Вария Ажур

Глава 47. Когда-то Миша умер.

***Миша

Не успел Стас Советский выйти из дверного проёма, как испарился в пространстве.

– Если собрался подслушивать, учти, что я тебя вычислю, – по поднявшись со стала крикнул ему вслед Миша. – Подонок.

– Он не Подонок.
– Скотина.

– И не это тоже.

– Варя!

– Ничего плохого он мне не сделает.

– Угу, зато я ему сделаю. Если приблизится. Ты лучше скажи мне вот что. Не врёшь ли ты мне? Я уже сказал, что вижу тебя наквозь. Но в твоих глазах правдивости пока что не замечаю.

– Я ненавижу врать.

– Но ты будешь врать Подонкам. Это-то я знаю. Чтобы там тебе не сказало и не сделало общество, какие бы принципы у тебя не были, ты, Вария Ажур, пойдёшь на всё, лишь бы всех «спасти». – На последнем слове Миши изобразил кавычки пальцами.

– Если бы не эта соплях, – он показал большим пальцем в сброшу выхода, намекая на Стаса, – тебе бы и в голову не пришло что-то подобное. А уж тем более мысли о смерти. Не думай, что моя неприязнь к нему не обоснована.

– Мне в голову могло прийти много мыслей, если бы я продолжила целыми днями видеть зайца, который сам по себе перемещается по моей комнате, слышать от Димы жалобы о странных звуках, видеть во снах тебя и странное тощее нечто. Он лишь лишил меня надобности вспоминать об этом, потому что дал тому чёткую причину. Хоть я долго и не могла понять, почему ты делаешь это, пока не увидела Аню.

– Первое время всё это делал я, – оборвал её речь Миша, на что Варя быстро выпрямилась.

– Что? – переспросила она.

– Это же связано и с причиной, по которой я не показывался тебе, хоть ты и знала правду.

– Ты догадался обо всём намного раньше, да?

Миша поднял брови и опустил подбородок, интересуюсь тем, не очевидно ли это для подобного вопроса.

– И не мог позволить, чтобы об этом узнала ты, – всё же сказал он. – Пусть бы лучше ты думала, что это я кошмарю тебя, роняю плюшевую игрушку, навожу беспорядки и издаю странные звуки. Но кто ж знал, что эта костлявая мымра покажет своё изуродованное болезнью лицо. Видимо, запугать тебя было куда важнее, чем скрыть собственные новые комплексы.

– Раз ты знал, то, значит, так просто позволил бы нам убить Марка Клопчатого? Назвать его ни в чем неповинным язык не поворачивает, но если бы мы… – Она замялась. Миша знал, что ей и думать об этом было страшно, не то что говорить. – Как простые подростки могут скрыть убийство? Так ещё и человека из такой состоятельной семьи.

Миша услышал в слова Вари обвинение, а потому мигом возмутился, подавшись вперёд и едва подавив желание снова потянутся к её волосам.

– Теперь я виноват в вашей тупости?

– Нет. Но ты мог предупредить.

– Я сделал кое-что куда лучше предупреждения. Промешал вам.

– Помешала нам Тоня, – нахмурилась та.

– Гололед таял, наступает потепление. А та девчонка была на до того пьяна, чтобы так вилять по дороге.

– Ты… – Начала она и выставила вперёд руку, но тут же зависла. – Что ты сделал?

Она смотрела на него так, будто он только-только появился перед её взором. Словно увидела впервые за три года. Миша снова выпрямился и сложил руки на груди, ожидая вопроса, который уже предугадал.

– И как ты выбрался за пределы Агурзк-Йай? Разве душа не перемещается только в том месте, которое хорошо запомнила?

– Чем старше человек, тем меньше у него остаётся памяти. В отличии от души, которая с возрастом только больше её развивает. Хоть тут всё не как у тела.

– Как часто ты был рядом?

– Достаточно, – кивнул он. – Так что просить меня об этом нет смысла. Можешь считать меня ангелом хранителем Димы. Но и за тобой мне тоже приходилось изредка приглядывать.

Варя пожала губы, глядя на него. С её глаз будто спала пелена, она увидела всю правду и всю ложь в ином свете. Сознание её наверняка дало сбой, когда пришлось поворачивать в голые события и подстраиваться её под новые известия. Буквально час или два назад она узнала, что и есть та, кого не должно было существовать. Сейчас впервые за долгое время увидела брата. И Миша больше не мог так беспощадно награждать её всё новыми и новыми порциями истины, о которой она, вероятно, даже не подозревала.

«Когда-то тогда»

Это был обычное воскресенье. Ничего не предвещающее. Простое утро, в которое ясное небо отбирали напрочь желание думать о в скором времени пожелтевшем городе. Миша любил осень, спору нет. Однако он хорошо знал, что после сентября идёт октябрь, ноябрь, в после начиналась зима. Двенадцатилетний Миша уже около года занимался скейтбордингом и почти ежедневно учил новые и новые трюки. Однако зимой все его планы шли крахом. А потому Миша поставил себе цель учить по четыре трюка в день, пока не начнутся похолодания.

У слову, кататься на скейте у него получалось также хорошо, как и множество других вещей. «Вероятно, в прошлых жизнях я был и скейтбордистом, и механиком, и художником и ещё много кем ещё» – гладил он часто Варе. Родители и сестра постоянно говорили о его способностях и талантах. Что ещё интересно, с самого детства Миша боялся высоты, машин, глубоких озёр и сильных запахов, из-за которых не просто зажимал нос, а катался по полу в ужасной истерике. Родители это, конечно, списывались на временные страхи, которые и прошли со временем. Однако Миша часто твердил сестре, что это лишь причины, по которым он умер в прошлой жизни. И последний из них было отравление.

К счастью, с возрастом страхи унимались. Миша становился рискованней, смелее. И ко всему прочему, агрессивные и резче. Семья часто обсуждала это. Говорили, что характером Миша пошёл в бабку по папиной линии. Чем он становился старше, тем грубее. Однако лишь с постороннему ему людьми. Если близких он всегда считал самым ценным и никогда не злился на семью или друзей сестры, то, в случае с людьми, которых он знал не так долго, Миша частенько становился чересчур прямолинейным и лишался каких-либо манер. По словам семьи улыбка его была всех милее только в их окружении. Но чем больше проходило времени, тем больше грубости уходило отдачей и на них. Изначально было предопределено каким вырастет Миша. Прямолинейный и грубый, но искренний и по-настоящему добрый к близким.

Тот день сломил всех, кто ожидал в будущем увидеть Мишу в добром здравии. Когда огонь загорелся под его ногами, первое, что он ощутил, был не жар, а холод страха. Никогда он ещё так не боялся чего-либо, чем в тот момент, когда пламя охватило его. Он мог отойти, мой получить помощь раньше, чем из дома выбегут родители. Но Миша просто не мог сдвинуть с места. Он встал в ступор, пока огонь поглощал его целиком, с ног до головы. Последняя мысль, которая посетила его перед остановкой сердца была: «Я умру и перерожусь? Но я не хочу. Я хочу жить этой жизнью. Со своей семьёй и друзьями».

И всё. Темнота и пустота. Ничего не было. Всё исчезло, и до него лишь изредка доносились крики и голоса. Шум дождя, звук сирены. Не было больше ни жара, ни холода, ни страха. Миша не думал и будто ничего не знал, но в тоже время всё ещё продолжал существовать. В беспроглядной тьме, словно в самом центре небытия, он был слеп, нем и почти что глух. Он не ощущал ни себя, ни пустынное окружение. Так вот что-то такое «ничто»? Стоило первым за последнее время мыслям пронестись в его сознании, как он очнулся.

Лёжа на сырой земле вверх лицом, Миша смотрел на хмурое небо. Оторваться от земли ему было сложно, так как он ещё не до конца понимал где он, кто он и что его ждёт, когда он поднимется на ноги. За тёмными тучами сложно было разглядеть солнце, которое так было ему необходимо. Мог бы он пощупать рукой луч, который только-только вышел из плена? Оказывается, нет. Он поднял руку, но не увидел её. Схватил лучик, но не ощутил его тепло. Его действительно больше нет? Чтобы проверит это, Мише пришлось встать. Он по привычке опер я на локти, которых тоже не было на месте, помог ногами, как делал это всегда, пока не усомнился своём существовании.

Снова ничего.

Благо, он сумел увидеть и услышать вокруг себя хоть что-то. Глухо упала на тротуар первая капля дождя. Подул ветер и подхватил в полете попавшие жёлтые листья. Яркие осенние деревья ожидали его в округе. Он снова оглянулся по сторонам, чтобы увидеть место, в котором находится, и, неожиданно для самого себя, узнал собственный дом. У нему вернулась память. Его зовут Миша. И сегодня он умер в клубе дыма и пламени. Сегодня? Точно ли он погиб сегодня? Всего пару минут назад, перед тем, как он попал в тёмное «ничто»,  листья на деревьях были совсем иного оттенка. Ещё зелёные, кричащие о недавно прошедшем лете. Сколько времени прошло? Насколько его душа забылась в небытие?

Миша осторожно, делая неуверенный шаги к дому и уже через секунду, будто по магии, очутился там, в коридоре второго этажа. Видимо, память души ещё не до конца прояснилась, чтобы он запоминаю каждый свой шаг и каждое действие. В доме было тихо. Никого нет дома, подумал он. Однако вскоре, средь глухоты, откуда-то донесся короткий всхлип. Он огляделся. Слева от него, прямо по коридору, была комната Вари, справа – Дима. Миша замер, прислушиваясь. Прошла минута – ничего. Две, три, и вот снова. Короткий, тихий, сжатый всхлип. Последовало шуршание, и теперь-то Миша догадался, что звуки исходили из комнаты его младшего брата.

Более ничьи всхлипы до него не доходили. Тогда он, решив приблизиться к комнате слева, также осторожно сделал шаг и… снова темнота. Всего на мгновение. И вот он уже в комнате Димы. Тот лежит калачиком на своей постели и тяжело дышит в скомканный у него в руках край пледа. Весь заплаканный, раскрасневшийся и пыхтящий. Он снова громко втянул носом воздух, после чего произнёс:

– Разве он должен был умирать?
Разве Миша должен был умирать?

– Разве я должен был умирать? – сказал Миша и, на удивление, услышал свой голос. Дима, судя по его прежнему поведению, – нет. Оно и к лучшему. Вся его семья уже примерно месяц убеждена в том, что Миша мёртв. Вернее, так оно и было. Однако никто и не подозревал о том, что он где-то рядом. Так он думал.

Миша пробыл в доме достаточно, чтобы понять, что с его смертью утекло многое. Дима стал слишком закрытым, Варя в разы молчаливее. Отец не шутил за ужином, мать не ворчала на него. Зато с ними уже долгое время был дядя. Неизвестно насколько он в доме Ажур, но Миша и Варя с Димкой были ему рады.

Через время Миша стал замечать новые странности сестры. Читать она ненавидела, но внезапно в стеллаже её появилось множество книг, связанных с реинкарнацией, дежавю и всем прочим. Какие-то были куплены ею лично, какие-то она выкрала из комнаты Миши, по совместительству – Библиотеки. На тумбе лежали диски и журналы на того же жанр. А плюшевый заяц, которого Миша дарил ей когда-то на восьмое марта, покоился на одной из верхних полок у её кровати.

Выглядела она в последнее время крайне плохо, хотя, в отличии от Димы, совсем не плакала. Вероятно, Миша пропустил достаточно, чтобы многое не понимать.

Он постоянно задавался логичными вопросами. Почему он не переродился? Почему его душа спокойно разгуливала по миру без тела? Неужели судьба услышала его и ради этого поменяла какие-то планы? Из-за него кто-то сейчас не родился? Многие жизни были изменены из-за того, что кто-то один не появился на свет. Или же… произошла ошибка? Мише не досталось тела не просто так. Случилось что-то непредвиденное. И Мише предстояло разобраться что именно.

Проходило время. Дни, месяца, годы. Миша всегда остался рядом со своей семьёй. Осознание того, что он по счастливой случайности может даже после смерти оставаться с близкими, делало его счастливым. Разумеется, что дайте ему выбор и он предпочёл бы жизнь. Но только если с ними. Другой ему не нужно было, его душа прожила слишком долго, у всего должен быть конец. Когда-то цикл его существования должен был закончиться, и Миша частенько задумывался о том, что это, вероятно, и есть конец. Но после таких мыслей быстро фокусировал внимание на первоначальном предположения. Ведь в этом не было никакого смысла. Прекратить существование – значить исчезнуть. Кануть в небытие, не стать в конце концов.

Когда Диму перевели в восьмой класс сразу после четвёртого, Миша был на взводе. Он был очень зол на анонимное решение родителей. С Димой никто не говорил на тему его перевода. А почему? Потому что их мать была слишком безразличной к подобным нюансам, чтобы понять такие вещи, как личное мнение ребёнка, за что Миша был готов её ненавидеть. А вот отец просто-напросто не знал, что мать не спрашивала об самого Диму. А когда узнал, устроил скандал. Их отец редко злился, но, увидев удивленную реакцию, Дима не смог сдержать возмущений. Началась самая настоящая ссора, одно из редчайших событий в семье Ажур после раннего подъёма Вари без надобности. Отец требовал забрать заявку, которую уже давно подали с помощью заинтересованных в их ребенке учителей, однако неожиданно, в самый разгар спора, ворвался Дима и усмирил их, закричав так, как не орал никогда. Соврал, что согласен на перевод и был таков. Может и не соврал, но, в любом случае, позднее об этом пожалел.

До того злой брат был для Миши открытием. Он был уверен, что усмехнулся, хоть не видел этого и не чувствовал.

Отношения Димы и новых одноклассников изначально не задались. Всё смотрели на него косо, хотя в его присутствии старались во многом помогать, а девочки постоянно улыбались ему и нянчились, как с ребёнком, что Диме, если судить по его довольному выражению лица, даже нравилось.

Тот год прошёл спокойно, если не считать новой волны унынья Димы. С друзьями он общаться перестал, что случилось по их инициативе. Очевидно, что зависть захватила с головой даже его лучшего друга, Илью. Миша тоже частенько проводил с этим парнем время, но со временем после смерти понимал, что до ужаса его ненавидит из-за отношения к Диме. Иногда желание сделать какую-нибудь гадость возрастало до великого, и он непроизвольно подставлял Илье подножку, когда Миша и Дима пересекались с ним на улицах. Брату оставалось лишь удивлённо выпучить глаза, глядя на то, как Илья из раза в раз падает на ровном месте. Миша на то лишь довольно ухмылялся.

Вопрос с перерождение Миши всё ещё был актуален. И на протяжении трех лет не проходило и пяти минут, чтобы он не думал о своём положении. Всё это могло продолжать ещё очень долго, однако в августе 2019, на горизонте объявилось нечто, которое стало наводить шороху в доме Ажур. Вещи постоянно пропадали, дом воспроизводил звуки, которые до этого никто и никогда не слышал. Однако не все обитатели дома предавали этому особое значение. Если отец лишь изредка отпускал шутки про домового, а мать лишь фыркала на жалобы Димы о скрежете в его комнате, то на Варя не могло пропускать происходящее мимо ушей. Кто-то наточил на неё зуб, и присутствие этого кого-то Миша всё чаще ощущал, когда находился дома.

Всё это однозначно было связано с положением Миши. Однако до осенней поры всё ещё оставалось для него загадкой. Что призрак в доме, явно как-то связанный с Варей, что происходящее, также в основном направленное на то, чтобы запугать школьницу, вводило его в ярость. Всезнающий Миша чего-то не знал и не понимал. Внезапно успокаивающие мысли о том, что он всё ещё с семьёй, начали исчезать, когда надобность разобраться в происходящем стала порождать желание вернуться в прошлое и жить. Просто жить, не думать о своей смерти и ее причине. Не думать о беспорядках в доме и связи всего этого с Варей.

Тем не менее чёрная полоса у семьи Ажур вскоре должна была начаться. Потому что обстоятельства вели к этому изначально. Всё началось с первого же дня учёбы, тогда Илья нашептал одному из одноклассников Димы много гадостей о нём. Дима был напуган, выглядел таким подавленным, когда смотрел на ту картину. Казалось, он вот-вот распадается на части и от Димы не останется ничего, кроме ошмётков, поглощенных запахом предательства.

Миша не знал, какое было его выражение лица, когда он смотрел на происходящее перед ним, иногда оборачиваясь на шокированного Диму, который мял в руке край куртки, не зная куда деть руки. Миша едва сдержался, чтобы не избить Илью невидимым кулаками на глазах у младшего брата. Благо, позволил он себе лишь разок врезать Илье, чтобы дать Диме возможность скрыться. Дальше было хуже…

В тот же день, по возвращению с Димой домой, Варя объявилась не одна. Она выхватила из рук брата пакет с печеньем так, будто требовалась спешка, и Миша не мог не заметить за окном странную фигуру, изо всех сил старающуюся не попасться на глаза жителям дома. Что же сделал Миша? Разумеется, последовал за ними. Он был бы не он, если бы не заприметил множество странностей поведения Стаса Советского, и не вспомнил упоминание о нем одного из одноклассников Димы. Он тоже мёртв… Это Стас наводил в доме беспорядки? Такие предположения были у Миши до того момента, пока он не понял, что опасности этот парень не несёт никакой. Миша отлично читал людей, будь они живы или мертвы. Однако это не делало ситуацию менее запутанной.

Следующий день выдался в разы хуже. На Диму впервые наехала пара парней из его класса, они кидались в него не только бумажками на уроке, но и угрозами с пустыми оскорблениями. Миша был растерян не меньше его, он толком не знал что делать. Лишь на следующий день, перед тем, как Дима во второй раз психанул и заперся в комнате, Миша осмелился покинуть брата, чтобы поставить тех парней на место. Отыскать их было не сложно, девятиклассники часто оставались после школы, чтобы пройтись куда-то до Красного парка и похлебать пиво. Где они его достали знает лишь судьба.

Миша сделал всё возможное, чтобы день их прошёл хуже некуда. Падая на пол от невидимых препятствий оба наверняка поразбивали себе коленки. Неведомым ветром их пару раз заносило лицом в столб. Портфель их, разумеется, оказался порван, и тетрадки с учениками промокли в одной из луж. По мимо этого, Миша вытворил ещё кучу мелких шалостей. И это было меньшим, что он мог им сделать, чтобы отплатить за Диму.

Миша тратил всё время своего существования на то, чтобы защищать брата, что неплохо его выматывало. Его ездили обидчики и сам Дима, который всё не мог позволить Варе его защитить так же, как защищал Миша, только единожды и навсегда. Мише были не ясные его опасения, поэтому он всеми силами старался фокусировать внимание на нем и не думать о том, о чем давно догадался ещё в сентябре. Прошло два месяца с тех пор и он успешно справлялся со своими задачами. Первое – во что бы-то ни стало оберегать брата. И второе – не показываться Варе, тем самым не давать ей узнать правду.

Прошло два месяца и каждый день Миша из раза в раз про себя или вслух, когда никто не видит и не слышит, повторял одну и ту же фразу: «Я устал. Я до смерти устал». Он чувствовал себя морально истощённым, зная правду, которую теперь предпочел бы не знать, и защищая Диму, глядя на то, как над ним издеваются, убивая изнутри и его.

Миша уже мечтал исчезнуть, когда в ноябре Варя чуть не умерла. Он смотрел на то, как уродливые создание сжимает её горло. Выглядела она слишком истощенной, а от того казалось, что не имеет сил даже на то, чтобы поднять одну руку. Но энергия на то и есть энергия, из которой она создана целиком и полностью. Она была способна задушить Варю, но Миша не был готов подать признаки своего существования, хоть сестра уже и видела перед собой это нечто, меньше всего на свете Миша хотел так внезапно объявлять ей о себе. Всё, что ему оставалось глядя на угасающую картину, это надеяться на Стаса.

«И где ты, бесполезный комок энергии? Ты сделаешь хоть что-нибудь?! Да где ты, твою мать! Помоги ей, разве ты не видишь этого? Она же сейчас умрёт! И исчезнет навсегда!»

Миша устал ждать. Он ринулся на помощь, мысленно проклиная Стаса. Пока Миша истощает самого себя, постоянно всех защищая, этот придурок может лишь спотыкаться и улыбаться своей идиотский улыбкой, глядя на Варю, которая, как наивная дурочка, ведётся на неё. А ведь изначальной целью Стаса было просто воспользоваться ей. Вынудить у неё помощь. Даже его улыбка в большинстве случаев не была искренней, и это видно. Он лишь образ живого Стаса, картинка на надгробии, такая же, как и Миша. Только он всегда был достаточно силен, чтобы не поддаваться своему жизненному образу. Они оба изменились после смерти, однако лишь Миша имел смелость не притворялся былым.

«Я устал. Я до смерти устал».

Вскоре издевательства над Димой прекратились, когда Варя всё же раскусила его. Однако это не позволяло Мише расслабиться, цель защитить брата была достигнута, но его второе намеренья грозилось разбиться с дребезгом. Шанс того, что Варя всё узнает, был в разы выше. И это не могло морально не изволить Мишу.