Вария Ажур

Глава 40. Когда-то Подонок сказал им: «простите».

***Ажур

Ева вернулась. А значит, пришло время обговорить план до выходных, чем они и занялись в среду, придя в Коронное место. Стаса видно не было – он старался экономить энергию. Однако слышал всё прекрасно и, в доказательство этому, иногда тянул Ажур за ухо. Как и планировалось до этого, Подонки отправятся на машине Артёма по шоссе, выбранному путём исключения. Они подобрали самый вероятную дорогу Клопчатого из Москвы до Агурзк-Йай и составили маршрут. По расчётам Артёма, выехать из Агурзк-Йай они должны были в пятницу в два часа ночи, чтобы пересечься с Марком достаточно далеко от города и совершить убийство. Совершить риск. И, возможно, покончить с этой жизнью, начав другую, должную.

До того, как в понедельник Артём сбежал с уроков, увидев сообщение от Евы, Ажур всё же успела услышать плачь Тони Имбировой и ругательство Максима Руденко. А потому, уже во вторник обо всём расспросила Артёма. Начиная с этой парочки и заканчивая очередной ссорой с Евой. Надо сказать, ссорой тот случай мог назвать лишь один Артём.

– Вы поссорились? – просила она Еву, когда они остались наедине.

– Не-ет, вовсе нет, – тихо, почти нежно сказала Ева с лёгкой улыбкой на губах. – Это просто призраки прошлого, всё нормально. Мы просто постараемся не ворошить былое, да? Так ведь лучше? – Говорила она это с вялой надеждой в глазах. Так, будто, возразил ей Ажур, и смысл всего их существования будет попросту утерян.

– Да, лучше. – Ажур похлопала её по плечу, хотя хотелось крепко обнять. Она практически видела всех таракана подруги в голове. Понимала, что ей тяжело. И знала, что единственный человек, чью помощь она примет, всегда был Артём. А потому, уже после ноября перестала доставать её и себя саму переживаниями, посчитав эту проблема практически решенной. Это было дело времени. Оставалось лишь ждать.

Всю пятницу Подонки были на нервах. Шесть часов в школе ни чем бы не отличались от всех остальных, если бы не странное поведение Подонков, которое, казалось, заметили практически все. Они переглядывались почти на каждом уроке. Ева постоянно дёргал ногой, Артём поправлял слуховой аппарат каждые пять минут, словно боясь, что он вот-вот летит сам по себе. Ну, а Ажур время от времени, на переменах или посреди урока тихонько звала Стаса по имени и немного успокаивалась, когда получала от него знаки присутствия.

Единственное, что могло хоть как-то отличить ту пятницу от остальных будней, это Арсений, который начал говорить грязные вещи, не заметив поодаль учительницу русского языка, внимательно наблюдавшую за его жестикуляцией около пяти минут. Это видели все, но никто не потрудился остановить Арсения, пока он сам не заметил подвоха и не возмутился на всеобщий смех. К слову, учительница тоже не осталась в стороне и слегка усмехнулась за компанию, что позволило Арсению выдохнуть с облегчением.

К восьми часам вечера Подонки уже должны были быть в доме Ажур. До того момента оставался час, и Ажур начала подготовку. Дома никого не было. Родители, как и планировали уехали с Димкой и дядюшкой развеяться у их деду по маминой линии. Дидушка строг, но внуков своих любит. На отказ Ажур ехать все отреагировали нормально. В глазах родителей, а особенно матери, с того случая в начале января, её старались не трогать, не раздражать и вообще вести себя с Ажур более аккуратно. Будто переходный возраст начался. Вероятно, в глазах родителей так оно и было, правда, Ажур не знала как они смогли логически связать этот период с банальными ночными кошмарами и параличами. Впрочем, рассуждать не было смысла. Она в доме одна, это не могло не радовать.

Ажур открыла холодильник и извлекла оттуда сыр и колбасу. Затем приблизилась к столу и, встав на цыпочки, достала с верхнего шкафчика пакет с буханкой хлеба. На деревянной доске она аккуратно порезала всё на ломтики и стала складывать из полуфабрикатов бутерброды, кладя их друг на друга на дно небольшого контейнера.

– Получается? – спросил Стас за её спиной. Явно лишь для того, чтобы сказать хоть что-то.

Ажур обернулась на него и не увидела улыбки, от которой всё не могла отвыкнуть. Сложно было улыбаться, когда тебя совсем недавно настигла смерть и в скором времени, вероятно, должна была настигнуть снова.

Видеть Стаса впервые за долгое время было для Ажур настоящим подарком. Понять по ней того было нельзя, но Ажур до кошмарного было страшно думать о том, что скоро она попрощается с этой и жизнью и с этим Стасом. Она смотрела на него, не скрывая нежности во взгляде. Не тая в душе чувств, полыхающих в ней огнём. Она не могла оторвать взгляда от парня напротив, зная, что это, вероятно, последняя возможность смотреть на него вот так долго. Последний шанс сказать несказанно, даже если в этом не было смысла. Последнее мгновение, в которое они наедине. Вот сейчас она стоит перед ним и обводит взглядом с ног до головы. Запоминает каждую родину на лице, каждую веснушку и каждый изъян. Вот один глаз немного выше другого, а нос длиннее, чем положено. Его длинные ресницы и костлявые пальцы на руках. Сильно выпирающие ключицы и пятнистая шея. Она запоминала всё так, будто в этом был какой-то смысл. Было сложно признавать, что совсем скоро он сотрётся из её памяти. Шанс того, что по планам судьбы они хоть раз пересекутся, был крайне мал, тем не менее они оба цеплялись за надежду всеми силами.

Стас смотрел на неё не менее пристально. Долгий томный взгляд из-под его полузакрытых век блуждал по лицу и телу Ажур ещё какое-то время. Затем их взгляды пересеклись. Ажур почувствовала как что-то укололо кончики пальцев и от них пошла мелкая дрожь по всему телу. Они смотрели друг на друга ещё какое-то время, пока Ажур не показалось это странным и она первой не отвела взгляд.

– Доделаешь за меня? – сказала она, указывая на полуфабрикаты. – Я переоденусь. – Она всё ещё была в школьной форме, в потому поспешила сменить её на свободную одежду.

Стас легко кивнул, и Ажур направилась в свою комнату. Попутно она расстёгивала золотые пуговки и выправляла мятую рубашку из штанов.

Ажур приблизилась у шкафу и перебрала все вешалки, пока в глаза не бросилась широкая жёлтая футболка и тёплые штаны цвета коры елового дерева. Одевшись, она бережно сложила школьную рубашку на тумбочку и задумалась о том, был ли в этом вообще смысл. Если будущее изменится, имеет ли значение, в каком виде она оставит одежду и будет ли в комнате привычный беспорядок? Ажур приложила силы, чтобы хорошенько скомкать рубашку и бросить её в стену. На удивление, это принесло ей долю удовольствия. Она повторила выходку со штанами и бухнулась на кровать, укутываясь в одеяло и превращаясь в кокон. Потом вылезла из него и почувствовала себя действительно по-другому. Словно гусеницей, которая только что превратилась в бабочку.

Ажур поднялась на ноги, приблизилась к письменному стола и разгребла руками кучу тетрадей и учебников, повалив половину на пол. Не поворачиваясь, она уселась на стул на колёсиках и снова подъехала к тумбочке. Она выдвинула ящик, уже готовая навести беспорядок и там, но остановилась при виде фотографий. Это были четыре снимка, что Подонки сделали на Новый год. Однако кое-что на них изменилось. Они были в ужасном состоянии, и не просто помятыми и погнутыми по углам. Из этих фотографий буквально вырезали одного человека. И этим человек, с выколотым острым предметом лицом, была Ажур. На всех четырёх фото на её месте красовалась широкая дырка.

– Варя? – услышала Ажур крик Стаса. Она судорожно положила снимки обратно в комод и поспешила на кухню. Приближаясь, она всё чётче слышала голоса Подонков. Они пришли раньше положенного.

– Объявился-таки. Ну и? Не хочешь объясниться? – сказал Артём, глядя на Стаса, когда Ажур вошла.

Стас смущённо отвёл взгляд. Одной рукой он схватился за предплечье другой и только потом, собравшись с мыслями, посмотрел на Артёма.

– Я опять умер, простите меня, пожалуйста, – протараторил Стас с несвойственной ему уверенностью, на что Артём по-доброму усмехнулся.

Неподалёку стояла Ева. Свитер с высоким горлом и волосы, падающие на плечи, скрывал синяки на шее. Она тоже ухмылялась, однако скрыть внутренне напряжение не удалось ещё никому.

Ажур глянула в окно и увидела припаркованную за двором машину Артёма. Его личная чёрная мицубиси, по данному им прозвищу – Танк. Не так давно у машины какая-то деталь вышла из строя, и транспорт издавал звук, который Артём ассоциировал с рычанием танка. Отсюда и прозвище.

– Почему вы так рано?

– Произошло кое-что, из-за чего мне пришлось пораньше слинять из дома. Я написал Еве и вот мы тут. Всё ясно?

– Предельно, если так можно сказать твоим крайне детальным объяснениям, – вздохнула Ажур.

Заметив контейнер с едой, Ева довольно воскликнула и извлекла оттуда один бутерброд. Стас уже хотел помешать ей, но мигом передумал, позволив Еве проглотить сэндвич, почти не жуя.

– Запрыгивайте в Танк, – велел всем Артём и поплёл к выходу. – Мне не по кайфу слишком много думать о предстоящем. Пусть это уже случится.

Артём выглядел взволнованным, но, в тоже время, как будто с долей спокойствия на душе. Словно избавленный от многолетнего груза. Ажур не пришлось долго размышлять, чтобы догадаться о причине их раннего прибытия.

Подонки сели в машину. Ева за рулём, Артём на пассажирском, Ажур и Стас разместились позади. Все Подонки сдали на права как только им исполнилось по семнадцать лет, но вот садиться за руль сейчас имела право лишь одна Ева, недавно получившая водительское удостоверение. Если до этого Подонки рисовали оплатить штраф, то сейчас о нём можно было не волноваться.

***Артём

По возвращению домой после школы Артём и думать не думал, что может сказать такое за семейным ужинам. Остаток дня он провел, как и обычно, в пределах собственной комнаты. Отец, на редкость, был дома, а потому мать в очередной раз решила попытать удачу удержать сына за семейным столом. Обычно Артём молча хватал тарелку и снова исчезал в своей комнате. Мать расстроенно вздыхала, а отец иногда что-то ворчал. На этот же раз, он удивил родителей своей милостью, когда сел за стол и стал беспрестанно есть, не покидая стула. Мать смотрела на него как зачарованная, в глазах её горели искры, однако сказать что-либо она не осмелилась. Отец лишь на мгновение задержал на сыне взгляд, пока вновь не уткнулся носом в тарелку с запечённым картофелем и курицей.

Мысли путались, а глаза застыли на одной точке. Теперь он опасался поднимать взгляд на шокированных родителей. Он знал, что сегодня последний шанс сказать им то, что вертелось на языке. Возможно, по планам судьбы, он им этого так и не скажет. А, возможно, говорить это в другом будущем даже не будет причин. Он не мог утверждать наверняка.

С каждым съеденным кусочком слова всё ближе подходили к горлу. И как бы ему не было страшно, замедлиться у него не выходило. Он быстро уплетал еду вилкой за вилкой, подобно голодному зверю, пока тарелка не оказалась пуста.

– Салатик? – наконец подала голос мать, с застывшей от удивления улыбкой. Она указала на большую тарелку посреди стола.

Артём прокашлялся и ответил:

– Да.

Она мигом потянулась к тарелке, попятилась и отложила немного овощей сыну. Отец внимательно наблюдал за её действиями с набитым ртом. Неловкая тишина и судорожные действия матери заставили его разбавить обстановку.

– Я сегодня возьму машину. Еве восемнадцать, она может везти. – Артём не посвящал родителей в свои планы последние четыре года.

– Да-да! Конечно! – воскликнула мать и улыбнулась более уверенно.

Артём набрал в рот овощей. Прожевал и посмотрел на отца, так и не сказавшего ни слова.

– Пап. – Артём сумел привлечь внимание немого отца и выпытать из него короткое "м?".  – Мам, – теперь он снова повернул голову на неё. Она подняла подбородок в немом вопросе. Между её бровями образовалась морщинка.

Он положил вилку на стол и сказал будничным тоном:

– Простите.

– За что ты извиняешься? – мать почти выпрыгнул из-за стола, когда привстала и опёрлась ладонями об стол. Грудь её вздымалась как от утренней пробежки. Брови взлетели почти до потолка.

Артём почти не усмехнулся её эмоциональности. Следующие слова дались ему в разы легче. А ведь следовало лишь начать.

– За то, каким упрямым бараном был.

В глазах матери блеснули слёзы и она подавилась пищей, которую так и не успела дожевать, шокированная словами сына. Отец спокойно попнулся, чтобы похлопать её по спине. Далее, вернулся на место и посмотрел на сына долгим тяжёлым взглядом. Взгляды отца и Артёма никогда не выглядели искренними. Оба частенько смотрели друг на друга с презрением. И Артём не знал, была ли ненависть отца как и его, ложной.

– До чего мать доводишь, – медленно, с хрипотцой проговорил он. – Даже простыми извинениями.

Простыми? Артём едва не возразил этому слову. До чего же сложно они ему давались, даже теперь, когда вся суть его ненависть к миру всплыла на поверхность. Но тут угрюмое выражение лица отца сменилось еле заметной улыбкой. Он погладил усы и сиплым голосом произнёс:

– Вот теперь мужик. Долго же я ждал.