Вария Ажур

Глава 43. Когда-то в её будущем была лишь пустота.

– Прошу, загляните в планы судьбы, – попросила Ажур, не глядя в глаза Надежды. Та только настороженно покосилась на, всё ещё недовольную, Клавдию и покорно схватила Ажур за руку. Она прикрыла тонкие веки и погрузилась в недра своего разума. Она не шевелилась, а Ажур не находила в себе силы даже, чтобы обернуться на девушку позади. Она просто замерла в ожидании. В ожидании правды, что сопровождалась страхом и шаткой надеждой. Хотелось растянуть время до бесконечности, но, увы, оно текло слишком быстро. Те две минуты, что Надежда сжимала её руку, казались мгновением. Надежда недовольно сморщилась и распахнула глаза. Она похрустела шеей, поморгала, будто делая разминка. Затем размяла пальцы и снова схватилась за испуганную Ажур, приняв то же положение.

Теперь Ажур вопросительно повернулась на Клавдию, желая объяснений. Но та лишь пожала плечами, также растерянно наблюдая да неподвижной гадалкой. Вскоре Надежда снова раскрыта глаза. Она запрокинула голову назад и странно зашипела, отчего возникло впечатление, будто она вызывает духа.

– Странно. Очень странно, – промычала она.

– Что странного, Надежда? – поддалась вперёд Клавдия. – Что произошло?

– Вероятно, я и впрямь лишилась своих способностей.

– О чем вы говорите? – не унималась девушка.

– Я не вижу ничего. Совсем. Совсем ничего. Нет ни ярких красок, ни темноты. Просто ничего. Я будто познала то, как чувствует себя слепой.

Надежда снова часто заморгала и прервалась, когда Ажур громко выдохнула. Она молча поднялась со стула.

– Я попробую ещё раз, золотце.

– Не нужно. Я всё поняла, – заключила Ажур и, тяжело поднявшись на слабые ноги, скрылась в тёмном коридоре. Снова свечи и сладкие запахи. Тепло и затрудненное дыхание.

Ажур шла. Она ступала по ковру, но не ощущала ног. Весь вечер она чувствовала, будто медленно исчезает. Но сейчас, когда её подозрения оправдались. Когда Ажур узнала, что она та, кого не должно было существовать, то больше не слышала никого в округе. Резко перестала чувствовать запахи. Она пребывала в глухом заточении. Ажур забыла обо всём, что окружало её сейчас. Она лишь задавалась отвратительными для неё вопросами. Она хотела помочь всем. Так почему же оказалась причиной оказалась причиной их проблем? Почему стала тем, кого следовало опасаться? Почему так долго была уверенна в должности своего существования? Почему считала себя героем? И почему так просто оказалась главным злодеем?

Ажур долгое время считала, что недостойна слез. Ведь слёзы расслабляли, позволяли избавиться от лишнего груза. Они для многих считались слабостью, ведь позволить себе избавиться от тонны чувств было проще, чем держать их глубоко в себе. Она не поддерживала это мнение. Но и не позволяла себе лить слезы, потому как причина тому была совсем другой. Она считала, что проблемы её не достойны того, чтобы избавляться от гнилых чувств. Их было слишком мало, чтобы истраченный три года назад лимит слёз снова возобновился. Окружающие её люди были из достойны. Все, но не она. Считала ли она сейчас, что заслуживает избавиться от нагнетающей боли? Она не знала. Но сдерживать их более не была в состоянии. Только она покинула дом гадалки, и глаза сделались влажными. Звонкий всхлип. И волна солёных слез вырвалась наружу. Ноги отказывались держать её, а потому, выйдя за пределы двора, она поспешила опереться о вишнёвое дерево поодаль. Плечи её содрогались, а губы поджимались, не делая выдавать звуков отчаянных рыданий.

***Артём

Что за херня?! Ажур просто исчезла с глаз долой. Испарилась во тьме и далеко не сразу прислала сообщение о том, чтобы её не ждали и не искали. Чтобы о ней не упоминали во время разбирательств с полицией. Да мало того! Попросила оповещать её о состоянии Евы, в то время как сама просто сбежала, бросив из двоих на самотёк. Куда делся Стас Артём точно уж не имел понятия. Скорее всего, он последовал за Ажур, но и этого утверждать было нельзя. Вскоре приехала скорая помощь, а за ней и полиция. Он просто не мог показываться им на глаза. От Агурзк-Йай они находились не слишком-то далеко, а смерть Стаса Советского в свое время наделала не мало шуму. В любом случае, плевать Артём хотел на Ажур и на Стаса, когда перед глазами маячил рыжий комок волос Тони, лысые макушки врачей и мужчины в полицейской форме.

Еве оказали первую помощь. Её опросили, проверили рефлексы, пока полиция беседовала с родителями Артёма по телефону, а потом и с Евой. Разбирательства на месте ДТП продолжались не долго. Про Ажур, как она и просила, ни Ева, ни Артём ничего не сказали. Тоня молчала под страхом Артёма, который пригрозил ей ещё до приезда специалистов. Но на вопросы о том, почему Ажур исчезла после разговора с ней, она так и не ответила. Да Артём и не слишком-то настаивал.

Еве было необходимо сделать рентгенографию черепа, а потому на машине скорой помощи она отправились в ближайшую больницу. Артёма, на удивление, пустили в машину вместе с ней. На месте аварии ещё какое-то время оставались полиция и Тоня, которые пытались дозвониться до её родителей и коротко постараться объяснить всю ситуацию. Отец Артёма уже направлялся на своей машине на место происшествия, хоть полиция с ним уже и успела проговорить. А мать, к тому времени, уже успела настрочить тысячу сообщений. Оправдания у Подонков для родителей, а за одно и для полиции, было простое. Просто погонять по ночному городу, так как могли себе этого позволить, учитывая недавнее совершеннолетие Евы и шикарную машину Артёма, по прозвищу Танк. Ничего необычного и подозрительного. Ничего... если бы не пистолет. К счастью, избавиться от него, ещё до приезда полиции, оказалось не трудно. Если пройти через левую лесополосу, можно было наткнуться на реку, протекающую через лес Агурзк-Йай и другие ближайшие города. Если этот пистолет когда-то и найдут, вряд ли вспомнят об этом случае и уж тем более не узнаю, кому он когда-то принадлежал. Однако, не вспомни о нем Артём и останься оружие внутри машины, им было бы несдобровать. Артёму было даже страшно думать о последствиях, а потому он просто наслаждался тем, что всё обошлось крайне легко. Единственное, к чему он не относился так легко мысленно в этой ситуации, это Ева. Сотрясение мозга, казалось бы, – ничего серьёзного. Сказал бы кто угодно, но не Артём.

Артём сидел на лавочке напротив кабинета, в котором Еве делали рентгенографию. До больницы добрались они достаточно быстро. Сначала по глухой пустой дороге, потом, когда выехали на трассы большого города, сквозь машины, отгоняемые сигналом. Всю поездку Ева была будто сама не своя. И нельзя было угадать тому причину. Из-за травмы ли это, из-за Ажур, исчезнувшей без вести или каких-то других, её внутренних переживаний? Какое-то время она смотрела вниз, под своими ногами, мяла в руках ткань одежды и изредка трепала розовые волосы. Иногда врачи интересовались её самочувствием, она кивала и говорила, что всё также, головокружение и прерванная на одном моменте память. Ева так ни разу и не посмотрела на Артёма. Она всячески избегала пересекаться с ним взглядом. Даже когда они вместе последовали к нужному ей кабинету. Она не говорила с ним и не поднимала на него глаз. На любовь его вопрос опускала взгляд в пол и снова изображала потерянную. Постоянно думала о чем-то. Кусала губы и не открывалась от одной точки. Это можно было списать на диагноз, однако Артём мало верил в то, что головокружение и отсутствие памяти как-то могло повлиять на её подобное поведение. Может, она пыталась что-то вспомнить? Так почему просто не спросила Артёма?

Спустя время Ева вышла из кабинета с чёрным листом в руках. Это был рентген её черепа. Она немного посмотрела на него, пока медленно приближалась к скамейке напротив. Потом, наконец, оторвала взгляд, подняла его на Артёма, неуверенно улыбнулась и сказала:

– Странно такое говорить, но с моей головой всё хорошо. – Она опустилась рядом с ним и снова посмотрела на свой же череп. Взгляд её стал всё таким же задумчивый, что и до того, как она вошла в тот кабинет. Её большие глаза в профиле казались сильно впавшими и рентген черепа это также подтверждал.

– Обычная голова. Жаль, что без мозгов, – вздохнул Артём. – Ты всё ещё ничего не помни...

– Помню, – перебила его Ева, не отрывая взгляда от рентгена. И по уверенности её ответа Артём понял, что вспомнила она всё уже давно. И, видимо, это она и обдумывала так долго.

– Хорошо, – кивнул Артём. – И какие выводы ты успела сделать за всё то время, как смотрела в пол?

Та усмехнулась.

– Как бы я их сделала? Я же без мозгов.

– Значит, ничего не надумала?

– Значит, моя голова раскалывалась и думать мне было сложно вдвойне.

– Ладно, ну а что с твоей головой сейчас?

– Сейчас я могу думать. – Ева повернула на него голову. Глаза её распахнулись ещё больше. Длинные волосы упали почти на половину лица. Взгляд потяжелел.

Артём смотрел на неё так же пристально, чутка придвинувшись, когда пытался расслышал её тихий тонкий голос сквозь больничный гул. Было поздно и здание казалось пустым, но шум всё же создавали приборы, врачи и некоторые пациенты в больничных палатках. Артём и Ева смотри друг на друга почти вплотную. Ева сжимала в руке снимок черепа, а Артём, закинув ногу на ногу, сомкнул их в замок на коленке. Пухлые губы Евы вымовили вопрос:

– Артём, я ненавижу свою жизнь.

– Я знаю.

Поза её заметно изменилась. Она напряглась, глаза стали пустыми. Голубые, бездонные. Прямо-таки океан, всасывающий в бесконечность её убитой души. Ева всегда выглядела слишком не живой для человека, в котором жизнь всегда прямо кипела. Она много говорила в обществе Подонков, много ухмылялась, постоянно заигрывала с кем-то, будто то одноклассники, учителя молодые и старые или простой прохожий. Постоянно вертелась вокруг всех как юла, изо всех сил стараясь подступиться к тем, к кому испытывает половую симпатию. Но в остальное время, когда она замолкала, а тело её переставало извиваться в безмерной похоти, она будто умирала. Становилась бездушным телом, неспособное на любовь и другие искренние чувства. Артём прекрасно знал о её жизни, по крайне мере, с недавнего времени. Знал сколько дерьма могло поселиться в её гнилом сознании, испорченном обстоятельствами. Ева не была ни в чем виновата. Хоть и была не лучшим человеком.

– Я хотела, чтобы в конечном итоге она была другой.
Артём кивнул. Это и было их целью. Если целью Ажур и Стаса было вернуть жизни тем, кто не должен был их лишаться, то Артём и Ева просто хранили надежду, что в их жизнях кто-то да виноват. Что кто-то посторонний сыграл в ней свою роль и довёл всё до грани. Что, убей они того, кого не должно было существовать, и всё обернётся в лучшую сторону. Потому что судьба не может быть так жестока. Потому что создатель не способен рушить свои же творения. Так говорили многие верующие, в частности те, кто в конечном итоге пал в небытие. Все давно знают, что это не так. Тем не менее всё равно продолжают хранить надежду.

– Но где была гарантия того, что другая будет лучше? Если наступит новая жизнь, всё будет чётко по планам судьбы. Так ведь говорили Вария и Стас?

– Да, – кивнул Артём. – Потому что всё возобновится в строй.

Ева уставилась в пол:

– Но ведь сейчас, пока жизнь течёт своим ходом, пока планы судьбы прерваны, пока мы давно под влиянием того, кого не должно было существовать и пытаемся его отыскать и прикончить... мы абсолютно свободны?... – Она снова подняла взгляд на Артёма. – Разве это не жизнь, в которой мы сами в праве решать как жить? Вернее, жить или существовать.

– Вау, твоя голова точно пуста? – Артём сжал кулак и тихонько постучал по голове Евы, убеждаюсь в обратном.

Нк успел Артём бросить колкую фразу, как Ева продолжила:
– И я хочу принять помощь.

Артём замер с поднятой рукой у её головы. Брови его мигом взлетели ввысь, изображая удивление.

– Не думала, что поезд мог уехать?

– Тормозов у тебя, конечно, нет, но газу пока никто не давал.

– Какой газ, отмороженная? Видела у поезда трубу? Оттуда дымок идёт... – Он замялся, увидев её недовольное выражение лица, – который скоро будет сочиться из твоих ушей от злости. А ты будешь пыхтеть.

– Пыхтеть я буду только на тебе! Так что закрой рот, зайка.

Артём слабо ухмыльнулся и прыснул в ответ. Он отдалился от Евы и, вернувшись к их разговору, спросил:
– Так значит, ты не хочешь убивать Марка Клопчатого?

– Я хочу опробовать эту жизнь на вкус, – ответила Ева. – Пожить ею. Насладиться свободой. – Она воодушевлённо приложила ладонь к груди и посмотрела куда-то вверх, раздумывая и летая в облаках. – У меня ведь есть такая возможность?

– Такими фразами ты напоминаешь Яна и меня тянет блевать, – нахмурился он. – Возможность есть. Но ты думала об Ажур? Что она на это скажет?

Ажур было важно спасение жизни Стаса. Артём не был слеп и прекрасно видел отношение девушки к призраку, с которым она была знакома в разы меньше, чем с Подонками. Тем не менее девушка относилась к нему не равнодушно, как в случае с другими посторонним ей людьми. Она уже успела подсознательно принять его в семью. Стас стал отдельной её частью. Не родными и не Подонками. Чем-то другим, но не менее близким для неё.

– Конечно, думала, – возмутилась Ева. – Меня больше беспокоил Стас. Он ведь, возможно, будет страдать целую вечность.

– До того момента, пока Марк не откинет лапки сам по себе, – уточнил Артём.

– Это долго, – простонала та.
Артем тут же мысленно возмутился. Почему она начинает напоминать Ажур и ставит других выше себя?

– Ева! – Он резко повернулся к ней и одной рукой закрыл ей рот, не давая перебить его. – Кто тебе важнее? Ты или Стас? Ты или парень, который уже должен быть мёртв и, фактически, мёртв сейчас?

Она молчала. Молчала и молчала, пока Артём не опомнился и не убрал с её рта руку, давая Еве ответить.

– Мне важна Вария, – сказала Ева и, наклонив голову, посмотрела на него так, будто ответ её должен был быть ожидаемым. – Я думала не только о жизни. Я думала о том, действительно ли я не могу ни на кого положиться. Я... слишком легкомысленно к вам относилась. Будто тот раз, когда я осталась совсем одна, наедине со своими проблемами, не был лишь случайным стечением обстоятельств.

– Это было стечение депрессия Ажур и моего идиотизма, – уточнил Артём, кинув. – Мы поговорим с Ажур. И этим мы не бросаем её одну. Мы просто сделали выбор, потому что не хотим другой жизни. Сейчас – точно нет. И это не значит, что мы отделяемся. Мы всё ещё Подонки. Ажур не глупая, должна понимать.

Артём не имел понятия, какой реакции ждать от Ажур. Она разозлится, станет убеждать их, уговаривать? Впрочем, Артём даже думать об этом не стал. Перед ним была Ева. От его слов в её голубых глазах зародились слезы, и Артём не мог думать о чем-то другом, кроме её счастья. Она приняла помощь. Ева собралась силами, чтобы постараться исправить эту жизнь, вместо того, чтобы избрать другую. Она отказалась так просто сдаваться. И Артём не мог не цепляться за это всеми силами. Он видел не раскрепощенную и сильную Еву. Сейчас перед ним была пятнадцатилетний девочка, которая свернула на кривую дорожку, будучи ребёнком, не способным делать верные выборы. Она поступила глупо, совершила ошибку, которая порушила всю её дальнейшую жизнь. В её жизни и без того случалось слишком много плохого. А цепи, которыми она сама себе сковала, ухудшили всё в разы.

Ева протерла влажные глаза. Тут её плечи дрогнули. Она убрала от лица ладони и согнулась пополам, когда слезы хлынули рекой. Громко всхлипнув, она уткнулась носом с свои колени, продолжая дрожать всем телом и глухо рыдать.

Артём положил ладонь на её затылок. Он провел сверху вниз по ярко-розовым волосам, пропуская через себя всю дрожь и внутренние крики, что хранила в себе Ева. Она содрогалась и всхлипывала, когда Артём тихонько гладил её по спине и смотрел прямо, не отводя взгляд от одной точки. На пути всё ещё стояло многое. Делать свою жизнь счастливой – главная цель всех людей этого мира. Однако первоначальной целью Евы было хотя бы её начать.

Подонки сидели так какое-то время, пока Ева внезапно не выпрямилась и не прильнула к Артёму, не переставая плакать. Она обняла его, просунув руки через его подмышки и положив ладони на лопатки. Уткнувшись носом в его плечо, Ева горячо дышала и оставляла на толстовке влажный след от горячих слез. Артём тяжело выдохнул, не зная как реагировать, но потом неуверенно сомкнул руки на её талии в ответ и с великим трудом смог расслабиться, позволяя Еве обмякнуть в объятьях.