пусть нам будет вечно семнадцать.
ты – настоящий псих. мой настоящий псих.
как я тебя люблю...
В день похорон Наташи Барановой пошёл первый снег. Природа страдала не меньше всех присутствующих, пересчитать которых получилось бы на пальцах одной руки. Они в себе, в разных мыслях, но они об одном - сочувствующем, скорбящем. О предстоящей пытке с прощальной речью, а, может, кромешной тишиной. О Дикой есть столько желанных слов, но в монологах всегда побеждают слёзы.
Ровно в двенадцать пять силуэтов, одетых в чёрный, встречаются у свежевскопанной могилы. Гробовщиков девчонка заказала на час раньше, чтобы уединиться с неконтролируемыми эмоциями, не показывать слабость. Но разве каменное сердце - показатель силы? Кира встречается мерцающими от солёной жидкости очами поочерёдно с каждым. С голубыми глазами цвета тихой печали; с кофейно-карими, тёмными, отражающими состояние разбитого сердца; с серыми, светлыми, но таящими за цветными радужками неистовую потребность объятий, что заберут всю боль Соломоновой; с коньячными куратора и желанием показать итог его плана мести. Пять трупов. Пять трупов подростков.
Моль натягивает чёрный капюшон пониже, поднимает замёрзшими пальцами табличку с фамилией, именем, датой рождения и смерти, цепляет на деревянный крест. Нутро уходит в пятки. Каждый грёбаный орган. Несколько минут они стоят в тишине, не решаясь открыть завесу траура наяву. Верить до сих пор до отвращения не выходит. От безысходности взгляд бегает между цветами в руках каждого с чётным количеством.
— Не думал, что слова застрянут посередине глотки... - Мел шепчет, заглатывая большую часть букв пересохшим горлом. — Её будет не хватать. Единственная из всех людей за восемнадцать лет, у кого любимым соусом был кетчуп.
Улыбаются, играя скулами, лишь бы сдержаться. Сжимают зубы, кулаки, зажмуриваются. Даже самые чёрствые.
— Может, в альтернативной вселенной мы все были бы живы и счастливы...
— Ага, в параллельной, - Киса шмыгает носом, едва ли подняв карие с оттенком горького шоколада на чёрную табличку. — Да ну, не могу. Меня пиздец ломает, но сказать в натуре нечего. Надо было говорить до позавчера, до боя, не сейчас. Всё это какая-то шняга для тех, кто верит в загробный мир.
— Всё нормально, Наташа и так сильно ценила вашу дружбу... Закрывала глаза на то, что вернулся к наркоте, алкоголю, сигаретам... Забей.
Красноволосая кладёт десять бордовых роз на могилу, сжимая пальцы, разодранные острыми шипами. Поворачивает голову влево, замечая вдали знакомый силуэт с лёгкой кудрявостью русых волос. В другой день она могла бы устроить скандал, истерику, но сейчас всё кажется ничтожным... Подростки следуют примеру девчонки, оставляя гвоздики и хризантемы. Егор обнимает за плечи, шепча слова поддержки не слышные остальному миру - лишь обладательнице кучи пирсингов с короткими волосами. Та встречается взглядом с куратором, прорисовывая несчастными глазами змейку в сторону выхода, чтобы успеть разминуться со Стасом. И когда их остаётся трое, Кира отдаёт дилеру дубликат ключей от квартиры.
— Я не справляюсь. Заберёшь Орео ненадолго?
— Думаешь, во мне ответственности до хрена?
— Кис... - девчонка не успевает договорить. Пришедший скорбящий кладёт белые гвоздики на свежую могилу, на соседнюю букет кремовых роз. Всё ещё кремовые каждый раз розы. — И?
— Кучерявый попросил выбить место. Услуга за услугу, не более. Объяснишь, почему это так важно?
— Узнаешь, Стас, но позже. Узнаешь.
Химичка начинает медленно шагать в сторону выхода, ощущая на ледяных пальцах тёплые касания сзади. От него земля из-под ног уходит, будто влюблённость с каждой встречей увеличивается внутри разбитого сердца. Тело трясёт, словно землетрясение десятого уровня, но здесь дело в чувстве боли с неуверенностью. И только спустя объятия, оказаться в которых Кира желала последние три дня, осознание приходит ноющими ударами под дых. Хенкину тактильный контакт требовался не меньше. Он не оставлял душу в покое, отчасти обвиняя себя в смерти соперницы, хотя в то же время уверял, что такой лёгкий удар и с ног повалить девчонку не мог. Зеленоглазая ни капли не злилась, даже не думала, ей стыдно по другому поводу. Весомому, разрывающему проволокой каждую часть тела.
Моль сделала самую большую глупость за все семнадцать лет. Желая ужалить себя как можно сильнее, она подвела человека, который об этом никогда не узнает. Становится мерзко быть в теле. Она Борю не заслуживает. Не с таким чистым сердцем, честью, чувством спокойствия и уверенности. Сама понимает, что ни на секунду не думала о боли, накрывающей с последствиями допущенной слабости. Кира хотела убить себя морально и психически, ибо план "Чёрная весна" не закончен. А пока трио "кактуса" на свободе, радуются жизни, тратя сотни тысяч на личные потехи, девчонка не успокоится. Дала себе обещание. И знаете, что самое непредсказуемое и одновременно страшное? Если кто-то разозлит химика, шанс на хэппи-энд автоматически приравнивается к нулю.
Борис Хенкин слишком хороший. Иногда от такого количества "слишком", совмещённом в человеке, волком выть хочется. Будто не только татуированная химичка не заслуживает светловолосого парня, но и целый мир. Он давно прогнил.
Именно поэтому Моль вскипятила собственный мозг, твёрдо решая закончить всё как можно скорее. Чтобы не доставить боль кому-то ещё, чтобы никто больше не умер. Достаточно смерти. Коктебель - одно сплошное кладбище.
Кира вернулась домой через час, избегая эмоциональных разговоров с парнем, рядом с которым слабость выбирается из секретных уголков души. К тому времени Орео и его вещей не было в квартире. С Кисловым псу будет лучше: во-первых, потому что он кучерявого любит всем сердцем, ибо тот к хвостатому комку любви привык так же сильно, как его хозяйка; во-вторых, собаке ни к чему излишки химикатов в воздухе внутри дома. А план у Соломоновой детально выстроен в недрах головного мозга.
Она считает Игоря Дымова самым недоступным из знаменитого трио и жаждет к чертям разрушить выстроенный в голове стереотип. Первый тонет в скорби, второй в биполярном расстройстве, третий ещё на плаву. Чёрта с два. Девчонка повяжет петлю на шею, закидывая булыжник следом.
Тюрьма меняет людей. Рефлексивно порождает новые инстинкты. Кира являлась пассивным убийцей на протяжении трёх с половиной лет, пока занималась варкой метамфетамина в подпольной лаборатории Калининграда. Никогда не пачкала руки, как прямо, так и образно, нося перчатки. А теперь в груди не меньше, чем отравляющая пытка. Желание стереть с лица Земли "кактус" и его создателей овладевает химичкой, каждым миллиметром тела. В момент кажется, что терять нечего, она и так проиграла в любви, дружбе, ответственности. А потом маниакальные мысли о том, что всё ещё в её длинных пальцах и формулах. И через час на столе второго этажа Моль оставляет пробирку с жидкостью, не только довольствуясь собственной работой, но и чрезмерно гордясь. Это её лучшее создание. Её детище семнадцатого года жизни.
Этил фтор фосфорит. Важнее всего фтор - чрезвычайно агрессивное химическое вещество. Крайне ядовит, является сильным окислителем. Чрезвычайно токсичен. Фтор - «судорожный яд», как и значительное число его соединений. Характерные проявления сводятся к болезненности и жжению в области носа, глотки, за грудиной, кровотечению из носа, сухому кашлю. Слизистые дыхательных путей покрываются жёлтыми корочками. В случае тяжёлых отравлений развиваются поражение тканей и токсический отёк лёгких, коматозное состояние. А избыток фосфора проявляется мышечными судорогами, оцепенением, потерей сознания. Токсично-ядовитое комбо для одного бездушного дилера.
Непонятное ощущение на ладони слегка стягивает кожу. Дым морщится, недовольно вытирая руку несколько раз о штаны.
Он припарковывается у клуба, открывая на распашку дверь. В моменте становится нечем дышать, будто лёгкие отказываются хватать кислород. И несмотря на раннюю зиму, брюнету отчего-то жарко в каждой клеточке тела. Мол на улице не нулевая температура, а плюс все тридцать. Парень вылезает из "Мустанга", еле держась на ногах. Шум в ушах доходит до назойливого свиста, который не прекращается ни от музыки в наушниках, ни от скрипа входной двери, ни от попыток выдуть воздух. Игорь закрывает машину, опираясь спиной о переднюю дверь. В глотке резкий приступ рвоты. Медленный вдох и выдох, парня тошнит желчью, едва тот успевает отойти на пол метра от парковки. Внутри колотится сердце от страха: алкоголь, передозировка с опозданием или организм попросту устроил несанкционированный бунт из-за откровенно хренового образа жизни? Картинка в расфокусе не даёт зацепиться за что-то чёткое, лишь чёрные кроссовки мелькают на блеклом фоне. Зелёные ядовитые глаза делают их центром концентрации, пока резкий удар в живот не тащит за собой второй приступ тошноты. И вот, один из самых богах, умных, сексуальных, отбитых на всю голову мажоров валяется в луже из собственной рвоты.
— Я тебя отравила. Обработала ручку машины специальным составом. Поражает центральную нервную систему, - Кира садится на корточки, улыбаясь. — Хм, кажется, Дым, первые симптомы уже очевидны. Затем начнётся сыпь, диарея, о, моё любимое - отказ внутренних органов. В больнице тебе не успеют помочь. Даже Тихий не успеет, с учётом абсолютной нехватки времени. Каково задыхаться? Чувствовать головокружение, слабость, м? Прямо как они.
Красноволосая пинает парня ногой ещё раз, набирая номер куратора. Шмыгает носом, считая назойливые гудки.
— Не вводи вредную привыч...
— Не льсти себе. Скажи, в тюрьму сажают даже с нарушенным здоровьем? Сердечная недостаточность, астма, все дела. Ибо, если нет - помоги избавиться от тела.
— Что ты сделала?
— Одному из трёх придёт крышка через ... - смотрит на часы, — ... час.
— Наташу ты этим не вернёшь. Ни Валеру, ни Риту, ни Вику. Никого. Не лучше бы гнить до конца жизни за решёткой?
— Не лучше.
— Не будь дурой, Кира. Убивать ... это не про тебя. Ты не убийца.
Звонок прерывается. Химичка не сводит зелёные глаза с ослабленного тела, что через пару секунд начинает дёргаться, как под напряжением двести двадцать вольт. Чем позже дать антидот, тем сложнее будет восстановление. Через сорок минут начнутся необратимые процессы, через час смерть. Звучит так сладко! И даже если выживет, если окажется сильным ублюдком, до конца жизни проведёт под искусственной вентиляцией лёгких. То есть ни черта не почувствует.
— Убийца.
Сжимает зубы, зажмуривается. Во мраке под веками въевшиеся в память образы. Улыбающийся парень с дредами и девочки, такие разные вплоть до цвета глаз и волос. Моль раздражительно вздыхает, достаёт из сумки маленький шприц для инъекций, вводя брюнету с ядовитыми глазами антидот в шею. Проведя с отравой в организме даже двадцать минут оно запустило реакцию вдоль каждой артерии, органа, жилы.
— Хоть к кому-то подойдёте ближе, чем на десять метров - не остановлюсь. Лучше бы ты сдох в муках, ублюдок.
Натягивает капюшон, в последний раз пиная лежащего на земле Дыма.
До следующей точки назначения не больше получаса пешим ходом. Название ресторана издали радует девичий глаз. Кира входит внутрь, усаживаясь за ближайший столик у стойки. Короткостриженый парень с глазами морской глубины улыбается, машинально измельчая кофейные зёрна для американо. И за считанные минуты, пока важный душе человек старается сделать лучший напиток в мире, химичка открывает тетрадь, с которой не расстаётся ещё со времён колонии Калининграда. Достаёт чёрную ручку, листая до последней недописанной страницы со стихотворением. Перечитывает от начала несколько раз. Сердце ловит неприятные покалывания от каждого слова, хранящего воспоминания прошедших девяти месяцев в составе плана "Чёрная весна". Улыбается случаю в первые дни, когда трое любопытных девочек без спроса открыли тетрадь и прочли. Моль в моменте оказалась совершенно обнажённой как физически по ощущениям, так и душой. На позитивной ноте фантомного прошлого выводит последнюю строку, дописывая постскриптум: "это конец тетради, а значит и я больше не существую".
Они провели с Мелом за болтовнёй около двух часов. Иногда перекидывались фразами из книг, запавшими в самое сердце, копошились в прошлом, дегустировали новый десерт шеф-повара. Старательный мальчишка между тем обрабатывал прибавляющиеся на экране заказы, пока от сильной занятости не упустил Моль из вида. На столе лишь оставленные чаевые и пустая чашка от кофе. На краю исписанная тетрадь, которую Егору доверить ни капли не страшно. Он больше всех заслуживает эти строки.
Суббота стала действительно насыщенными двадцатью четырьмя часами. Следующий человек подарил семнадцатилетней шанс начать всё с чистого листа. Узнать, что такое быть подростком, найти друзей, пожить с домашним питомцем, посмотреть страну, пускай из крошечного окошка автозака. Научил чувствовать и плохое, не прятать, ценить моменты, не бросаться в горячку, а принимать решения холодной головой. Гена показал всё, что знал сам, выдрессировал стойкость, силу, сообразительность. Между строк можно подписать "лишил девственности", но отнюдь это важно для Моли.
К мужчине девочка-подросток питает невыполненное чувство долга, абсолютно не понимая, что не одна она подвела ребят, которые больше никогда не почувствуют жизнь. Не проживут. Не её задача была оберегать всех. Не она ключ, а все девять. Вот только доказать себе обратное не выходит.
— Без нравоучений, - красноволосая вытягивает старую видеокамеру из сумки, усаживаясь на капот арендованной куратором машины. — Сигарету?
— Давай.
— Это типа просьба, сам давай. Откуда у меня сигареты?
Кучерявый улыбается, доставая из бардачка новую табачную пачку. Помогает девчонке подкурить, усаживаясь рядом. В голове так много вопросов перемешиваются с желанием ударить ей хорошенькую затрещину, чтобы мозги на место встали после утреннего представления. Вплоть до того, что телефон могли прослеживать и их местоположение известно разгневанной местной наркобанде. Хотя всё трио потеряло былую форму с появлением в городе подростков, проникающих в их бизнес и клуб, как стервятники.
Никто не решается начать диалог, словно после произошедшего между поселилась должная нота неловкости. Хотя оба не из таких.
— Тебе ответили из столицы? Получится их закрыть?
— Для пожизненного - нет. К тому, что имеем, максимум по пять лет, да и Вишневского в психушку определят, скорее, чем за решётку. На этот план кучу сил отдали, ресурсов, мне нельзя облажаться. Но просто пускать пыль в глаза и подписывать необоснованные запросы на обыски, хотя бы, не станут. Начальство не из таких.. - хмыкает. — Несмотря на то, что об операции известно и в столице, и в Краснодаре, и группе под прикрытием. Нужен просто сильный толчок...
— Кто-то из них должен открыто накосячить? - куратор кивает, делая последняя затяжку. — Сделай два одолжения? Камеру передай Боре - "что не смогла сказать в глаза".
— Мы не в дешёвых драмах, Моль, что происходит?
— Ты сам давно догадался, что второе. Давай без пафоса и громких слов, ты ведь это начал не ради второго шанса малолетним преступникам. Что прикипел к каждому - да, но это косяк не наш, Гена. Мы просто были марионетками в руках куратора, жаждущего отомстить убийцам девушки, когда-то значащей весь мир. Теперь-то чё сопли распускать?
— Что, блять, происходит, Кира?
— Я сейчас докурю последнюю сигарету, сяду на переднее сиденье арендованной машины, а ты за руль. Мы спокойно доберёмся до "Святых нет", подъедем к заднему входу, я засвечусь на камерах. Но прежде, пообещай, что обнимешь на прощание, - поворачивается к шатену, громко выдыхая от собственных слов. Ей не страшно. — Они выйдут и, конечно, захотят меня убить. Скорее всего Дым, успел за несколько часов оправиться. И, скорее всего, из-за сильной злости не будет метаться с коктейлем и подмешанным опиоидом, а пустит пулю в лоб. Потом они избавятся от тела. Так вот, Гена, не просри шанс заснять всё на камеру или вызови опергруппу. И закончи, наконец, то, ради чего на пути разбросано столько трупов.
— Ты гонишь, мелкая? Ты что говоришь такое?!
— Это не ради тебя. Тем более не ради твоей мёртвой девушки. Совру, если скажу, что не из-за Наташи, Валеры, Риты и, чёрт её дери, Вики - отчасти. Я хочу дать возможность мальчикам на второй шанс. Нормальный второй шанс, не то, что ты, - усмехается, быстро вытирая стекающую слезу с бледной щеки. — Егору, чтобы он помог маме и был рядом. Ване с Орео, чтобы оправдал звание хорошего сына и слез с наркоты. И Боре с самым огромным сердцем, что я когда-либо видела в людях. С сердцем, которое меня, кажется, полюбило...
— Убивая себя ты убьёшь и его.
— Поверь, это не будет так больно. Он поймёт больше, когда посмотрит видео. Может, даже, простит, но я точно знаю, что сможет жить дальше. Увидит племянника или племянницу, потому что сестра не стала делать аборт из-за необоснованного чувства вины перед младшим, и проживёт счастливую жизнь подальше от дерьма и проклятого Коктебеля. Ты сказал, что я не убийца, но... Нет. Убийца.
— Кого ты убила?
— Себя.
Четверо парней стоят напротив трёх могил. В нескольких метрах под землёй холодные безжизненные тела, когда-то значащие важных людей со смехом, шутками, светящимися глазами. Киса держит скулящего Орео на поводке, будто пёс чувствует всю скорбь и боль присутствующих. Будто знает, что его хозяйка - самый дорогой человек всей жизни - неподалёку. И он уверен, если у пса есть ангел-хранитель, то точно с именем Наташа, серыми глазами, каштановыми волосами с медным оттенком, улыбкой во все тридцать два. Мел открывает тетрадь, оставленную красноволосой девушкой два дня назад на столе, в последний раз перечитывая стихотворение, дописать которое стоило ей ценой собственной жизни. Устало улыбается строкам, в которых узнаёт близких людей, ставя за фотографию с чёрной лентой у цветов.
Они понятия не имеют, сколько провели времени на кладбище. Небо медленно провожает солнце за линию горизонта, пуская ленивые остаточные лучи солнца на переливающиеся снежинки. Куратор закуривает последнюю сигарету в пачке, шагая в сторону машины у въезда к тихому месту.
— Ну что, стоило того? - Егор усаживается на капот рядом с Зуевым. Достаёт из кармана затасканную упаковку Мальборо и зажигалку. Снова начал курить. Порция никотина уплывает облаком в сторону территории, что хранит три знакомые фамилии на деревянных крестах. — Виновные наказаны. Ты отомстил.
— Не такой ценой, Мел...
Гена выбрасывает окурок, возвращаясь в машину с громким хлопком двери. Завыть бы волком, чтобы сорвать голос до режущих ощущений в глотке. Он тоже их потерял, даже если казалось, что подростки не больше, чем средство достижения цели. Так и было, правда: три месяца подготовки, ещё несколько после смены локации на Коктебель, но каждый день засыпать без актуальной информации становилось сложнее. Каждую ночь. А после смерти Вики сердце куратора вовсе места в теле не находило, норовясь вырваться и лететь их спасать. Зуев полетел, когда погибло ещё двое.
Сейчас в руках лишь толстая папка с делом "кактуса" и полученное вчерашним вечером сообщение от полковника, подтверждающее достаточное количество обвинений и разрешение на арест троих основателей "Святых нет". Марка Вишневского приговорили к пожизненному лечению в психиатрической больнице, Игоря Дымова и Станислава Тихонова развели в разные колонии страны. Чтобы не рядом, не вместе, гния заживо от одиночества.
После событий двухдневной давности Зуеву так и не удалось уснуть. Каждый раз, когда веки от неутолимой усталости смыкались между собой, перед глазами всплывала одна и та же картина уставшей девичьей улыбки за несколько секунд до того, как она навсегда перегорела. Куратор, хотя больше нет, отчасти жалеет, что не остановил Моль. У них было не больше пары минут, пока та кружила на камерах видеонаблюдения у клуба. Всего сто двадцать секунд, чтобы принять важное решение, но кучерявый не поддался. Включил камеру на видеорегистраторе и мобильнике, на всякий случай, в последний раз прощаясь взглядом с обладательницей глаз-хамелеонов. Вызвал группу захвата. Кира расставила руки в стороны, словно птица, впервые за долгое время чувствуя свободу. Чувствуя себя человеком, у которого нет за плечами страшной истории, нет печали, травм и шрамов, нет едких мыслей и разбитого сердца. Гена не помнит, что было дальше, лишь обрывками: резкий громкий звук длиною в секунду, шлепок, растекающуюся лужу крови. Выстрел в грудь поражает не сразу, потому что не в сердце. Пуля медленно разъедает лёгкие, заставляя ещё несколько секунд задыхаться от изнуряющей боли. Зато теперь Моль знает чувство, которое застали её друзья за секунду до смерти - вытекающая жизнь и отсутствие возможности сделать вдох. Поворачивает голову в сторону припаркованной арендованной машины, едва ли улавливая знакомое лицо. "Т-т-теперь хват-т-тит оснований?" - читает по губам. Сердце останавливается. Кровавая улыбка - худшее, что кареглазый видел за двадцать восемь лет жизни.
Они усаживаются в чёрную машину Зуева - Мел на переднем, двое других и пёс сзади - и выезжают через узкую дорогу мимо указателя "Коктебель" к автомагистрали. Впереди их ждёт дорога длинною в тысячи километров и новая жизнь. Третья "новая жизнь" за восемнадцать лет.
"Привет, Борь. Сижу на пляже, гоняя лёгкими морской воздух, как в детстве. Солнце ленивое, слепит глаза, но совершенно не греет своими лучами. И да, если ты смотришь это, значит Зуев перестал быть козлом и отдал камеру, а ещё меня нет в живых.
Не хочу разводить сопли, лучше сразу по делу. Почему? Я прожила бессмысленную жизнь: сперва рак отнял у меня маму, потом одержимость четыре года подпольной жизни с метамфетамином, потом ещё одиннадцать месяцев колония и девять "Чёрная весна". Не бессмысленно ли? Последние пять лет я не жила. Это была тень, которая не сумела попрощаться с мамой на похоронах, сразу срываясь в бега от органов опеки. И мне нисколько не страшно умирать. Никогда не было страшно.
Этот город отнял друзей. Единственных и первых за все семнадцать лет. Если ты сидишь и думаешь, когда мой язык повернётся что-то сказать про тебя, то расслабься - говорить особо нечего. Ты всё и так знаешь. Про киви, чёрный цвет, животных. Но что ещё важно, Борь, ты совершенно не знаешь человека, в которого влюбился.
Пора раскрыть карты. Меня зовут не Кира. Не Кира Соломонова. Когда я сбегала от полиции и органов опеки, то ничего не прихватила из дома кроме кулона. Никаких документов, ничего. А когда меня взяли по 228 статье, прошло четыре года с заявки о розыске ребёнка. Автоматически истёк срок годности. Никакой информации в базе данных. Потому я и выдумала новое имя, глупо надеясь, что это всё изменит. Жизнь. Я ведь так сильно старалась стать кем-то другим, убегая от образа разбитой горем тринадцатилетки! Так что любить кого-то, чьего имени даже не знаешь - глупо. Ещё глупее того, кто тебе всё время врал.
Единственное, о чём прошу, уезжай из Коктебеля. Станешь лучшим дядей для ребёнка сестры, забудешь последние пятнадцать месяцев, как страшный сон, и будешь счастливым. Прощай, незнакомец."
Она долго плакала после записанного видеосообщения. Понимала, что до конца жизни считанные часы, а человеку, которому девочка без остатка отдала собственные чувства, нужно ещё лет так шестьдесят. И чем быстрее он отвыкнет и забудет её, тем быстрее начнёт новую жизнь. Опять. А ненависть помогает времени ускориться.
как я тебя люблю...