Глава 12
1 неделя и 2 дня назад
Точно помню: перед сном я закрыл окно. Но теперь в комнате свежо, а легкий ветер развивает полупрозрачную штору. Значит, мама снова заходила ко мне. Благо, хоть не разбудила. Вчера мы с отцом допоздна возились в его старом сарае, и я почти вижу, как за завтраком он будет заступаться за меня, бросая через плечо «дайте мальчишке еще поспать».
Их забота уже начинала душить, но, черт возьми, я пока не был готов уехать отсюда. Не готов возвращаться туда, где все пошло к чертям.
С того вечера, с дня рождения Лиама, я больше не видел ребят. Каждый из них пытался выйти на связь, даже Зак. Хотя он был последним, кого я хотел слышать. После той ночи я возненавидел его почти так же сильно, как Джеймса. Он провернул все по-своему, втянул ее, и я не смог этому помешать. Не мог пойти к Джеймсу и рассказать все напрямую. Не мог остановить Джейн — даже если бы попытался, она все равно сделала бы по-своему.
В конечном счете, мне оставалось только злиться. На них всех. На друзей, которым когда-то безоглядно доверял. На себя. Поэтому я уехал. Просто отдалился от всего, продолжая делать вид, что ничего не случилось.
Еще немного лежу в тишине, вслушиваясь в равномерное хлопанье шторы о стену. Сон еще не отпустил до конца. С момента приезда мне часто снится одно и то же. Скорее как болезненное воспоминание: тот момент в ванной, когда она впервые позволила мне быть ближе. Ее кожа под моими пальцами, короткий поцелуй на шее, ее затаенное дыхание. Я будто заново переживал это каждый раз, как только закрывал глаза.
Сжимая пальцы в кулак, скидываю с себя одеяло и медленно встаю. Пол скрипит под ногами, и я машинально морщусь будто боюсь разбудить кого-то. Хотя, скорее всего, уже все давно на ногах.
Прохожу в ванную, включаю свет. Отражение в зеркале встречает меня уставшим взглядом. Шрам на брови едва заметен, тонкой белесой полоской. Синяки практически исчезли. Открываю кран, умываюсь холодной водой, надеясь хоть немного прийти в себя. Вода стекает по подбородку, падает в раковину, а я ловлю себя на мысли: сколько бы ни пытался убежать, Джейн все равно остается где-то рядом.
Вытираю лицо полотенцем и спускаюсь вниз по лестнице. Пахнет кофе и поджаренным хлебом. Мама хлопочет у плиты, ее волосы собраны в небрежный узел на затылке. Отец, в мятой футболке, листает утреннюю газету, задумчиво постукивая пальцем по краю стола.
Когда я появляюсь в проеме, они оба поднимают на меня глаза. Мама улыбается так, будто не замечает тяжести у меня на лице, хотя я знаю, что от нее подобное не скрыть.
— Доброе утро, — бормочу еле слышно, опускаясь на стул.
Мама ставит передо мной кружку с кофе и тарелку с горячими тостами. На секунду замираю, смотря на них обоих — таких родных, таких обычных. И от этого обыденного тепла в груди становится тесно. Как будто я больше не принадлежу к этому миру простых забот, где единственные проблемы — недоспелые персики в саду и дожди по вечерам.
Делаю глоток кофе. Горечь обжигает язык, но одновременно расчищает в голове шум мыслей.
— Сегодня к нам зайдет Лилиан, — в утренней тишине мамин голос звучит слишком резко. Я вздрагиваю, чуть не расплескав кофе. — Ей нужна помощь. Она сказала, что с этим справишься только ты.
Кривлюсь, но прикрываю это тем, что будто бы обжигаюсь горячим глотком. Лилиан. Похоже, она ничуть не изменилась за те годы, пока я мотался по городу, разбирая по кусочкам свою жизнь. Ей все еще было скучно здесь, а я продолжал оставаться единственным развлечением.
— Я сам зайду за ней, — бросаю на ходу, подхватывая тост и выходя из кухни, пока мама не увидела настоящую эмоцию на моем лице.
На улице тепло, хоть небо и затянуто тучами. Тяжелые облака будто сдерживают солнце, но воздух все равно дышит летом — влажным и терпким. На краю двора бабушка возится в саду, склонившись над клумбами, с головой погруженная в свой привычный ритуал. Она не замечает меня. Ну и отлично!
Калитка скрипит, когда я ее толкаю, и этот звук режет уши. Выхожу за пределы родительского двора и направляюсь к соседям.
Лилиан сидит на небольшом пеньке, беззаботно болтая ногами в кедах, пока я пытаюсь починить их качели. Странно, что она попросила именно меня. Отец справился бы с этой работой вдвое быстрее. Я же уже долгое время вожусь с одним ржавым болтом. Кажется, эта конструкция может сравниться по возрасту со всем здешним поколением.
— Твоя девушка в порядке? — вопрос звучит настолько неожиданно, что гаечный ключ выскальзывает из моих рук и летит прямо на землю.
Черт!
— С чего ты взяла, что она у меня есть? — бурчу я, не поднимая взгляда от проклятого болта и желая поскорее закончить.
— Ну, — Лилиан неторопливо перебирает травинки у своих ног. — Есть всего две причины, по которым парень срывается с семейного ужина: либо что-то случилось с родственниками, а все твои были на месте, либо это девушка.
Ее голос звучит непринужденно, так, что я не могу понять, действительно ли ей это интересно или она просто пытается нащупать общую тему для разговора.
— С ней все хорошо, — отвечаю слишком быстро и резко. Тяжесть сразу обрушивается на грудь. Все бы отдал на свете, чтобы знать это наверняка.
Лилиан хмыкает, лениво глядя на отряд жучков, марширующих через пенек.
— Значит, все-таки поругались, — тянет она, будто пробует мои нервы на прочность.
Злость взлетает вспышкой. До того внезапно, что я, словно в насмешку над собой, срываю последний оборот, и ржавый болт с треском разваливается на две части.
— Я так и думала, вы парни совершенно не умеете общаться с девушками, — продолжает Лилиан с невинной улыбкой.
— Считаешь, все одинаковые?
— Конечно, — мы, наконец, встречаемся взглядом, но Лилиан быстро отводит глаза. — Знаешь, — ее голос звучит чуть мягче, словно она нащупывает слова. — Девочки, какими бы стойкими и независимыми ни казались, все равно мечтают быть героинями своих собственных романов. Ну, как в «Грозовом перевале» или «Гордости и предубеждении».
Она усмехается, обрывая травинку и рассеянно скручивая ее в пальцах.
— Мы можем сотню раз кричать, что все кончено, что не можем быть вместе. Но почти каждая в глубине души хочет, чтобы за отношения боролись. Чтобы любили настолько сильно...
Девушка замолкает, а я облокачиваюсь на старую опору качелей, позволяя словам опускаться куда-то глубже, чем просто в сознание.
— Как же узнать, что борьба будет не напрасной? — задаю вопрос, не позволяя Лилиан уйти слишком глубоко в собственные размышления. От моей былой злости уже не осталось и следа.
— Ну, если девушка отвечает хотя бы в мелочах. Не вырывает руку, когда ты ее берешь, или задерживает взгляд дольше, чем нужно... Значит, ей не все равно.
— А поцелуй? Он значит то же самое?
Лилиан вдруг звонко смеется, откидываясь назад, так что ее волосы почти касаются земли.
— Конечно, да, Райан! Особенно, если она не дала тебе пощечину сразу после.
Тоже невольно улыбаюсь, но внутри все замирает. Раньше подобное было для меня проще. Девушки навязывались сами: прикосновения, поцелуи, слова... Они ничего не значили ни для них, ни для меня. Легкие победы без настоящей борьбы. Но с Джейн — совершенно иначе. Она словно была моей, но никогда не оставалась рядом.
Глубоко втягиваю воздух, глядя, как Лилиан рисует что-то в пыли носком кеда.
Ее слова цепляют за болезненно живое. И, возможно, впервые за все это время, внутри меня пробуждается крошечная искра надежды.
Запираю за собой дверь и почти на автомате хватаю телефон со стола. Пропущенный от Майка. Я сам собирался ему позвонить чуть позже. Суд уже на носу — среда, два дня. И мне, сколько бы я себе ни врал, было, черт возьми, не все равно.
— Здорова, дружище, — его голос звучит бодро, но сквозь слова легко слышится осторожность. Он прощупывает почву, словно не до конца уверен, как я отреагирую. — Как ты?
— Все нормально, — отвечаю, слыша, как привычная заученная фраза вылетает изо рта, прежде чем успеваю ее обдумать. — Что у тебя? Есть новости?
— Мы все решили. Суда не будет. Этот ублюдок забрал заявление.
Замираю.
— Ты серьезно?
Вскакиваю с кровати и начинаю нервно мерить комнату шагами, чувствуя, как с каждым вдохом что-то тяжелое отпускает внутри. Выходит, у нас получилось! Все было не зря. Впервые за долгое время внутри рождается странное, забытое чувство — теплое, светлое, почти детское — радость.
— Как?! — требую, почти задыхаясь от нетерпения. — Как это было?!
— Приезжай. Серьезно. Надо все рассказать нормально, а не через телефон. Слишком много всего.
— Договорились, — отвечаю резко, не раздумывая ни секунды. — Соберусь и выдвинусь завтра утром. Позвоню тебе как буду дома.
Сбрасываю вызов и стою посреди комнаты, чувствуя, как эта волна облегчения буквально стирает всю ту тяжесть, что давила на грудь последние месяцы. Плевать на обиды. Плевать на старые раны. Мы сделали это! Мы выбрались! Теперь, может быть, есть шанс и для Джейн. Для нас.
Нахожу на дне шкафа спортивную сумку и закидываю в нее все подряд: футболки, джинсы, зарядку от телефона — все второстепенно. Главное — наконец что-то сдвинулось с мертвой точки.