Глава 7
2 месяца и 2 недели назад
Единственное, чего я боялся больше всего в эти дни — что о моих разговорах с Джейн узнает Зак. Я всерьез решил взяться за ее спасение. Может, виной тому было мое личное отношение к Джеймсу — я ненавидел его всей душой. И хотя Джейн всегда говорила о нем сдержанно, почти без обвинений, чувствовал, что она что-то не договаривала.
Мы старались не касаться его дел. Я умышленно избегал этой темы — не хотел разрывать себя между тем, чтобы помогать ей и чувством вины за то, что не делаю этого в отношении Майка. Созваниваясь каждый день, мы больше говорили о том, что она чувствует, чего хочет, к чему стремится. Я старался расширить ее горизонты, чтобы она видела, что за пределами привычного есть другой путь — свободный, живой, настоящий.
Однако, чем глубже погружался в ее историю, тем яснее становилось одно: уйти от Джеймса — почти невозможно. Я не имел ни малейшего представления, зачем он ее держит. Разум подкидывал версии — от банального чувства собственности до куда более мрачных догадок. Возможно, она нужна ему для чего-то большего, ведь с таким типом, как он, можно ожидать чего угодно.
За две недели звонков между нами с Джейн возникло что-то вроде дружбы. Она все еще оставалась осторожной, но теперь доверяла мне куда больше, чем в начале. С каждым разговором я все сильнее убеждался — этот ублюдок ее не достоин. Уже в первую беседу понял: неуверенность и страхи — не черта ее характера, а временное состояние. Внутри Джейн прекрасно осознавала, в каком положении оказалась, трезво оценивала риски и, несмотря на страх, продолжала мечтать о будущем.
Это радовало. Мы уже могли шутить, я даже рассказывал ей о себе. Но стоило разговору снова вернуться к Джеймсу — она будто замыкалась. Исчезала та искра, тот свет, который прорывался в голосе, и возвращалась сдержанная, осторожная Джейн. Словно она снова надевала броню. Ту самую, что позволяла ей выживать в реальности, где у нее не было права на слабость.
Что касается Майка, его положение становилось все хуже. Обвинение окончательно было сформировано — как и ожидалось, приписали еще пару дел, к которым он не имел ни малейшего отношения. Его таскали в участок почти через день: то на опознания, то на бесконечные допросы. Я видел, как это выматывает его морально.
Меня, Лиама и Зака разрывало от бессилия. Мы были рядом, но не могли ничего изменить. Это чувство, когда знаешь, что другу нужна реальная помощь, а ты не в силах ничего сделать — сжирало изнутри. Но при встречах мы держали лицо. Словно молчаливо договорились: не паниковать, не поддаваться. Делать вид, что все под контролем. Хотя в глубине души каждый из нас понимал — ситуация под ним так до сих пор и не была.
Достаю из комода пару чистых футболок и швыряю их в сумку к остальным вещам. Поездка к родителям всего на выходные — в моей старой комнате, конечно, что-то осталось, но сейчас я собираю все на автомате, полностью погруженный в собственные мысли.
Автобус только вечером. Времени хватает — можно заскочить на тренировку, а потом, может, даже поговорить с Джейн. Она предлагала на пару дней отменить звонки, чтобы я мог посвятить себя семье и не отвлекаться на ее проблемы. Но я отказался. Говорить с ней каждый день было моей инициативой. Возможно, это давало пусть и мнимое, но ощущение контроля над ситуацией.
Сверху, на вещи, аккуратно кладу запакованный подарок и застегиваю молнию. По совету Джейн я купил набор кухонных гаджетов и заказал в местном торговом центре именные салфетки. Удивительно, насколько точно она попала в цель, просто выслушав пару моих неуверенных фраз о бабушке. Кажется, тонко чувствовать и заботиться буквально встроено в женщин. С этим не поспоришь.
Окидываю взглядом комнату и, убедившись, что ничего не забыл, выхожу из дома.
Жара на улице стоит такая, будто город заперли в стеклянной банке и поставили под лампу. Июнь вступил в свои законные права, и солнце теперь не щадило никого.
После тренировки я успел принять душ, но сейчас, стоя на остановке, снова был полностью липким от пота. Джейн должна позвонить с минуты на минуту. Я уже вдел наушник в ухо, чтобы мы могли проболтать всю дорогу.
Автобус подъезжает, с характерным всхрапом тормозов. Он почти пустой — и это, черт возьми, к лучшему. Залезаю в самый конец, устраиваюсь у окна. Закидываю ногу на небольшой выступ у стенки, опираюсь локтем на колено, и позволяю голове немного откинуться назад. Тишина. Проверяю телефон — сигнал есть, все в порядке. Но Джейн опаздывает со звонком уже на двенадцать минут. Включаю музыку. Просто чтобы не остаться один на один с ожиданием.
До выезда на трассу автобус делает еще несколько остановок. Каждый раз, когда двери открываются, в салон врывается порция тяжелого, раскаленного воздуха. Но внутри меня — еще жарче, неспокойно.
Телефон молчит: ни звонка, ни короткого смс. Стискиваю зубы. Рука тянется набрать номер, но заставляю себя остановиться. Мы договорились — я не звоню первым. Ради ее же безопасности. Черт!
Молчание длится до самого Хейвена — небольшого городка, где теперь живут мои родители. Они переехали сюда несколько лет назад, чтобы быть ближе к маме отца, которой теперь требовалось больше внимания. В детстве я часто проводил лето у бабушки. И каждый раз, приезжая в этот дом уже взрослым, стоя у знакомых ворот, будто возвращался в то беззаботное время. Часто... но не сейчас. За полтора часа пути я успел знатно себя накрутить.
Ворота открываются со скрипом, и я медленно иду по узкой дорожке мимо раскидистых кустов гортензий — бабушка и мама всегда их обожали. Этот маленький сад был их общим миром. Поднимаюсь по ступенькам и не успеваю даже поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахивается.
— Райан! — мама торопливо вытирает руки о фартук и заключает меня в крепкие объятия. — Ну наконец-то. Я уж боялась, что ты опять закрутился в своих вечных делах и опоздал на автобус.
Она тут же отступает в сторону, открывая мне путь в дом.
— Остановок было много, — бормочу себе под нос, все еще мысленно находясь где-то далеко отсюда.
Этой короткой фразы достаточно, чтобы худощавая женщина средних лет почувствовала что-то неладное. Мама всегда была такой — чуткой до последней ноты. Именно поэтому, когда я попадал в неприятности, предпочитал первым делом звонить отцу. А уже вместе мы решали, как подать информацию маме так, чтобы она не восприняла это подобно концу света.
— Все в порядке. Просто устал, — опережаю ее реакцию и направляюсь к старой лестнице. — Переоденусь, — кидаю через плечо и слышу легкое цоканье языком: она все поняла, но решила не задавать лишних вопросов. И за это я ей благодарен.
В своей комнате первым делом достаю телефон. Ничего. Проклятье, Джейн! Где ты? Мысленно перебираю все возможные варианты, пытаясь отыскать хоть какую-то логику. Нет, ничего фатального. Наверное. Если бы Джеймс узнал о наших разговорах — он уже вышел на связь, позвонил, потребовал объяснений. Угрожал. Делаю глубокий вдох и решаю постараться отпустить ситуацию хотя бы на сегодня. Если она не позвонит до утра — я сделаю это сам.
Вечер кажется невыносимо долгим. Мы ужинаем вместе: отец расспрашивает про жизненные планы, а бабушка то и дело одергивает его, убеждая «не давить на мальчика». Хоть я уже и не был наивным подростком, но в этом доме все еще оставался тем самым Райаном, за которым нужен глаз да глаз.
После ужина решаю прогуляться. Голова гудит от мыслей, разговоров и тишины телефона. На секунду сомневаюсь — брать его с собой или нет? С ним я каждую минуту как на иголках, но без него еще хуже. В итоге засовываю в задний карман джинсов. Пусть будет.
На улице воздух уже остыл. Легкий ветер словно пытается сдуть лишние мысли и тем самым дает долгожданную возможность расслабиться. Эти месяцы были слишком напряженными, и, кажется, я стал тревожиться по любому поводу, делать трагедию даже из пустяков. Улыбаюсь, осознав, что начинаю походить на собственную мать.
Короткая прогулка идет на пользу — домой возвращаюсь уже не таким загруженным. Мысли, словно рассыпались по дороге, и теперь не давят тяжестью в груди. Перед сном снова тянусь к телефону. Ничего. Пара сообщений в общих чатах с друзьями — и ни одного, кого я жду всем своим существом.
Утром меня будит грохот грома и частый стук капель по стеклу. Гроза. Снизу доносятся голоса — мама с бабушкой уже суетятся на кухне. По плану день рождения должен был пройти в саду, но погода внесла свои коррективы, и теперь женщины нашего семейства судорожно пытаются успеть перенести все в дом.
Я наскоро умываюсь и первым делом хватаю телефон. Набираю ставший уже знакомым номер. Один гудок. Второй. Третий... Тишина.
— Райан! — мама застает меня у лестницы и тут же вручает поднос с фруктами. — Не стой столбом, помоги нам. Гости вот-вот придут, а этот дождь...
Конец ее фразы тонет в очередном раскате грома, и я уже не слышу, что именно она говорит. Остаток утра провожу, помогая с приготовлениями. А когда подтягиваются первые гости, меня благосклонно отпускают наверх — переодеться и перевести дух.
Натягиваю рубашку и меняю джинсы на брюки. Небольшой подарок в руках — снова тяжкое напоминание. Что же, черт возьми, случилось? Решаю оставить телефон на стойке и хотя бы на один вечер перестать терзать себя догадками. Я приехал, чтобы быть с семьей. В конце концов, даже Джейн просила просто насладиться временем с близкими и отвлечься.
Полный решимости спускаюсь вниз. Дом уже наполнен гостями. Здесь все — от дальних родственников до подруг и друзей бабушки. Тереза Мария Кинан — стойкая, жизнерадостная и невероятно общительная. Сегодня ее день, и это чувствуется. Нахожу глазами именинницу, подхожу ближе и, улыбнувшись, протягиваю подарок. К моему удивлению, бабушка не откладывает его в общую стопку, а разворачивает тут же, прямо передо мной.
— О, милый, — произносит она, и на ее теплый, душевный возглас тут же слетается несколько женщин. — Какая прелесть!
Она аккуратно перебирает пальцами салфетки с именной вышивкой и, кажется, на ее глазах блестят слезы. Правда, спустя мгновение, бабушка уже смотрит на меня лукаво, с тем самым фирменным, фамильным прищуром:
— В следующий раз возьми ее с собой, — и тут же переключается на подруг, которые дружно продолжают нахваливать мой выбор.
Дословно это можно перевести так: «я больше тебя не смущаю, но понимаю — такой подарок не мог появиться без участия девушки». И снова — укол. Пытаюсь улыбнуться как можно более мило и непринужденно, но от волнения тру затылок и, кажется, не могу найти себе места.
— Райан! — слышу за спиной женский голос и оборачиваюсь.
— Лилиан? — моя улыбка становится шире, когда вижу перед собой высокую девушку со светлыми волосами. — Вот это да.
— Изменилась? — она несколько раз легко кружится на месте и звонко смеется.
Лилиан — дочь соседей, младше меня на целых пять лет. Когда мы летом с ребятами убегали гулять на улицу, она неизменно пыталась увязаться за нами. Кажется, бабушка как-то говорила, что теперь она учится в колледже где-то за тысячи километров отсюда.
— Еще как, — подхожу ближе. — Ты прилетела специально на день рождения моей бабушки? — теперь моя очередь воспользоваться фамильным прищуром.
— Тереза, конечно, милая, и это вполне стоило бы того, — Лилиан продолжает смеяться. — Но нет, я здесь на каникулах.
Мы отходим немного в сторону, чтобы не мешать гостям.
— Кажется, когда я видел тебя в последний раз у тебя были скобки на зубах и рост на пару футов ниже.
Ее щеки наливаются краской.
— Да, я здорово вытянулась за последние два года, — она опускает взгляд и нервно перебирает подол платья. — Ты тоже изменился. Не злись, но Тереза еще на прошлой неделе показывала мне твои фото.
— Надо же...
— Да, мы вспоминали прошлое и листали альбомы. А потом она достала свой телефон и принялась хвастаться тем, что ее красавец-внук все так же хорош собой, — в глазах девушки мелькает искра, а щеки становятся еще более пунцовыми.
— Не ведись на это, — пытаюсь сбавить градус образовавшейся неловкости. — Это все видимость: классические брюки и парадная рубашка творят чудеса.
Мы оба смеемся.
— Ты по-прежнему любишь искать приключения, — она склоняет голову на бок, словно пытаясь заглянуть мне в глаза. — И неприятности?
Продолжаю улыбаться, не зная, что именно ответить. По-прежнему ли я такой же безбашенный, вспыльчивый и импульсивный, как раньше? Несколько лет назад меня самого вполне можно было назвать грозой Хейвена. Мы с друзьями ловко находили поводы для разборок чуть ли не за каждым углом. Тогда это казалось борьбой за справедливость.
Безусловно, с возрастом я стал сдержаннее. Но теперь быть грубым, решительным, дерзким порой приходилось не чтобы ввязаться в проблемы, а скорее чтобы они не добрались до меня первыми.
— Все ясно, — тянет Лилиан и смеется. — Вижу по выражению твоего лица, можешь не отвечать.
Нервный смешок вырывается из моих уст, и я снова небрежно тру затылок — эта привычка осталась со мной с детства. Слышу, как мама зовет всех к столу, и отступаю в сторону, пропуская девушку вперед. Она шутливо делает небольшой реверанс в знак благодарности и, подмигнув, убегает в гостиную. Забавная! Такой я ее и помнил, правда в детстве это жутко допекало.
После второй порции главных блюд объявляют перерыв. Уверен, гости могли бы сидеть за столом хоть до самого утра, а родители и бабушка были бы этому только рады. Меня же от обилия еды, нескончаемого гула голосов и медленно играющей расслабляющей музыки уже клонит в сон.
— Не хочешь прогуляться? — Лилиан стоит передо мной в легкой ветровке, накинутой на плечи, и выглядит так, будто бы уже заготовила для нас план на вечер. — Дождь закончился. Там невероятно свежо и тепло.
— Продано, — улыбаюсь в знак согласия. — Только поднимусь и возьму куртку.
Прогулка — действительно не плохой вариант. Закрываю дверь в комнату и достаю сумку из шкафа. Всего две ночи, так что я не стал раскладывать вещи. Нащупываю со дна теплую толстовку и снимаю с зарядки телефон. Что за черт?
Семь пропущенных от Зака и один с неизвестного номера. Чувствую, как к горлу подбирается ком, а легкие работают вхолостую — воздуха не хватает. Пальцы сами тянутся к экрану. Перезваниваю.
— Где тебя носит? — голос Зака жесткий, прямой, без единой лишней паузы. Не похоже на него.
— У родителей, ты вроде в курсе, — пытаюсь говорить ровно. — Что случилось?
Зак смеется, но в его голосе слишком много нервозности, чтобы я мог убедить себя, что все в порядке.
— Долго собирался скрывать? — слова бьют прямо в грудь, и я не могу ответить. — Охренеть, — продолжает он. — Ты хотел все провернуть в одиночку? Надеюсь, хоть что-то полезное выяснил...
Проклятье! Он говорит о Джеймсе. В груди начинает нарастать глухая тревога. Та самая, что до этого только жужжала фоном. Теперь же она воет, как сирена.
— Что с Джейн?! — слова наконец пробивают ком в горле, и мой голос практически срывается на крик.
— Понятия не имею, — он не врет. Ему просто плевать, что с ней будет. — Мне передали, что Джеймс узнал будто она общалась с каким-то парнем. Но судя по всему, он не в курсе, что это ты.
Сажусь на кровать. Пол под ногами будто проваливается, а на плечи падает бетонная плита. Все, что я думал и чего боялся — каждый мрачный сценарий — теперь вдруг кажется не просто возможным, а почти неизбежным.
— Чувак, надеюсь, ты добыл для нас что-то стоящее! — в голосе Зака слышатся довольные нотки.
Клянусь, если бы он был рядом, я бы с большим удовольствием сломал ему нос.