезну. Она горит, как и я. Мы оба готовы истлеть в этом пламени.
Ткань между нами мешает. Слишком много слоев, слишком много пауз. Я поднимаю на нее взгляд — короткий, резкий, и в нем весь мой вопрос. Она молча кивает, чуть прикусывая губу. На секунду мне хочется замереть, запомнить этот взгляд, этот дрожащий вдох, но она тянет меня за ворот, и я не сопротивляюсь.
Мы срываем с друг друга одежду так, будто она мешает дышать. Торопливо, наощупь, почти грубо. Касаюсь каждого миллиметра ее кожи — губами, ладонями, дыханием. Она изгибается подо мной, и я хватаюсь за это движение, прижимаюсь сильнее, вжимаюсь в нее так, будто хочу раствориться.
В этот момент она вся МОЯ. До дрожи, до стонов, до запредельного напряжения, от которого мы оба не можем выдохнуть. Вхожу в нее медленно, но глубоко, сильно, как будто иначе не выживу. Мы движемся вместе, в одном ритме — сбивчивом, отчаянном, почти болезненном от желания. Сдавленные стоны, короткие вздохи и наши тела, сплетенные до боли. Все остальное — выжжено. Остался только момент, в который наконец разрешено все.
Мы на грани. Ее тело изгибается, пульсирует, и я чувствую, как она теряет себя первой. Вижу, как по ней пробегает волна, как дрожит в моих руках, как губы приоткрываются в беззвучном крике — ловлю этот момент, как последний глоток воздуха перед погружением и следую за ней — резко, почти жестоко, с тем бешенством, которое был вынужден сдерживать слишком долго.
Когда снова обретаю дыхание, она лежит подо мной — разгоряченная, обессиленная, все еще дрожащая, с затуманенным взглядом. Ее грудь вздымается в том же рваном ритме, что и у меня. Такая красивая, будто вся соткана из жара, из послевкусия, из тишины, в которой мы только что нашли друг друга.
За окном уже давно стемнело. Мы перебрались в спальню когда-то между... Но я уже не вспомню когда. Все смешалось. Не думал, что вообще способен хотеть кого-то так сильно, снова и снова. Мне хватало одного ее прикосновения, чтобы соскочить с края усталости и снова рухнуть в это безумие. Я не считал, сколько раз мы отдавались этому. Даже не пытался.
Джейн водит ладонью по моей груди. Медленно. Проводит по ребру, обходит свежую ссадину у ключицы, задерживается на шее — там, где царапина тянется к горлу. Я чувствую, как напрягается ее дыхание. Пальцы будто изучают меня заново, скользят осторожно — не от нежности, а от боли. Той, что рождается внутри нее при виде синяков и шрамов на моем теле.
— Расскажи, — ее голос тихий, но в нем чувствуются вина и страх. — Все. С самого начала.
Она поднимает взгляд, и я ловлю в нем столько отчаянья. Обхватываю ее за талию, притягиваю ближе, как будто могу спрятать от того, что ей придется услышать. Рассказываю все как было, не приукрашиваю, не смягчаю. Но кое-что все же пропускаю — то, что касается ее отца. Она узнает, но не сейчас.
Когда говорю про арест Джеймса, она молчит, чувствую, как замыкается в себе. Мне мерзко от этого сознания, я хочу расковырять это, вытащить наружу, понять наконец, что их связывает. Но точно не в этот момент. Есть то, что узнать для меня гораздо важнее.
— А теперь ты, — говорю все еще глядя в потолок.
Джейн сжимается. Я сразу чувствую, как напрягается все ее тело.
— Райан...
— Мне нужно знать, — говорю спокойно, почти шепотом, но чтобы она поняла — от этого разговора не уйти. — Кто был тот человек? Что сделал Джеймс?
— Ничего, — отвечает сразу, без паузы. Голос тусклый, как будто я уже спрашивал это сотню раз. — Он ничего мне не сделал.
Во мне нарастает знакомое чувство. Медленно, но цепко. Не ярость, нет. Это хуже. Тот липкий, вязкий страх, в котором уже растворен гнев. Тот, что превращает каждое ее слово в укол под кожу.
— Перестань его защищать, — срываюсь. Не хочу, но не удерживаюсь. Устал, выжат, наполовину сгорел и больше не могу держать в себе это ощущение, будто делю ее с кем-то еще.
— Я не защищаю, — говорит она тихо и будто отдаляется. — Он понял, что это я помогла Майку. Документы, папка — доступ был только у меня. Райан, я знала, на что иду.
Смотрю на нее. Не просто слушаю, а вижу: как она старается не дать мне утонуть в вине. Как вытягивает на себя весь удар. Делает это не для себя. Для меня. Чтобы я не думал, будто втянул ее во все это.
— Он отправил меня к брату. Это он был тогда на кухне... Он бы не причинил мне вреда. Просто у него... Сложный характер.
Хватит!
Не могу больше слушать, как она подбирает слова, будто пытается не обидеть их — тех, кто держал ее взаперти, кто мог сделать все, что угодно. Она действительно видит в них нечто хорошее, чего никогда не было.
— Я знаю только одно, — перебиваю. Голос твердый, тихий, но без воздуха. — Я забрал тебя из комнаты с заколоченными окнами, за закрытой дверью. И клянусь, если кто-то еще хоть раз посмеет приблизиться к тебе с угрозой — я уничтожу его.
Смотрю ей в глаза. Не отводит и это важно. Хочу, чтобы запомнила, чтобы знала: теперь так. Без компромиссов. Без шансов повторить все снова.
Но Джейн все равно становится тише. Грусть заполняет ее, плечи опускаются чуть ниже. Словно не может больше спорить, но и принять это полностью еще не готова.
Я беру ее за подбородок, разворачиваю лицом к себе. Осторожно. Она поддается. В этом движении столько всего: и усталость, и страх, и облегчение, что я рядом. Целую ее в мягкие губы, скольжу по щеке и запускаю пальцы в волосы. Она выдыхает, спокойно, как будто отпускает остаток тревоги, вжимается в меня, ищет тепло и получает его — снова, в который раз за день. Потому что с ней мне никогда не будет достаточно.