поражение. часть 2.
он начинает день. ей подают такси.
город шагает в ночь, тихо играя блюз.
Она не знает, сколько прошло времени. Не знает, как далеко сумела сбежать, приравнивая все внутренние обиды к нулю. Вот только от себя не убежишь. От реальности тоже. Всё не больше, чем запутанный бермудский треугольник - в голове лишь вопросы с абсолютным непониманием, что делать дальше. Она бежала до стёртых ран в кровь на пальцах и ступнях. Бежала, но так и не сумела исчезнуть.
Если от неистовой скорби можно войти в транс, не ощущая жизнь в теле, то Кира отдаст любые деньги мира, чтобы на секунду перестать чувствовать боль, справиться с которой невозможно. Лунатизм на фоне сочувствия.
Город окунается в ночные краски, зажигая фонари вдоль дорог, как маяки для потерянной девичьей души. Рингтон мобильника откровенно раздражает. Моль выключает звук, смотрит на экран, но будто в пустоту, разрезая очами цвета морской глубины имя на экране телефона. Несколько пропущенных от Хенка, один от Кисы, ещё с десяток от Мела и ни одного от Наташи. Навсегда её Наташи. В груди дыра вместо переполненного любовью сердца. Красноволосая открывает галерею, быстро пролистывая последние фотографии, сделанные этим утром на пляже во время пробежки. Она обнимает Орео, улыбаясь во все тридцать два. Выглядит счастливой. В последний раз на экране телефона со своей собакой. Теперь становится ещё тяжелее дышать... Орео... Как объяснить самому преданному существу на свете, что его хозяйка, его душа, никогда больше не вернётся домой? Как утолить горе четырёхлапого по девчонке, подарившей лучшую жизнь на последние четыре месяца? По бледной щеке стекает солёная жидкость, смешивающаяся с истерическим смехом. Баранова исполнила свою мечту - взяла бездомную собаку, вкладывая всевозможную любовь. Головокружение сбивает с ног. Химичка из последних сил закрывает галерею трясущимися пальцами, задерживая кнопку, чтобы выключить гаджет к чертям. Запихивает в задний карман джинсов мобильник, вытирает красные от слёз щёки, чуть ли не ногтями их расцарапывая, выдыхает.
Ноги ведут в неизвестном направлении, прихрамывая от ноющей боли в каждом шаге. Девчонка будто в коконе тремора. То ли от холода, то ли от внутренней боли, то ли от желания скинуться со скалы прямо сейчас. Пятый важный человек, которого Соломонова теряет за семнадцать лет. Пятый, включая маму, вовсе не близкую Вику, но приевшуюся душе; улыбающегося Валеру; болтливую и чертовски красивую Риту; и Наташу, описание которой можно перечислять до утра. Но до восхода солнца около семи часов, а до адреса, отложившегося в памяти, не больше десяти минут. Она слишком смышлёная, чтобы не сложить два и два, учитывая трёхмесячную тщательную подготовку и похожий склад ума, но с разницей в девять лет.
В конце города у скал напичкано разношёрстных отелей. Элитные пятизвёздочные с бассейнами ближе к центру и пляжу. А у скал, подальше от цивилизации и шума, небольшие коттеджные дома, которые местные жители переквалифицировали под личный бизнес. Красноволосая избила ноги, проверяя каждый подходящий под описание в голове дом, а потом наткнулась на крутую лестницу и множественные лианы на стенах. Из последних сил поднимается на второй этаж, стуча в дверь. Придумала отмазку, если вдруг ошиблась, вот только Кира привыкла никогда не ошибаться.
— Поздновато для уборки номера.
Голос из-за стены убеждает девчонку в собственной правоте. На лице даже мелькает секундная истерика - отчасти жалеет, что такая догадливая и смышлёная. Спустя несколько секунд кучерявый открывает дверь, без слов смотря в голубые глаза напротив. Зуев никогда не видел эти очи в оттенке глубины моря. Никогда не видел непередаваемую боль внутри такой сильной Моли.
— Впустишь? - мужчина не двигается с места, но и зрительный контакт прервать не решается. — Наташа мертва. Наташа, - от произнесённых слов глотка сжимается до приступа астмы. — Мертва.
— Как нашла?
— Ну, ты хорошо меня обучил.
Зуев делает шаг в сторону, впуская девчонку внутрь временного места жительства. Второй этаж дома сильно похож на их с подругой квартиру. Небольшая комната с диваном, совмещённая аркой с кухней, что помогает зрительно увеличить площадь. На столе пачка сигарет и ноутбук, в углу небольшая сумка с вещами. Кучерявый хватает скомканную футболку с пола, мгновенно натягивая, но даже за считанные секунды красноволосая успевает заметить несколько татуировок и широкие плечи. Стягивает кроссовки у входа, стискивая зубы от резкой боли. Ноги в крови, оставляют отпечатки стоп на светлом кафеле. Куратор бросает коньячно-карий на раны и без слов кивает в сторону дивана. Из аптечки достаёт обезболивающие таблетки, перекись, пачку ваты с бинтами. Он никогда не учил чрезмерной нежности в первой медицинской помощи, однако каждое касание Гены ощущается не больнее касания пера. Аккуратно обхватывает пальцами девичью ногу, начиная поочерёдно двигаться между кровавыми ссадинами. Перебинтовывает, только в конце позволяя встретиться своим очам с очами, способными менять цвет. Они ещё несколько секунд не сводят взгляд друг с друга.
— А чего пришла-то? - ставит аптечку на место, доставая из холодильника две бутылки пива. — Хочешь?
— Теперь можно?
— Теперь ты не в колонии для несовершеннолетних.
Усмехается, оголяя ямки на щеках. Открывает крышки, протягивая стеклянный сосуд в трясущиеся руки. Пиво начинает пениться, буквально заставляя сделать пару глотков, чтобы не разлить ни капли на чужой пол. Будто Соломонову когда-то интересовали манеры... Куратор открывает ноутбук, обновляя последнюю информацию в интернете и местных телеграм-каналах, ища хоть единую зацепку насчёт произошедшего несколько часов назад. Он заранее знает, что не найдёт ни слова, с учётом крайней бережливости трио своего ночного клуба. Однако девчонку расстраивать, почему-то, вовсе не хочется. Хочется дать хоть каплю надежды и уверенности, что лучшую подругу та похоронить сможет.
Кира ставит хмельный напиток на пол у дивана, пялясь в одну точку на стене. Шатен усаживается рядом, не находя слов поддержки. Зуев знает, что такое терять слишком важного человека, которому отдаёшь сердце, душу, часть себя. В момент, когда ему было тяжело до желания выйти в окно, никого не оказалось рядом. А сейчас шанс в руках, чтобы просто дотронуться и дать понять, что семнадцатилетняя не одна. Что ей есть на кого положиться. Ведь Наташа Баранова была важна куратору не меньше. Сперва как неотъемлемая часть цепочки в плане "Чёрная весна", потом как оступившийся подросток.
— Кир, мне искренне жа...
Девчонка поворачивается к кудрявому, кладёт руку на шею, машинально притягиваясь до касания губ напротив. Целует Гену, будто это единственное, что может показать всю внутреннюю боль. Будто это хоть что-то изменит. Но на деле беззвучно молится о тишине, ибо любое слово поддержки - новая порция битого стекла в разодранное сердце.
— Эй-эй, малышка, погоди, - он отстраняется, делая несколько глубоких вдохов от ситуации, приводящей в полнейший и не характерный ему ступор. — Знаю, как разрывает нутро, знаю. Просто... Я не могу. Это подведёт важного человека и меня самого.
Моль не слышит. С присущей наглостью садится на колени, стягивая футболку на несколько размеров меньше.
— Не можешь - не значит, что не хочешь. Расслабься.
Лунный свет вперемешку с созвездиями заполняет комнату сквозь панорамное окно. Гена поддаётся, когда красноволосая пытается стянуть его футболку. Поддаётся, кладёт на спину, оказываясь сверху, и стягивает чёрные испачканные песком джинсы. Поддаётся, впервые позволяя нутру ощутить неконтролируемый заряд мурашек во всех частях тела, приводящий в режим кипения. Поддаётся, справляется с нижним бельём и входит внутрь. Медленно и плавно, меньше всего желая сделать химичке больно физически. Вот только она лишь этого хочет.
Их языки не перестают играть в пятнашки. В моменты нарастающего темпа девчонка ощущает прилив крови такой же, как и пару дней назад. Однако тогда провокатором стал полуголый парень, в которого та влюблена по уши. А что теперь? Секс с куратором, что полгода назад был не против её смерти? Внутренний смешок. Может потому запретная зона так заводит? Гена умный, чертовски привлекательный, иногда слишком жёсткий, а ещё редкий ублюдок. Плохие мальчики цепляют липкой паутиной, стоит им только встретиться взглядом.
Кучерявый не всегда был таким. Наоборот скорее - самым нежным, внимательным, любящим невесту вплоть до согласия рискнуть собственной жизнью. Но два с половиной года назад всё изменилось на сто восемьдесят градусов. Он стал противоположной версией Зуева Геннадия Николаевича. Между параноидальной зависимостью и разбитым сердцем один труп любимой девушки.
Подкожные рисунки на телах сливаются в одно целое. Будто недостающие кусочки полной картины. Когда девчонка оказывается сверху, массивная рука проскальзывает сквозь винного оттенка пряди, сжимая плотным хватом. Кира в спине прогибается словно кошка, издавая еле слышный стон. А затем цепляется в собственные губы, разгрызая до кровавых ран, лишь бы не показывать чувства. Непонятное наслаждение.
Зуев за два с половиной года впервые позволил себе оплошность. Тело бьёт током от каждого проникновения, затем будто ведро ледяной воды на голову, и так по кругу. Он чувств не стесняется. Желанно скользит по татуированному телу семнадцатилетней, пуская с губ стоны. И в конце оставляет краткий поцелуй в ягодицы, обессиленно падая на диван. Улыбается с закрытыми глазами, желая как можно дольше не возвращаться в тонны навязчивых мыслей, пускающих под кожу сплошной негатив.
— Первый секс и в правду непонятный, - Соломонова натягивает футболку, подкуривая сигарету из пачки на столе. Лунный свет обводит каждый изгиб девичьего тела, разбавляя периодическими порциями дыма.
— Ты разве не с Хенком? - куратор следует примеру, одевая джинсы и закуривая по привычке после секса.
— С Хенком. Твоя девушка мертва из-за "кактуса"? - кивает, обладательница глаз-хамелеонов отвечает усмешкой. — Теперь понятно, какого хрена это затеял... - тушит бычок, оставляя в пепельнице. Возвращается в чёрные джинсы и безразмерный худи, натягивает на перебинтованные ноги пару носков, что бессовестно вытащила из сумки куратора, кроссовки хватает в руки. — Ты же взрослый дядя, объяснишь, мол, я не хотела, чтобы его первый раз был с мёртвой в итоге девушкой.
Моль выходит из апартаментов, медленно спускаясь по ступеням. Включает телефон, мгновенно получая сотню уведомлений о звонках и сообщениях. На часах около полуночи. Она садится на конечной в последний по расписанию автобус, доезжая до дома в носках и без лишних мыслей. Заходит в квартиру, только теперь понимая происходящее. Снова в него окунается. То, что творится у неё в душе, не под силу никому описать. Опустошение. Боль, что не сравнится с физической. Кира быстро цепляет поводок на ошейник Орео, выбегая из квартиры к пляжу. Нет ноющих ран на ногах, сквозь бинт от которых просочилась кровь, нет совершенно ничего внутри. Лишь разрывающий глотку крик, не способный выбраться наружу. Это медленно разъедает Моль. Все составляющие разъедают.
Девчонка отпускает пса, бросая мяч в перерывах с одинокими слезами на бледных щеках. Всё ещё не понимает, как объяснить виляющему хвостику, что лучшая подруга больше не войдёт в дверь их хрущёвки. Голова кругом, будто мысли наживо делают лоботомию. Она всегда была сильной, закрытой, не прогибающейся под волнами эмоций. Вот только сдерживать вулканическое сердце семнадцатилетней кажется чем-то невозможным. Осознание произошедшего приходит сейчас. В эту секунду. Кира сделала себе больно настолько, насколько хватило сил. Насколько вообще могла сделать под гнётом костлявой с косой и временем смерти лучшей подруги. И самое сложное, что во всей этой истории нет опции выключения. Чувства не сотрутся, не спрячутся, не пропадут даже с комбинацией клавиш Ctrl + Alt + Delete. Больше получаса Соломонова проводит на холодном песке с собакой, от макушки до кончиков когтей ассоциирующейся с самой родной девочкой на свете. Листает сотни песен, внимательно вчитываясь в текст, будто слова оттуда хоть немного понимают то, что происходит в загнанном и ненавидящем себя сердце. Будто буквы имеют способность передать каждый болезненный вдох.
Кира решается открыть входящие, изо всех сил пытаясь отвлечься хоть на долю секунды. Листает каждое сообщение. Каждое из двадцати. "Тело в морге, написали передоз, само собой... Короче, хрен знает, как это делается, но нужно забрать в течении двух дней и организовать похороны. Я всё решу, Моляндрий. Даю слово. Отомщу за Наташу", - и снова сядешь в тюрьму? Всё, что может сделать красноволосая девчонка - закрыться от мира, ненавидеть себя, закончить начатое с несвойственным остервенением и злостью. Насыпает корм в пластмассовую миску, нежно чешет за чёрным ухом Орео, разлагаясь в душе. Не раздеваясь усаживается в пустую ванну, включая воду, и начинает плакать что есть мочи. Кира больше не может держаться.
За закрытой дверью с полнейшим игнорированием мира подросток проводит больше суток. Чем быстрее привыкнешь к боли, тем быстрее она отстанет. За тридцать часов в одиночестве ничего не изменилось, Моль готова поклясться, кроме чрезмерного самобичевания. Сперва она ненавидела себя. За влюблённость в Бориса; за то, что в последнее время так сильно зациклилась на плане "Чёрная весна", что сводила к минимуму общение с важными людьми; за то, что ценила дружбу не должным образом, что позволила куратору запихнуть Наташу в подпольный бойцовский клуб, что не может заботиться о собаке. Винила и ненавидела себя за существование, окунаясь во время после потери матери, когда будучи тринадцатилетней привыкла к смерти, позволяя костлявой ходить по пятам. С того времени умереть Моль не боялась. До сих пор не боится.
Через тридцать часов что-то внутри незаметно щёлкнуло. Она до конца не понимала, как должна поступить, но чётко решила сделать работу над ошибками. Пять лет назад Соломонова не смогла попрощаться с мамой, а теперь считает долгом устроить достойные проводы той, что всегда была рядом. Что стала единственным другом за всю чёртову жизнь. Единственным лучшим другом. А посему заставила себя подняться с кровати, умыться и привести в порядок внешний вид, чтобы не дать другим увидеть опустошение вперемешку с тягостным грузом, полным мучения.
Зрительный контакт с Орео становится последней точкой - Кира пропитывается чувством вины из-за того, что позволила псу устроить самовыгул, от которого за четыре месяца тот успел отвыкнуть. Падает на пол, прижимая хвостатого к себе с сотней слов извинений. Трясущимися руками застёгивает поводок, выходя на улицу. Боль от кровавых ран не ощущается даже на подсознательном уровне, о ней забылось. Состояние выдают только синяки под глазами и бледная кожа от недосыпа с чувством голода. Химичка усаживается на камень на окраине пляжа у подножья мыса, включает мобильный телефон, первым делом набирая в доставку еды. В друге Кира нуждается не меньше, чем во вкусном грибном крем-супе от шеф-повара. Голос Егора становится кислородной трубкой, та осознала это ещё с первой встречи в столичной колонии для несовершеннолетних. Просит взять скутер, чтобы быстро закончить траурную возню, от которой машинально по глотке пробирается рвота, составляет список. И через два часа Соломонова не жалеет, что заставила внутреннее недоверие окунуться в кого-то с фамилией Меленин, и что даже в самый неудобный и сложный период голубоглазый доставщик еды готов примчаться в другой конец города, подставляя плечо.
Тем же вечером обладательница глаз-хамелеонов разослала четырём адрес местного кладбища со временем встречи. Разбираться в том, откуда для Наташи нашли место среди могил совсем не хотелось. Хотелось орать в подушку и бить стены, укутываясь в плед и её клетчатую рубашку.
Любовь - пытка. Наркотик. Сначала внутри хорошо, а потом начинается ломка и ты умираешь. Любовь - лгунья. Даёт привыкнуть к людям, вырывая из рук цепкими клешнями, передавая смерти. Любовь - сука. Болезнь, от которой никто так и не придумал лекарство. Она подобна раку.
Сорок часов назад.
Бойцовский клуб "Святых нет" закончил на ставках последнего поединка после девяти вечера. Смерть несовершеннолетней девочки не навела шума или страха среди зрителей, наоборот, притянула небывалый ажиотаж. На телефон владельцев поступало больше звонков для бронирования мест вплоть до вынужденных мер с увеличением посадочной площади. Но это начиная со следующего дня. В ту среду в Коктебеле погибла не одна девчонка с медным оттенком волос и серыми глазами. Провокатором стала неутолимая жажда мести, ненависть, бьющая во все органы горесть.
Последний клиент, еле стоящий на ногах, покинул заведение с неоновой вывеской красного цвета в четыре утра. На уборку и закрытие бара требуется не менее часа: вытереть стойку, поднять все стулья, загрузить посуду. Кудинов со сменщиком работают два через два до утра, давая заслуженный отдых. Барменам непросто. За восемнадцать рабочих часов полагаются приличные чаевые с высокой заработной платой. А учитывая оригинальность и обширную карту с авторскими коктейлями Психа, он поднимает слишком кошерную сумму для стойки бара.
Выносит пакет к мусорным бакам во дворах, натягивает по привычке кожанку, следуя уже на рассвете к съёмной квартире. Минусом в любом плане является излишнее количество света, а в случае солнца - ярило, падающее лучами на весь город. Но не будем забывать, что неутолимая жажда мести, ненависть, бьющая во все органы горесть - перебивают какой-то там рассвет. Им действительно не было до этого дела.
В то утро кучерявых было двое. Оба побиты невыносимыми чувствами к мёртвым девушкам, значащим слишком много для подросткового сердца. Стас Тихонов никогда не предавал лучших друзей с первого дня, когда те появились в жизни. Был на стороне зависимого Игоря и Марка с биполярным расстройством, но ни разу не сомневался ни в ком. Никогда. А потом в городе появилась девчонка с белыми локонами и голубыми глазами, разбивающая все принципы. Киса мог тоже самое сказать о Наташе, только в ключе настоящей дружбы. Противоположный пол всегда с послевкусием достигнутой цели и удовлетворённого желания, однако здесь судьба затащила дилера в сети тренировок и боксёрских бинтов, перетекающих в крепкий союз настоящей дружбы. О таком Ваня Кислов не слышал за семнадцать лет ни разу. А если и слышал, то точно не чувствовал.
Здесь всё складывается в решаемое уравнение: две мёртвые девушки плюс два разгневанных парня и одна причина. Именно поэтому Тихий согласился помочь местному курьеру запрещённых веществ, предварительно закрыв рот на замок. Припарковался недалеко от запутанных переулков, достал в охотничьем магазине необходимое и приехал в назначенное время. Кису уговаривать не пришлось - он к смерти на "ты" без единого чувства жалости. Появился из-за угла даже без капюшона, чтобы Рауль понял причину. Чтобы прочувствовал предательство и боль, сочащиеся из тёмно-карих, буквально демонических глаз. Посмотрел в разбитые, что отражали сердце.
Один порез в живот - главное в нужное место - и обречение на смерть в сто процентов. Нож может поразить сразу несколько органов - так называемая сочетанная травма. Под ударом печень, желудок, поджелудочная, двенадцатиперстная кишка, желчный пузырь и протоки. Тут риск паренхиматозного кровотечения, излияния желчи, кровотечения в желудке, риск перитонита или отказ поджелудочной. Главное, чтобы без шанса выжить.
Кислов борется внутри с жаждой нанести десяток ножевых, не одну, кромсая подонка за все заслуги. Он долго не даёт пройти брюнету, сам отчасти не понимая оттягивание неизбежного. Вместо одного точного удара - кулаком в нос, об колено, стену. Самообладание медленной струйкой вытекает из кучерявого, назойливым шёпотом на ухо: "Ещё". Ване не остановиться. Вот только Тихий видеть бармена не может даже в состоянии ходячего фарша. Ухмылка наглая раздражает. Вырывается из автомобиля, выхватывает из кармана нож и вонзает в живот. Туда, где договаривались с Кисой. Главное, чтобы Рауль почувствовал всю заслуженную боль, хотя отнюдь это с ней сравнится. Парень впервые запачкал руки в кровь.
Убивать не сложно. Ничего не делать гораздо сложнее.
Тело самого известного бармена в прибрежной зоне найдут утром, описывая ограблением. Давно известно: приличная сумма способна вписать любую причину смерти в протокол. Тихому ли не знать.
Они стали теми, от кого родители просили держаться подальше.