Глава 46
Глава 46. Когда-то, воссоединяясь со средним братом.
***Стас
Ударяя в пустоту, не ощущая себя и не видя никого вокруг, Стас и Миша, в кое-что веки, смогли выгнать из дома призрака. Неизвестную девушку, от упоминания которой у Вари не редко шли мурашки по коже. Облик её был действительно неприятен, от одного её вида кошмарило и будоражило сознание. Понадеявшись вложить в свою защиту больше сил, она объявилась перед Стасом и Мишей, из-за чего вынудили и их биться на полную силу. В конце концов, та проиграла и пинком под зад вылетела через окно Библиотеки, провожая парней измученным взглядом.
Стас смотрел в пустоту ещё какое-то время, пока не додумался подойти к окну и взглянуть на напуганную Варю. К слову, испуганной она вовсе и не выглядела. По крайней мере, лицом, что было, как и ранее, равнодушно. Пустые глаза, напряжённые плечи. Руки она засунула в подмышки и топталась с ноги на ногу, стискивая зубы от холода. Верхней одежды на не было, лишь тёплая кофта, которая не спасала даже на время потепления, о котором она сама говорила, исходя из прогноза погоды. Она также смотрела в пустоту, как и Стас минутой ранее. Глаза её были будто стеклянные, отстраненные от остального окружения. Варя будто не видела, не слышала и не понимала что происходит. Она то ли существовала, то ли нет. Словно, проснувшись средь густого тумана, она попросту позабыла своё и свою жизнь. Кудри её взлетали в воздух на ветру, унося за собой останки её воспоминаний.
Стас обернулся на шум. Миша быстрым шагом уже покидал Библиотеку, намереваясь выйти на улицу к сестре. Низкий мальчишка на вид одного возраста с Димой, но ниже его на пять сантиметров минимум. Мягкие черты лица, бледная кожа, картавым голос. На вид прямо ангел с небес. Так о нем и отзывалась Варя, а потому видеть в глазах мальчика осуждение и, прямо-таки, кричащее недовольство было для Стаса открытием. Движение резкие и грубые. Удары по противнику сильные, хоть и не имеющие смысла, но адресованные со всей яростью.
Не решаясь следовать за Мишей, Стас снова опустил взгляд на дорогу за распахнутым окном. Ажур уже ступала в дом. Стас поймал ладонями тусклый лучик света, в котором витало множество пылинок после драки и разрушений.
«Красивый восход. Я бы сфотографировал».
Когда Ажур скрылась во входе в дом, Стас всё же поспешил спуститься вниз. Не успел он приблизиться к выходу, как заметил, что Миша непринуждённо сидит за кухонным столом и болтает ногами, не доставая до пола. На улицу он так и не вышел. Он обратил на него свой взор, когда Стас едва не поскользнулся на столовых приборах, разбросанных по всей кухне. Он еле сумел удержать равновесие, чтобы не шлепнуться на пол на глазах мальчишки.
Варя к тому времени уже вошла на кухню и, на вид, преспокойно села напротив него, продолжая согревать руки, обхватив свои плечи. Миша направил охотничий взгляд на неё, быстро подался вперёд, опираясь о стол, и схватил сестру за волосы мёртвой хваткой.
Стас уже приготовился возмутиться. Он сделал шаг вперёд, раскрыл рот, но не успел, потому что Варя первая подала голос, смотря на брата такими же пустыми глазами.
– Изви... – тихо начала она, но её тоже перебили.
– Закрой рот и слушай меня, Варя.
Теперь Стас был намерен вмешаться. Он сделал два шага и, оказавшись около двоих, потянулся а Мишиной руке, чтобы освободить волосы Вари, так крепко и беспощадно сжимаемые её же братом.
– Уйди! – прикрикнул на Стаса мальчик. Голос звонкий, совсем детский. Сложно было представить, что такой ребёнок может смотреть на людей с открытой яростью. Что может так резко реагировать на окружение и делать больно старшей сестре.
Стас не был намерен потакать его словам, а потому вцепился в руку Миши, на что получил толчок в бок. Не от Миши. От Вари. Она посмотрела на него так измученно. Она не спала больше суток, так мало того, её только что пытались убить, а покойный брат представил ей свой облик. Кто не будет выглядеть измученно, если обстоятельства буквально вывернули наизнанку?
– Не надо, – наклонившись к Стасу, тихо сказала она. Пальцы Миши всё ещё сжимали волосы на макушке.
Стас смотрел то на неё, то на Мишу, пока последний, наконец, снова не повернулся к сестре. Он потянул её ближе к себе настолько, что они едва не касались лбами, смотря друг на друга из-под бровей.
– Как бы непроницательно не выглядело твоё лицо, я вижу тебя насквозь. И знаю, что ты собралась делать, – прошипел он. – Не смей умирать, Вария. – Теперь он обратился к ней полным именем, отчего зрачки Вари увеличились, но лик её остался прежним. – Плевать чего хочет судьба, слышишь?! – он снова стал громче на последнем слове.
Варя оставалась напряжённой. Губа её едва дрогнула перед тем, как она её прикусила. В глазах зародилась слезы. Она сжала край кофты с новой силой, продолжая смотреть на брата.
***
Теперь Стас был уверен в своих предположениях. Разумеется, он был рядом с Варей всё это время. Он слушал вместе с ней пьяные речи Тони, задаваясь вопросом: «кто такая эта ваша Аня? И почему известие о её смерти вызвало у Вари такую реакцию?». Стас шёл с ней по голой трассе и стоял около неё во время сеанса у Надежды, не понимая что та хочет узнать и что ей дала пустота в видениях гадалки. Всё ещё не знал от какой нечисти он и появившиеся из ниоткуда Миша пытаются избавиться. У него было смутное предположение, которое пришло ему в голову сразу после слов Надежды. Но верить в него Стас не решался. Сознание его души напрочь отказывались воспринимать эти мысли. Возможно, всё и балл очевидно. Варя, как никак, повлияла на смерти Стаса и Миши. Но Марк Клопчатый, считай, искупал руки в крови. Он был вовлечен в из смерти в разы сильнее. Стас не хотел верить себе и своим догадкам. Не хотел! Не верил! Но слова Миши заставили его это сделать.
Только сейчас Стас всё-таки понял, что душа в доме Ажур и Аня Блоневская – девочка, о которой Варя мельком рассказывала – один человек. И что с её смертью она связана практически напрямую.
Уронив руки вдоль туловища, Стас не смог сказать ничего, кроме обречённого и тихого:
– Нет...
Всё внезапно потемнело. Мир стал шатким и сомнительным. Всё в его глазах изменило свой прежний облик всего за секунду. Время стоило идти незаметно, однако земля всё ещё оставалась под ногами. За всё время Стас пережил свою смерть вновь около четырёх раз, но этот случай не был пятым падением. Он всё ещё "чувствовал" под ногами горизонтальную поверхность, если так мог сказать человек, лишившийся чувств. Однако Стас предпочёл бы умереть в пятый раз, чем осознавать правду. Он ненавидел эту истину. Больше смерти. Он не был охвачен ветром и не плыл в свободном полете, пока улыбка застывала на его лице. Стас был скован цепями обречения, не мог ни понимать, ни думать, ни принимать. Только видеть пелену на глазах и изредка мелькающую перед ним улыбку. Она казалась ему знакомой. Такой искренней, сияющей и счастливой. Она казалось ему притягательной до того момента, пока лицо не отдалилось и он не понял, что эта улыбка – его. Всё сразу стало ложью. Лишь чёрствый воспоминанием в глубинах души. Стас никого не хотел улыбаться после смерти, душа делала это само по себе, потому что хорошо запомнила её на теле Стаса Советского.
Первый раз, когда Стас решил объявиться обществу, он боялся смотреть в зеркало больше, чем смотреть под огромный обрыв, с скорого когда-то падал. Везде эта улыбка, такая неправильная, наивная и ложная. Всё это не правда, это не он, Стас не мог так улыбаться, неужели всю жизнь он был таким простым и беззаботным? Таким неуклюжим, улыбчивым. Но сейчас он не тот Стас, он мёртв, давно умер, став жертвой несправедливости и беспощадности судьбы. Он должен был позабыть о том, что такое улыбка. Но почему каждый раз, когда он смотрел на свое отражение, то выглядел счастливее всех на свете?
Первый раз, когда он понял, что улыбка на его лице живее его самого, случился в школе. Когда он в очередной раз разгуливал по западному крылу и наткнулся на девятиклассницу. Такая загадочная на вид, непроницательная, с каменным лицом. Тогда он подумал: «Как можно быть такой серьёзной? Так только на паспорт. Я бы не сфотографировал». Он усмехнулся про себя и запомнил этого день надолго. До следующего раза, когда, спустя пол года, девочка-камень снова не попалась ему на глаза. Всё, что он запомнил с того раза, было коротко брошенной в её адрес: «Эй! Крыса!». И ничего более. Стас снова пропустил её сквозь взгляд, лишь мельком подумав: «всё такая же серьёзная». И с тех пор он не видел на себе ни одной искренней улыбки. В прочем, он и появлялся-то не часто. Пока его не видят, самому ему смотреть на себя не приходилось, что было только к лучшему. Да и появляться тогда надолго было слишком рискованно. Его ещё помнят, его ещё знаю.
Прошло больше года и вот он видит девочку-камень снова, в конце её десятого класса. Всё такая же серьёзная, всё такая же равнодушная. И вот, он увидел в её глазах блеск. Что-то схожее с улыбкой, но ту, в которой чувствовали лишь глаза. И она была такой искренней. А засияла она, когда к ней подошли два её одноклассника. «Подонки!» – мельком слышал он, когда школьники видели эту парочку. Сами они никогда при нем не находились слишком близко к друг другу, чтобы хоть как-то выдать то, что являются друзьями. Даже наоборот, главный подонок и стерва, как их также называли, постоянно испепеляли друг друга ненавистным взглядом. Только позже Стас сделал вывод, что девочка-камень, а вернее, уже девушка, и на камень, а крыса, тоже входит в состав Подонков. Стас не успел осознать, как улыбается невидимой ухмылкой. Стоило начаться следующему учебному году, как Стас в первый же день увидел в её руках одну из его любимых книг. Увидел то, как крыса хмурит брови, из-за чего узнал в ней девочку, которую видел перед смертью. И тогда он понял, что эта девушка и его намеренья должны пересечься. Сколько же их связывало? Сколько искренних улыбок ощутил увидел на сете Стас благодаря ей за всё время их живого знакомства? Сколько раз Вария Ажур будоражила его отсутствующее сердце? Сколько раз заставляла чувствовать себя живым? Сколько раз появлялась мысль: «я хочу её сфотографировать»? Множество и множество. Стас не мог сосчитать. И все его падения – ничто, по сравнению со спасающими его от них чувствам. Чувствам к Варе.
***
– Миша, – сквозь слезы произнесла Варя. – Миша. Я не хочу умирать. Но я и не хочу, чтобы вы... ты и... Я не хочу.
Миша притянул её за волосы ещё ближе к себе. Поднялся со стула, встал возле Вари, возвышаясь над ней и смотря прямо в её глаза, с которых рекой стекали слёзы.
– Penseras-tu un jour à toi ? UN? – тихо сказал Миша, пожилая беспощадный взглядом. Слова его означали: ты когда-нибудь будешь думать о себе? Видимо, на французском его слова звучали куда убедительнее.
– Три года прошло, Варя. Три! А ты всё ещё не поняла, что я давно мёртв? Даже сейчас ты продолжаешь думать обо мне и Стасе. Не жалей покойников. Пожалей себя!
– Вы не должны были умирать! – крикнула Варя. Она вырвала из своих кудрей руку Миши, и в его ладони остался клочок тёмных волос. – Но сделали это из-за меня. Одно действие и я могу вернуть вам вашу заслуженную жизнь.
– Ты тоже её заслуживаешь, – уже не так гневно сказал Миша.
– Я не должна была существовать!
Вот теперь внутри Стаса что-то дрогнуло. Он уже хотел было вмешаться, но в последний момент передумал.
– Да срать на эту судьбу! Почему она решает всё? Ты получила жизнь! Так живи, мать твою! – продолжил крики Миша. Он отошёл в строну, и Варя тоже подорвались с места, встав напротив него.
– Случилось много того, чего не должно было случаться. Если это коснулось таких, как Аня Блоневская – мне плевать. Но если из-за меня страдаете вы... – Она шмыгнула носом и протёрла заплаканные глаза. – Я всё время игнорировала себя, потому что семья была мне дороже. Но сейчас я и есть причина ваших страданий. Пойми, что я чувствую. Я не хочу умирать, но и жить я больше не желаю.
Наступила тишина. Миша молчал, Стас тоже не решался говорить. Он знал, что не позволит намерениям Ажур случиться. И Миша тоже это знал. Он непременно ей помешает. Отнекиваться не было смысла. Она только зря тратила время, ведь взгляд Миши был однозначен и говорил сам за себя.
В конце концов Варя сглотнула и продолжила. Она была красной от слез, дрожащий с ног до головы. Такой слабой и растерянной. Совсем не напоминающей школьную французскую крысу или Ажур. Это была Варя. Девушка, которая была готова за близких отдать жизнь.
– И только если ты пообещаешь, что больше не покинешь меня... я попробую найти это желание вновь, – заключила она, сжав кулаки и смотря на брата сверху вниз.
Миша смотрел на неё долго. В какой-то момент Стас даже подумал, что он глядит не на Варю, а куда-то сквозь. Куда-то в пустоту, думая и осмысливая. Всего секунда и неожиданный порыв Миши вновь ввёл Стаса в ступор. Тот неожиданно вцепился в Варю, сжав её в крепких объятьях. Почти так же крепко пару минут назад он сжимала её волосы, а сейчас уже этот грозный коротышка обнимал Варю так, будто это он не видел её несколько лет, а не наоборот. Варя, в свою очередь, выглядела непринуждённо, также в ответ стискивая брата в объятьях.
Если бы Стас мог дышать, он бы не просто вздохнул в облегчением, он бы выдохнул из себя лёгкие... Казалось, ещё немного слов Вари про смерть и парень не выдержит.
Лишь одному Стасу поведение Миши показалось крайне странным. Вероятно, он многого о нем не знал. Его представление о среднем Ажур было ложным. Местами он действительно напоминал Варю, а вернее Варию Ажур. Он был в разы грубее, резче, ещё более переменчив. Обладал взглядом куда хуже немого презрения, в его глазах читалась открыты ненависть. Эта ненависть исчезла, когда он растаял в объятьях сестры. И возвращалась только, когда он обращал свой взор на Стаса. К нему он был безразличен. Но если Варя при первой их встрече смотрела на парня соответствующее, то Миша уже был намерен убить его в шестой, мать вашу, раз. Он вовсе не тот жизнерадостный и ангелоподобный мальчик из рассказов Вари. Она что-то напутала? Где-то наврала? Или только после смерти он стал таким? Стас не имел понятия, и – если был честен с самим собой – не хотел иметь.
– Я должен присматривать за Димой. – Миша наконец отлепился от сестры и с видимым облегчением опустился па стул. – Ты молодец, что защитила его тогда. Но пока слишком рано расслабляться. Тех двоих ты, может, и запугала; уговорила родителей перевести его в другой класс. Но ты думаешь, что там его не презирают? Он младше и умнее их, они давно пилят на него зуб. Так что, пока Дима в школе, я должен оставаться рядом.
– Он видел тебя? – задала вопрос Варя, и Миша на мгновение замер. Его взгляд застыл, а лицо окаменело. – Миша?
– Нет, но, подозреваю, он о многом догадывается. И вообще! А что ты скажешь про это?! – он навёл палец на Стаса. Тот лишь удивлённо вскинул брови и начал оглядываться по сторонам. Очевидно, он понимал, что имеют ввиду именно него. Но на всякий случай понадеялся на обратное. – Дима его видел, и не раз. Так мало того! "Я" видел, как вы там с ним обжимаетесь! Мерзость!
Миша смотрел на Стаса с очевидно и самой искренней ненавистью. Будь Стас живым, он бы раскраснелся на месте. Сейчас же он лишь удивлённо раскрыл рот, смотря то на Варю, то на Мишу. Ему тут же захотелось спрятаться от этого грозного мальца. Где-нибудь в подвале, как он привык. Но было поздно. Миша подошёл к Стасу вплотную и ткнул пальцем в его щеку.
– Запомни. Дима дома – значит дома и я. В моем присутствии не смей даже приближаться к ней. Иначе ты помрёшь... в который раз, напомни? Да хоть в десятый! Знаю, ты можешь воспринять это как пустую угрозу, глядя на меня с высока. Но мне не двенадцать. И не пятнадцать. Ещё при жизни я был достоин перевода не то что на три года вперёд, как сделали с Димой. По моим расчётам моей душе более двух тысяч лет. Молодые гении – это старые души, вам ли не знать, грёбаные фанатики. Мне хватило времени, чтобы насмотреться на тебя и понять, что существуешь ты только четыреста лет. Чувствуешь разницу? Велика, правда? А Варе только семнадцать! Я, конечно, понятия не имею откуда она взялась, если и появляться не должна была. Поэтому 17 – самая логичная цифра. Потому жду, чтобы ты прямо сейчас ускакала отсюда прочь и дал мне побыть с сестрой наедине. Не уйдёшь –...
– Я понял! – вспылил Стас и пробормотал: – Ты ему о слово, он тебе тысячу.
– Вон!
Стас развернулся на пытках, приблизился у выходу из кухни и, не оборачиваясь, показал средний палец. Не думал он, что Миша Ажур сможет вывести его похлеще Марка Клопчатого в свое время.