Вария Ажур

Глава 44. Когда-то рыжий огонёк пожелал стать пожаром.

***Тоня

Тоня на корточках сидела у обочины. Свет от полицейской мигалки, холод и разговоры. Родители Тони приехали на место аварии незамедлительно. Как только услышали на другом конце провода незнакомого мужчину, вместо дочери, они уже должны были мчаться сюда со скоростью сто километров в час. Через секунду после звонка последовали сообщения от Макса. Разумеется, родители Тони уже оповестили маму Руденко. Знакомы они уже около четырёх лет, с тех пор как Макс и его мать прибыли в Агурзк-Йай после смерти отца семейства. А потому не пускали ни единой возможности и ни одного случая, чтобы не сообщить друг другу о происшествии.

«Ты уехала с поминок пьяная?! Ты серьёзно?»

«Говорил я тебе, что точно менты поймают. Тебе же нет восемнадцати».

«Не-ет, мало того... »

«Она ещё и набухалась!!!»

Отвечать Тоня не спешила. Она немного поглядела на сообщения, протирая заплаканные глаза, и мгновенно потушила телефон. Игнорируя свет мигалки, гул и суматоху, Тоня закрыла глаза, погружаясь глубоко в свои мысли. Краем уха она всё же заметила, как приехали родители Сворова. Два ненавистных ей Подонка, к тому времени, уже исчезли в машине скорой помощи. В то время как другая, Вария Ажур, давно блуждала в её сознании, пропитанная ненавистью с ног до головы. Уже около шести лет это гнусное чувство, когда на глаза попадалась французская крыса, порождало в ней неконтролируемые эмоции. Даже такой серой мыши, как Тоня, было позволено её ненавидеть. Так она и поступала. Потому что на то были причины. И действовать она начала в этом году не потому, что это был её последний шанс, чтобы отомстить за смерть лучшей подруги. А потому что Тоня была слишком слаба, чтобы иметь возможность сделать это раньше.

Тоня ненавидела Ажур. От самой макушки до кончиков пальцев её ног. От её отсутствующего поведения до наполненной гнилью души. Но это не мешало Тоне видеть в Ажур действительно сильного человека, и даже, в какой-то степени, завидовать ей.

«Как можно провалиться в депрессию на целый месяц? Не выходить из дома и прогуливать школу. У неё умер брат, но на этом жизнь не заканчивается. Крыса возьмёт себя, наконец, в руки? Этим она совсем не похожа на Подонка» – говорили все три года назад, и Тоня на могла не радоваться и не осуждать её вместе с остальными. Потому что всё в их школе и было так устроено. Есть три пути. Либо ты в обществе, либо выше него, как Банда, либо же ниже, как Подонки и другие отпрыски, что не подходят под его стандарты. В этом весь Агурзк-Йай.

Однако что же случилось с Тоней, когда Аня погибла ровно год назад? Ей было плохо? Так же плохо, как и Ажур? Аня была дорога ей не менее, чем брат для несчастной Варии. Тоня общалась с той ежедневно на протяжении шести лет. Ездила на каникулах в соседний город, чтобы проведать подругу. Наблюдала за тем, как она медленно, но верно теряет вес. А вместе с ним и себя. Следила за тем, как Аня меняется, и характером, и внешностью. И если тогда, в пятом классе, когда из-за жалкой шутки Ажур её загнобили до переезда, Аня выглядела как жертва своего окружения, то потом она стала жертвой самой же себя.

Аня то переедала, то не ела вообще, и о каждом таком скачке сообщала Тоне, дабы получить от неё поддержку. И она получала. Они были крайне близки. Надо сказать, даже в школе, когда девочки дружили компанией и могли чаще видеть в живую, Аня не была Тоне так дорога, пока не наступил период буллинга Анны Блоневской. Пока она не переехала и единственным человеком, к которому могла обратиться, не стала Тоня.

Первые годы всё было стабильно. Диеты, спорт, изначально провальный попытки сбросить вес. Как бы Тоня не объясняла того подруге, Аня не понимала, что, со своей физиологией, просто не сможет долго продержаться в форме. Она её не слышала и не хотела. Лишь продолжила изводить нагрузками себя и других постоянной агрессией. Аня уставала, Аня злилась. И каждый грёбанный раз, когда речь в их переписке снова заходила о лишнем весе, Аня не могла не упомянуть Ажур. «Чтоб такие, как она не... Чтобы крыса закрыла свой поганый рот и... Чтоб я могла в сравнении доказать таким, как Ажур, что они – ничто. Они всегда стояли на месте, в то время как я упорно доводила себя до совершенства».

Всё Ажур, да Ажур, крыса, да крыса. Никто и никогда так крепко не заседал в сознании Тони, пока имя Ажур не стало преследовать её на каждом шагу. Тоня и сама не заметила, как стала понимать слишком много. Она видела как Ажур молчит и как изо всех сил контролирует речь, чтобы снова не попасть под удар, как тогда, в случае с Аней. Видела, как она с презрением, скрытым за равнодушием, наблюдала за всеми подряд. Как пожирала их своим кошмарными взглядом, как строила из себя жертву, когда запиралась дома после смерти брата. Видела в ней только плохое. Потому что все видели в Подонках только плохое. А Аня видела плохое исключительно в Ажур. С тех пор Тоня не смогла избавится от того чувства. Она ненавидела Подонков, но больше всего презирала французскую крысу. Особенно, когда наступила смерть Ани от истощения. Тоня видела одну тому причину. И этой причиной была она Вария. Ненависть к ней – единственное, что не дало горю поглотить её полностью. Тоня тосковала месяц, два, три. Больше, чем Ажур. И от этой мысли становилось только хуже. Тоня всё ещё не могла привыкнуть к утрате. И просто не могла покинуть поминки трезвой. Она никогда не пила, будучи всей такой правильной и опекаемой требовательными родителями со всех сторон. Но почему-то тогда сделать пару глотков спиртного показалось ей просто превосходной идеей.

Не прошло и года, как летом она приняла решение отомстить. Кто-то скажет: "Месть – сомнительная штука. Взамен ты не получаешь ничего, так в чём смысл?" В том, чтобы насытиться страданиями других. Тоня была стеснительна и неуклюжа в компании чужих ей людей, но наедине с самой собой она не раз размышляла о том, какие же отвратительные её мысли о людях. В особенности о тех, кого презирают в обществе. Тоня, в конце концов, считала себя его частью. А потому не могла проигнорировать мысль о мести Подонкам. Это должно было пойти на пользу многим душам. В том числе и Тоне, что хотела подобраться через них к Варии, но не выдать себя раньше времени. Для этого ей нужно было скрыться в тени, но при этом оставаться ближе к врагу. Её стеной, за которой она скрывалась всё это время, стал Макс. Но спрятаться за ним она смогла не за просто так. Пришлось принять его условия.

– Помоги мне отомстит французской крысе, – сказала тем летом Тоня, когда её родители и мать Макса собрались в доме Имбировых.

Максим прищурил свои и так узкие глаза и хмыкнул.

– С чего это? – спросил он. Отношения у них двоих были не лучшие. В конце концов, Тоня считалась для Макса той самой дочерью маминой подруги, ябедой, зубрилой и той, кого его мать всегда ставила в пример, вечно говоря о её успехах в учёбе и всём прочем. Неосознанно принижала сына, говоря какая умная и распрекрасная Тоня Имбирова. Самой Тоне это, конечно, было только на пользу. Ну, а их отношениям с Максом – нет. Они часто ссорились, когда их родители вновь и вновь собирались на посиделках. За всякую мелочь. Редко говорили друг с другом на полном серьёзе. Макс был неплохим парнем, Тоня понимала это. Понимала, что ему пришлось тяжело, когда отец покинул их с матерью. И знала, что тяжело было покинуть родной дом. Но его неприязнь по отношению к ней не могла не сыграть своей роли.

– Чего ты хочешь? – вздохнув, тогда спросила Тоня. – Я могу стать твоей девушкой.

– Нужна ты мне. Тебе известно, чего я хочу.

– Известно, – кивнула Тоня. – Но что я могу сделать?

– Моя мама тебя обожает, – наклонившись вперёд, прошептал Макс с лёгкой ухмылкой. – Ну же.

– Хочешь, чтобы я её уговорила? Подлизаться к ней и просить отпустить тебя обратно в вашу деревню?

– Ты давно подлизана. Там мои друзья, я едва сдержался, чтобы этим летом не сбежать! – снова зашептал он, уже с возмущением. Во взгляде его зародилась какая-то надежда. Она хорошо это запомнила. Его глаза, в которых была лишь тоска. Она тяжело вздохнула. Отношения у них двоих были не лучшие, но Тоня давно привыкла к нему, чтобы не быть рядом с Максом неуклюжей. А потому чувствовала себя с ним спокойно.

– Ты ведь знаком с главным Подонком, так? – в ответ тот кивнул. – Ты должен натравить его на себя. Тогда появился причина, по которой мы станем донимать их тройку. А взамен, когда мы всё сделаем, я попробую упросить твою мать отпустить тебя в деревню. Идёт? – Тоня протянула ему руку для рукопожатия.

Макс неуверенно посмотрел на неё какое-то время. Потом поднял взгляд на Тоню и просто сказал:

– Идёт.

Так и договорились. Целью было коснуться всех родных Варии Ажур. Кто не знал, что за них она печётся больше, чем за себя? Стараться насолить ей напрямую было бессмысленно.

Первыми, кого Тоня и Макс коснулись, оказался младший брат Варии, хотя изначально не планировалось вмешивать в это парнишку. Однако выдалась прекрасная возможность подарить крысу новую причину для переживаний. Ещё летом через полгода Тоне удалось узнать, что младший брат Ажур в свои двенадцать переходил в девятый класс. Разве не принято, что младшие всегда задирают младших? Как оказалось, не в из случае. Дима был тихим и неприметным среди них. Он блистал умом, но никогда не выходил вперёд толпы и не занижал других за счёт собственных знаний. Потому и забирать балл не за что. Но разве школьники Агурзк-Йай не знали что такое слухи? Ложные, правдивые – всем плевать. Кто-то будет в них верить и пользоваться ими, чтобы потешить своё эго. Кто-то не поверит и просто пропустит мимо ушей. В любом случае, жертвы слухов в интервале от пятого до девятого класса всегда попадали под удар. Пока в десятом и одиннадцатом не осознавали, что большая их часть – клевета. Там уже были необходимы доказательства.

Удалось также узнать о его бывшем лучшем друге, с которым они прекратили общения лишь из-за обстоятельств. В этом году у Ильи Курлова и Димы Ажур были разные смены, и ради того, чтобы Илья пришёл в школу ранним утром и рассказал о Диме, что знает одному из его одноклассников(которого тоже поговорили на встречу), нужно было лишиться кругленькой суммы. Что ещё нужно шестикласснику, если не деньги? В итоге Илья наплёл девятикласснику много правды и не правды. И никто до сих пор не знает чему верить, а чему нет. Среди сплетней пронеслись слухи о том, что Дима, на самом деле, до ужаса горд и самолюбив. Что он презирает всех своих одноклассников, что увлекает не тем, что в нормах их общества, и что сам по себе он из неблагоприятной семьи. Появилось множество причин, чтобы осуждать и обижать мальца. Максим первое время замешкал, когда понял, что ни в чем не повинному Диме придётся столкнуться с подобной участью, однако, вспомнив о себе и своих желаниях, спокойно помог Тоне провернуть этот коварный план. Всё прошло как по маслу. Мало того, что мальчик своими глазами увидел то, как лучший друг его предаёт; так ещё и столкнулся с призрением и ненавистью, и так морально далёких от него, одноклассников. Начало мести было положено.

Следующие их шаги должны были коснуться Банды. Ян Клопчатый устраивал вечеринки почти каждый день, уже и позабыв давать им повод. Только вот из грандиозных праздников самым ближайшим был Хэллоуин. Тем не менее это было даже к лучшему. У Тони и Макса было время, чтобы нарыть на Подонков достоверную информацию, которая могла бы доказывать свою достоверность. Тоня множество раз видела, как Ажур, когда кто-то из Подонков не появлялся в школе, уходила в крыло младших классов и заходила в их пустующий туалет. Удача была на стороне Тони, когда на второй же день Евы Нозырской не оказалось на уроках. Пришлось перед каждым уроком бегать в тот самый туалет, стараясь избежать встречи с Варией Ажур.

Перед вторым уроком девушка просидела там всю перемену, так и не дождавшись крысы. У счастью, перед третьим всё же смогла опередить её и подслушать тот самый разговор, который, к сожалению, дал ей мало урожая. Однако кое-что в тот день Тоня всё же поняла. Даже для Ажур такое опекунство было слишком. До чего же отчётливо было сложно беспокойство в голосе безразличной ко всему Варии. У неё точно были причины так переживать. Наверняка, в её прогулке был риск. Были подсказки на какую-то её тёмную сторону. Уже позже Тоню посетила мысль: «Где может пропадать старшеклассник?» Первое время летом Ева частенько попадалась ей на глаза в различных заведениях, в которых, в понятно подрабатывала. Только вот уже в июле замечали девушку всё реже и реже, пока постепенно не позабыли о её существовании до самого сентября.

Ева всегда была одета до иголочки, смотрелась роскошно и носила только трендовую одежду. Только вот выглядели её вещи хоть и новыми, но дешёвыми. Понятное дело, какие-то недостатки Ева сама могла исправить. Отрезать торчащие нитки, подшить рукава. Но это не помогало скрыть очевидный факт того, что семья Нозырской не в лучшем положении. Отец её на собраниях всегда выглядел помято, не раз его красные глаза говорили об образе жизни мужчины. Многие школьники сделали выводы, что стервозная Ева не простая потаскуха, а самый настоящий профессионал в своём деле. Но это были лишь слухи, к которым, опять же требовались доказательства. И Тоня поставила перед собой цель отыскать их. Максим просил одного своего друга хакера из деревни отыскать что-то про Еву Нозырскую. И уже в скором времени на просторах интернета была найдена её анкета.

Отыскав достоверную информацию, оставалось дело за малым. Максим пообещал предоставить Банде веселье на Хэллоуине за то, что его примут к ним. Иным способом он бы не смог провернуть план с огромной плазмой, на которой и высветилась анкета.

Интервал между выполнением мести так и не сокращался, а потому следующий их шаг произошёл в декабре. Найти на Артёма что-то хуже, чем то, что все уже и так знали, не удалось ничего, кроме истории с его паническими атаками, о которых знал один Максим. Этих двоих связывали пол года, которые они находились вместе и могли узнавать друг о друге понемногу. Макс знал о его наказаниях, знал о его принципах и взглядах на жизнь. Он знал, что для него слабость, а что нет. На что можно надавить и что болит сильнее. Не то что бы школьники поверили в правдивость той надписи на большом экране. У них не было доказательств. Однако главное они всё же сдали. Напомнили Артёму о его никчемности, о которой он, очевидно, и сам подозревал. Лишь в школе Артём показывал себя непобедимый игроком, королём и главным Подонком, смотрящего на всех с высоты птичьего полёта.

Кто же, мать вашу, знал, что после каникул он так изменится и опустится на небеса. Примет все свои "слабости" и внутренние проблемы. План мести с крахом провалился когда они поняли, что ни на Ажур, ни на Артёма, ни на Еве их выходки никак не сказались. Конечно, это же Подонки. Им плевать на мнение остальных, но не плевать же, в конце концов, на друг друга. Тоне пришлось смириться с тем, что недооценила их стойкость. Было очевидно: что-то мешало им ставить презрение общества на первое место. Было что-то ещё. То, из-за чего Артёму потребовалось вступить в Банду. Из-за чего Ажур, против всех своих же принципов, взяла и сама пригласила Тоню на разговор. Из-за чего Артём не просто свернул Макса с должности бандита, а занял его места, поборов в уличном бою. Было что-то, что сплотило Подонков, как в былые времена. И было что-то, что заставило их отправиться в дорогу тёмной, холодной ночью.

Но Тоня уже не думала об этом. Её не волновали Подонки, не беспокоил ближайший суд за множество нарушений. Её кошмарил душевный холод, и Тоня была готова отдать всё, лишь бы ей снова стало тепло. Лишь бы её подруга была жива, Тоня не была на самом дне, а Вария Ажур стала ей безразлична. Она бы не чувствовала себя проигравшей в войне с самой собой. Не чувствовала бы вину перед Аней за то, что так и не смогла отомстить за те крысиные слова.

Она не чувствовала в долгу перед Максом, за что находила себя отвратительной. Она изначально знала, что не сможет уговорить мать Макса позволить вернуться ему в деревню. Она печётся о нем и, хоть и воспринимает Тоню как прилежную и умную девочку, которою стоит ставить в пример, ни за что бы не продала жизнь сына за её просьбу. Макс переоценить статус Тони в глазах матери и недооценил любовь к себе. Она знала всё это, однако всё равно приняла его условия. В конце концов, он сам их предложил. Пусть творит что хочет, пусть бегает, пусть уговаривает мать сам. Тоня была бессильна. Они не добились цели, не смогли дотянуться до больных мест Подонков. Эта троица была слишком недосягаемой, отделенной от общества хлеще причудливой Банды. Месть была провалена, а потому можно было считать, что никакой сделки и не было вовсе. Пусть Макс злится, пусть пререкается. Тоня не в силах помогать ему и не в силах обрести к этому желание, пока сама купается в грязи.