глава 28
Я бросаю кубик сахара в чёрный чай, наблюдая, как он стремительно растворяется в нём. Перевожу взгляд на настенные стены, и понимаю, что в запасе у меня остаётся всего лишь десять минут. Если я хочу рассказать Туёну о телефонном звонке и о предложении мамы навестить её, мне стоит поторопиться.
– Рассказывай.
Я вздрагиваю, роняя третий кубик в чашку.
– Что?
– Ты добавила в чай уже пять кубиков сахара. - я опускаю взгляд в чашку, стоя к Туёну полу боком. Я сбилась со счёту. – Ты будто выпадаешь из реальности каждый раз, когда хочешь сказать мне что-то, о чём говорить совсем не хочется.
– Значит, у тебя уже есть предположения о том, что я хочу тебе сказать?
– Да, - он кивает, не отрывая взгляда от экрана телефона. – И мой ответ - нет.
Я тяжело вздыхаю, разворачиваясь к нему лицом и упираясь поясницей в столешницу.
– Туён, - выдаю я как можно мягче, наблюдая за его реакцией. – Она сказала, что скучает и хочет рассказать нам что-то важное.
– Меня это не интересует. - вполне спокойно говорит Туён, отодвигая пустую тарелку из под яичницы.
– Я понимаю, что ты всё ещё злишься на неё, - я неуверенно цепляюсь за края столешницы. – Но прошло уже много времени, и пора бы-
– Она бросила нас. - резко перебивает меня он, вскакивая со стула, от чего тот со скрежетом прокатился по полу. – Когда до тебя наконец дойдёт, что ей на нас наплевать? Мы ей не нужны, Ханбёль. Она никогда не заботилась о нас.
С каждым его словом ком в моём горле становится болезненней.
– Ты помнишь, чтобы она хоть раз заплетала тебе волосы или гладила тебе школьную рубашку? Или говорила тебе, как гордиться тобой? - я слышу, как начинает дрожать его голос и меня саму начинает трясти. – Чёрт возьми, подумай, зачем ей делать это. Тебе давно пора повзрослеть. - он смотрит на меня таким взглядом, от чего сердце в моей груди сжимается с удвоенной силой. – В конце концов это ты моя старшая сестра, а не наоборот.
Он уходит, громко хлопнув входной дверью. Обычно он выходит позже меня, но я так сильно его разозлила, что он даже не захотел находиться со мной в одном помещении.
Моё сердце бьется так, как оно обычно бьется у того, кто играет в прятки и рискует оказаться найденным. В ушах звенит, и я не могу заставить себя сдвинуться с места. Я чувствую, как меня бьет мелкая дрожь, но я не могу ничего с этим поделать. Я продолжаю стоять, остро ощущая, как пульсирует и горит всё моё тело.
***
Я опоздала на урок. Снова. Снова на урок истории.
– Прошу прощения. - тихо произношу я, смотря себе под ноги.
– Ещё одно опоздание, и я отправлю Вас к директору. - скорее устало, нежели строго говорит учитель, добавляя: – Сегодня и завтра останетесь после уроков убирать класс. Займите своё место.
У меня не хватало ни сил, ни смелости оспорить несправедливый выговор учителя, так что я послушно заняла своё привычное место у окна. Я достала учебник и тетради, пытаясь найти нужную мне тему. Я повернула голову вправо, смотря на сидящего рядом Юнги, но он будто не замечал меня. Он сделал вид, что не видит моего пристального взгляда и отвернулся, кладя голову на парту.
Я не заметила, как прошли все шесть уроков. Мои мысли попрежнему занимают слова Туёна и то, как дрожал его голос. Я просто не могу выкинуть из головы утреннюю сцену, сколько бы не старалась.
В этот раз уборка класса прошла куда мучительней, чем предыдущая. Пока я вытирала с доски химические формулы я представляла, как позади меня ворчит Юнги, протирая покрытые слоем пыли полы. Он бы, наверняка, сказал что-то вроде: «Поверить не могу, что ты снова заставляешь меня делать это. Ты задеваешь моё чувство собственного достоинства».
Закончив со школьным наказанием, я вышла на улицу, ёжась от прохладного ветра. Близится конец осени, совсем скоро зима. Было бы неплохо начать носить шапку и перчатки, иначе я рискую отморозить себе всё, что только можно себе отморозить.
Глаза слезятся от сильного ветра, волосы давно растрепались, а стёкла моих очков покрываются тонким слоем испарины. Мои ноги покалывает, как если бы в них вонзили тысячу мелких иголочек, а лицо горит.
Мне срочно нужно домой, чтобы успеть переодеться перед работой.
Я перешагиваю школьные ворота и достаю запутанные наушники. Я замедляюсь, чтобы распутать их, и дую на руки, пытаясь их согреть.
– Приветик, Ханбёль.
Я вздрагиваю и роняю наушники на грязную землю. Я оборачиваюсь, сильно удивляясь.
– Чонгук? Я думала, ты ушёл домой. Занятия ведь давно закончились, - мои руки висят в воздухе, как если бы я всё еще держала наушники.
– Я хотел извиниться за тот случай на вечеринке, - он наклоняется, чтобы поднять наушники с земли. – Прости, что так вышло. Я не хотел тебя обидеть. - он протягивает их мне, а на его лице появляется виноватая улыбка, и мне почему-то хочется ему верить.
– Всё в порядке, - я забираю наушники, соприкасаясь с его горячей кожей. – Я давно забыла об этом.
– Рад слышать. - он дружелюбно мне улыбается. – Ты едешь домой на автобусе?
– Да, - я киваю, а после проверяю время на телефоне. – И мне стоит поспешить, если я не хочу пропустить ближайший автобус.
– Я мог бы тебя подвезти, - тут же предлагает он, а после неловко чешет затылок. – Конечно, если ты не против.
Я молчу, не зная, что ответить. Было бы крайне странно принять его предложение, но с другой стороны - что в этом странного? Напротив, я буду ехать в комфортной машине, вместо того, чтобы ехать в переполненном недовольными людьми автобусе, и ко всему прочему, я точно успею заскочить домой и одеться теплее, чтобы не окоченеть после работы.
– Я не-
– Против.
Я пугаюсь сегодня третий раз за день. Такими темпами я с лёгкостью подхвачу себе желтуху, или буду заикаться до конца своих дней.
Передо мной появляется Юнги. Я оказываюсь за его спиной и в голове всплывает тот самый вечер, когда он загородил меня собой от тех незнакомых мне парней.
– Юнги, - протягивает Чонгук, и теперь его улыбка больше напоминает оскал. – Что ты тут забыл?
– Кажется, я говорил тебе держаться от неё подальше. - он твёрдо чеканит каждое слово, игнорируя вопрос Чона.
Я никогда не видела его таким серьёзным.
– Правда? Я не припоминаю такого эпизода. - Чонгук ставит руки на бока, склоняя голову немного вправо.
– Проваливай. - голос Юнги напоминает мне лезвие ножа. Мне настолько непривычно видеть его таким, что я даже не могу вымолвить и слова.
– Что ты сказал? - черты лица Чонгука начинают острить. У меня потеют ладони.
– Проваливай. - так же холодно велит Юнги, а я не могу оторвать взгляда от его широкой спины.
– Ханбёль, - зовёт меня Чон, выглядывая изо плеча Юнги. – Мне уйти?
Я на секунду теряюсь, не зная, как себя повести. Неуверенно смотрю на него, чувствуя, как коченеют уши и руки. Я собираюсь сказать Юнги, чтобы он не вмешивался и шёл своей дорогой, но он хватает Чонгука за воротник школьной рубашки, встряхивая его.
– Кончай играть в свои игры. - он сжимает воротник так сильно, что у него белеют костяшки. – Я предупреждаю тебя в последний раз, - он склоняется ближе к нему, но я все ещё могу разобрать его следующие слова: – Оставь её в покое, иначе я превращу твою жизнь в сплошной кошмар. Ты будешь жалеть, что не послушал меня всю свою оставшуюся, никчемную жизнь.
Он отталкивает его с такой силой, что Чон едва не падает на землю, еле устояв на ногах. Я делаю рефлекторный шаг назад, когда он выпрямляется, опасаясь, что он сейчас набросится на Юнги, но ничего не происходит. Он поправляет воротник своей рубашки, откидывает чёлку назад, и прежде чем уйти, прощается со мной.
– Увидимся завтра, Ханбёль, - он криво мне улыбается, оставляя нас одних.
Теперь, когда мы остались наедине, те злость и обида что засели в моей груди с последнего нашего разговора всплывают наверх, как пустая пластиковая бутылка и берут вверх надо мной. Я вспоминаю тон его голоса, выражение его лица и то, как он смотрел на меня, и меня охватывает ещё большая ярость, чем когда-либо.
– Зачем ты встрял в наш с ним разговор? Почему ты суёшь свой нос в мои дела? Разве я просила тебя «спасать» меня? Или ты возомнил себя матерью Терезой?
Я засыпаю его вопросами, пока он продолжает стоять ко мне спиной. Я говорю всё то же, что и он тогда - хочу, чтобы он поставил себя на моё место и понял, как неприятно я чувствовала себя тогда.
– Закончила? - спокойно спрашивает он, и я впервые сталкиваюсь со взглядом его карих глаз с того рокового вечера. Я не могу понять, что он чувствует, не могу прочесть его эмоций.
– Это тебе лучше оставить меня в покое. - я прячу руки в карманах пальто, щурясь из-за нового потока ветра.
– Как скажешь.
И он уходит. Я вижу, как он садится на мотоцикл, что всё это время был припаркован неподалёку и отъезжает, как будто только что он не пригрозил превратить жизнь Чонгука в кошмар, если тот не перестанет меня донимать.
– Идиот. - я провожаю его взглядом, затем опускаю взгляд на тусклый экран телефона. – Вот чёрт!
Я хватаюсь за обе лямки портфеля и бегу в сторону автобусной остановки, поправляя скатывающиеся очки с каждым пройденным мною шагом.