Глава 39
Глава 39. Когда-то она стала нимфоманкой.
***Артём
Коридор длиннее и длиннее с каждым шагом. Мысли всё глубже, а взгляды, направленные на Артёма, всё выразительнее и презрительнее. Все расходятся в стороны, уступая ему дорогу, словно мирные жители королю. Только никто не кланяется и не падает на колени, не говорит слова похвалы и не вздыхает от блаженства при виде Его Величества. Они щурят глаза, а иногда замирают в ожидании. Чего они ждут? Артём и без лишних вопросов всё понимал. Они ждали от него чего угодно, кроме спокойных шагов по коридорам школы. Ожидали, что вот-вот он нарвётся на очередной спор или начнёт драку. Что вскоре тишина сменится гулом, а мирное обучение Сворова – очередным посещением кабинета директора. Но школьники не понимали, почему Подонок, ещё с конца прошлой четверти и с начала этой, так и не докопался ни до одного человека. Почему взгляд его задумчив и спокоен, глаза не бегают на окружающим, в поисках кого-то, кто стал бы для него новой жертвой, а краешки губ не поднимаются в коронной зверской улыбке?
Артём и сам мало что понимал. Единственное, в чем он был уверен, это в том, что он порядком изменился с начала этого учебного года. И даже знал тому причину. Он никого не донимал и не подавал виду знакомой всем гордости. Не смотрел на других с высока, потому что перестал видеть в этом смысл. Бывало, Артём оборачивался назад. Он смотрел на себя из не далёкого прошлого. На вид такого же, но на деле совсем другого. Он с насмешкой вспоминал мысли, которые тогда прокручивал в своей голове, а возможно, даже произносил вслух. Никогда Артём не думал, что станет стыдиться того, каким был и каким себя считал. Стыдиться тех принципов.
«Раз уж я никому не нужен, то мне не нужен никто. Буду вести себя как кретин, которому на всех плевать, потому что все искренние чувства для меня – слабость. Я продолжу развлекаться со всеми, потому что это единственное, что хоть как-то приближает меня к обществу и не отдаляет от того меня, каким я был до отъезда. Что делает меня похожим на того Подонка, которого все ненавидели. Из-за которого все измученно вздыхали, напичканные его выкрутасами по горло.
Максим никогда не был мне другом. Мне плевать на родителей. Плевать на Подонков. Плевать на Еву. Она стала для меря позором? Отказаться от дружбы с ней для меня ничего не стоит».
Теперь Артём понимал причину косых и осуждающий взглядов, а не внезапной дрожи и попытках не попасться тирану на глаза. Его не боялись и не презирали. От него все уставали и видели в Артём глупого ребёнка, охваченного с ног до головы гордостью. Они щурились, глядя на жертву собственных проблем и комплексов. Собственных убеждений и наивных принципов. Теперь-то Артём смотрел правде в глаза и принимал тогдашнюю и сегодняшнюю истину. Артём знает, что хочет оказаться нужным. Жаждет стать щитом и тем, в ком нуждаются. Он не ненавидит родителей, Артём давно их простил. Он хочет, чтобы впредь они всегда оставались рядом, однако он всё ещё чувствует, будто они слишком далеко. И это расстояние между ними установил сам Артём.
Артёму не плевать на Подонков и их проблемы. Злость – это не слабость. Грусть – это не слабость. Любовь – не слабость. Все искренние чувства – это нормально. Для того, чтобы понять всё это понадобилось слишком много времени. Это и есть взросление? Или чувства, зародившиеся в нём из-за Евы досконально изменили его прежним взгляды? Артём не знал в какой момент признал с себе страхи, сожаления и нужду в ком-либо. А ещё сильнейшее в его жизни желание помочь тому, кто эту нужду всё ещё в себе не признал.
Голоса и крики школьников огромной волной звуков проникают в единственное слышащие ухо, что украшал слуховой аппарат. Внутри они ещё мешались и приводили его мысли в больший беспорядок. Впервые он захотел тишины. Однако знал, что, сними он аппарат, и его охватить паника. Поэтому он шёл вперёд, игнорируя взгляды и странные попытки привлечь его внимание. Артём знал, что Ажур плелась где-то позади. Далеко, параллельно уткнувшись в телефон, отчего её шаг замедлился. Ева всё ещё не выходила на связь. А ведь до того, как они планировали провернуть свой план, оставалось меньше недели.
Голоса стали глохнуть. Артём отстал от толпы школьников. Они уже остановились у своих кабинетов, а Артём просто поплелся дальше, прямо, к мужскому туалету. Впереди была белая дверь с табличкой уборной, справа небольшое окно в стене с облезшей краской со всех сторон. Слева, в самом конце коридора, начиналось другое крыло, из которого послышался слабый писк. Артём услышал один, второй. Потом пошли глухие всхлипы и тонкие завывания. Противный девчачий плачь. Артём невольно сморщился и принял решение, что молча, двое не посмотрев в старину школьницы, просто зайдёт в туалет и проигнорирует всё, что может увидеть.
Однако как только его боковое зрение заметило яркое оранжевое пятно, Артём мигом сделал большой шаг назад и застыл в ожидании чего-то. Такая огромная копна волос рыжего цвета могла принадлежать только Имбировой.
Позади всё ещё были слышны разговоры. Артём поглядел на силуэт, оперевшийся о стену и уткнувшийся в телефон. Ажур больше не бегала за подонками как за последним глотком чистого воздуха. Она спокойно стояла у окна и высматривала что-то в экране гаджета. Иногда она оглядываясь по сторонам. Артём всегда думал, что Стас подаёт знаки своего присутствия и Ажур невольно начинает походить на больную на голову. Благо, сейчас она дала спокойна и постоянная, как никогда.
Артём снова отвлёкся от происходящего позади. Он услышал быстрые шаги со стороны левого крыла. Топот перешёл в бег, а молчание сменилось криком: «Тоня!» Кто ещё это мог быть, если не Максим Руденко. Голос его не походил на напуганный или обеспокоенный. Это был просто ровный крик, не выражающий никаких эмоций. Что ещё больше заставило Артёма прислушаться.
– Тоня, что случилось? – спросил Макс, и Тоня заревела только громче и противнее.
– М-меня... ме-еня.
–Тоня! Соберись, – строго выдал Максим. Сейчас он мало положил на её парня, как говорили по слухам.
– Меня позвали, – завыла она. Казалось, Артёму было даже сложно представить, насколько высокую ноту она сейчас взяла и на что ещё было способно её горло.
– Куда? – вздохнул тот.
– На поминки.
– Господи, так ты плачешь от счастья? Я ничего не понимаю, – он раздражённо зарычал. В его голосе мелькнуло безразличие. Будто Тоня была для него проблемой. – Или, если ты не хочешь ехать, то просто не езжай. Придумай причину, пусть глупую, но... ты не обязана, Боже.
– Нет. Я... я не знаю. Я только подумала, что всё забыла, а тут. – Снова всхлип и слёзный кашель.
– Забыла? Странно слышать от тебя такое. Я думал ты ничего не забываешь, даже вещи пятилетней давности. Правда ведь?
– Замолчи! Замолчи! – тихо запищала она. – Не об этом сейчас! Такое в принципе не забудешь! А что уж говорить о смерти?
– Ладно. Что мне сделать?
– Мне-то откуда знать?! Что-нибудь! Если так хочешь к папеньке!
– Стерва...! – Еле слышно отрезал Макс сквозь зубы.
Чего-чего, а услышать такую дерзость из уст Имбировой Артём точно не ожидал. Из-за того, что она рыдала, распознать гнев в её речи было не так просто, потому Артём сразу не заметил взаимной неприязнь к Максима со стороны Тони. Они не пара – сделал логичный вывод Артём. Возможно, когда-то таковыми и были, однако сейчас – точно нет. В тоне ненависть или безразличие, в словах холод. Разве так ведут себя влюбленные? Артём почувствовал запах сделки. Ему мало что было понятно. Однако то, что Имбирова не так проста, как казалось, было очевидным. Как и то, что Максим, вероятно, в этой истории лишь персонаж второго плана.
Всхлипы стали прекращаться, голоса были всё тише и разобрать что-либо не выходило. Кто-то коснулся его плеча, и Артём резко обернулся. Позади стояла Ажур. По её безразличному выражению лица сложно было понять, слышала ли она тот разговор скандальной школьной пары или же осталась в неведенье. Не успел Артём сказать и слова, как Ажур ткнула своим телефоном прямо в его нос. Он раздражённо отодвинуть экран подальше, а в следующее мгновение сорвался с места и быстрым шагом направился из школы прочь, игнорируя возмущенные крики Ажур. Он протискивался сквозь толпу, пока перед глазами мелькало сообщение от Евы: «Привет, Вария! Я уже дома, завтра буду в школе», и смайлик с поцелуем.
Артём покинул школу. Охранник наградил его безразличны взглядом, всем видом показывая, что привык к подобным выходкам учеников. Затем снова уставился в экран компьютера напротив, спокойно позволив Артёму покинуть здание. Не известно, отпустил ли бы охранник кого-то помимо Артёма или Клопчатого, основываясь на их статусе. Но имело ли это значение? Артём даже не знал, сбегает ли кто-то вот так со школы, кроме него. Честно говоря, и знать не хотел. Он быстрым шагом вышел за территорию школы, преодолел берёзовую аллею и направился к окраине города, к лесополосе, где жила Инна и когда-то проживала Ева.
Как только он приблизился к окраине, в глаза бросилась вышка на другом конце пустого поля. Зимний ветер полоснул его лицо, подобно пощёчине и растрепал пышные волосы, оставив в полном беспорядке волнистые пряди на затылке. Артём поправил на плече портфель и зашёл на территорию с маленькими домиками, более, чем на половину, уходящими под землю. Он приблизился к избушке из тёмного кирпича и потянул на себя железную дверь. Скрипела она в точности как и дом Евы, уже давно пропитанный запахом смерти и гнилой плоти. Артём с отвращением отогнал воспоминания о том ноябре, как только бесцеремонно начал спускаться по бетонным ступенькам. Дома ли Инна? Артём не имел понятия, зато мог утверждать, что, войдя, встретит там Еву, пристрастившуюся пропадать из сети более, чем на неделю. Это раздражало Артёма до дрожи в пальцах. Ева тоже должна была это понимать, а потому, когда Артём, оказавшись в тесной спальне, оповестил её о своём присутствии резким хлопком в ладоши у её уха.. Ева не только испугалась и отпрыгнула в сторону, но и посмотрела на него так, как смотрят на угрозу смерти. Перепугавшись и ударившись бедром об комод, Ева выпучила глаза и смотрела на Артёма, напоминая долгопята.
(Прим. от автора: Долгопят – небольшой зверёк, отличившийся необычно крупными глазами круглой формы).
Она прикрыла грудь и шею свободной домашней футболкой, которую планировала надеть. Артём сомневался, что Ева, будучи Евой, стала бы прятать голое тело от Артёма. А потому прищурился и беспрестанно начал:
– Тебя замыкаться не учили? А, нет, прости. Не с этого следовало начать. – Артём сделал большой глоток воздуха, готовый повысить на Нозырскую голос. – Какого хера ты отключаешь грёбанный телефон?! Почему до сих пор ходишь добровольно глотать кончу, когда больше не обязана прокармливать ублюдка отца?! И зачем, мать твою, испытываешь наше с Ажур терпение?!
Артём замолчал, чтобы отдышаться. Кулаки его сжались, а лоб напрягся. Захотелось срочно что-нибудь бросить, разбить или сломать. Ева продолжала смотреть на него глазами полными страха и прикрывать тело тонкой тканью. На мгновение рот её приоткрылся. Она заскрипела белоснежными зубами и снова скрыла их за губами. На удивление, естественного, розового цвета, а не ярко-красного, какими они были обычно. Макияжа на ней не было, как и верхней одежды. Вероятно, вернувшись домой, она уже успела принять душ и привести себя в порядок.
– Оно на исходе, – почти шёпотом сказал Артём, чувствуя, как лицо горит, и проговорил тоже самое тише, медленнее, по слогам. – На-ис-хо-де.
Ева дёрнулась, будто Артём действительно мог в любой момент напасть на неё, подобно голодному зверю, и разорвать на части, не оставив от Евы и следа.
– Уйди, пожалуйста, – прошептала Ева. На втором слове её голос дрогнул.
– Надо же, какие слова ты знаешь. Я не уйду, пока ты, блять, мне всё не объяснишь.
– Если тебе всё ещё стыдно за меня, тогда просто уйди, – всё так же тихо проговорила она. – Перестань со мной общаться, забудь. Не нужно трогать меня и мои проблемы.
– Нозырская! Я спрошу тебя ещё раз. Какого хера ты ещё работаешь?
– Мне нужны деньги.
– Зачем?
– Чтобы жить.
– Для жизни тебе подойдут деньги моей семьи. Думаешь, мать и отец проигнорируют, если я их попрошу обеспечить тебя, пока ты не найдёшь нормальную работу?
– Я продолжу заниматься этим.
– Почему?
– Я не могу бросить эту работу! Не могу! – губы её поджались, а глаза снова широко распахнулись, сдерживая наступавшие слёзы. Ева сильнее прижала к себе футболку. Кулаки, в которых она держала ткань, затряслись, говоря о силе, с которой она сжимала тряпку. Лицо стало краснеть, а костяшки на руках белеть. В глазах стали виднеться красные жилки.
Внезапно для самого себя Артём приблизился к Еве почти вплотную и резким движением выдрал футболку из её рук, оголив грудь и шею. В любой другой момент Артём посчитал бы это непристойным и мысленно поругал бы себя за это действие. Но не сейчас, когда перед его глазами синели полосы, застывшие на шее Евы в моменте былого удушья. На горле остались следы от пальцев, когда-то крепко сжимающих горло девушки. Кадык Евы нервно дёрнулся, но прятать то, что уже и так было раскрыто с поличным, девушка не стала. Она лишь судорожно потрясла пальцами, снимая напряжение. Ева направила взгляд вверх, не давая крупным слезинкам потечь по её щекам. Затем выхватила футболку и, наконец, надела на голое тело.
– Я не могу, – тихо повторила она.
– Даже после этого? Что это за хрень?
– У клиентов разные предпочтения и фетиши.
– Это не фетиши. Это насилие, – сказал Артём и почувствовал, как вот-вот ринется разбить что-нибудь вдребезги. – Ева, – он произнёс её имя еле слышно, однако девушка напротив всё равно откликнулась и удивлённо посмотрела в его глаза. – Ты обязана кое-что понять.
И Ева внимательно на него уставилась, уже не обращая внимание на капли, рекой катившиеся с глаз.
– Ты не можешь просто брать и внезапно пропадать. Ни Ажур, ни мне не плевать на то где ты, что ты, зачем ты, и, блять, как ты. Ты слышишь?! – Артём сорвался и последние два слово проорал со всей мочи, от чего Ева дёрнулась и снова распахнула мокрые глаза.
***Ева
Появление Артёма было крайне неожиданным. Если его визит или визит Ажур в ноябре был предсказуем, то сегодняшний, в то время, когда он должен просиживаться на деревянном школьном стуле – нет. Странно, что Ева даже не услышала, как кто-то вошёл, пока не перепугалась от хлопка над ухом. Она так глубоко погрузилась в свои мысли? Или её мозг насильно игнорировал происходящее, стараясь удержать малейшие моменты того спокойствия? Сказать наверняка было нельзя.
Увидев Артёма, из которого буквально исходил пар ярости, она инстинктивно спрятала шею, украшенную множеством синяков. Синих и фиолетовых, жёлтых и оранжевых, уже местами намазанных йодом. Она постаралась скрыть их слоем тонального крема, вышло отлично, только вот, пока Инны не было дома, а по понедельникам она работала в полную смену и возвращалась только к позднему вечеру, можно было оставить измученные участки тела в покое.
Артём начал с дурацких расспросов, в которых Ева видела мало смысла. Она лишь хотела, чтобы он поскорее удалился. Хотела остаться, как и обычно, одна, наедине со своими мыслями. Всё, что ей оставалось, это надеяться на то, что рассуждения будут направлены в позитивную сторону. Ей нужно было просто остаться одной. Ничего более.
– Ты слышишь?! – внезапно крикнул Артём, чем опять напугал Еву. Снова мысли, снова воспоминания, снова непонимание. Снова чувство несправедливости и жестокости судьбы. Ева судорожно прокрутила в голове всё, что сейчас кипело на душе. И медленно проговорила напряжённой челюстью:
– Это моё дело: где я, что я, как я и с кем я.
– И с каких пор ты придерживается такой позиции? – сказал Артём, и Ева увидела, как взбухшая на его лбу жилка начинает утихать.
– С тех, когда научилась быть самостоятельной. Почти с самого рождения. До меня никому и никогда не было дела. Так почему сейчас ты не можешь от меня отстать?
– Потому что хочу тебе помочь. – Артём развёл руки, говоря так, будто это было чем-то очевидным.
– Почему? – прокряхтела осипшим голосом та.
– Потому что ты нужна мне.
Артём опустил глаза в пол, а Ева уставилась на него с новым шоком. И это говорит Артём? Ей? Точно ей? Может, здесь есть кто-то еще? Может, он обознался? Что за глупые мысли?
Новая волна злости. Ева возмущённо вскинула руки и огляделась по сторонам, ища подвоха. Неожиданно для себя, она усмехнулась, а руки упали вдоль туловища, ударяясь о бёдра.
– Вот как. А где ты был те три года? Почему так легко от меня отказался?! Почему оставил меня одну на целый мир?!
Не отводят от Евы взгляда, Артём упал на колени. Удар был громким и Ева почти почувствовала эту боль.
– Ева. Пожалуйста. Скажи мне.
– Поднимись.
– Ева.
– Поднимись! Что мне тебе сказать?! Что я позорище? Что я стыд? Что я грязь из-под ногтей и совершила глупость, из-за которой сама себе сделала хуже? Что я стала нимфоманкой? Что теперь не могу отказаться от этой грёбаной работы? – Ева закрыла глаза и продолжила, глотая слёзы. – Я ненавижу её! Ненавижу себя! Меня тошнит от себя. Я сама связала себе руки. Я устала, но не могу прекратить. Эта работа для меня как воздух. Вода или еда. Я не могу от неё отказаться. Я убитая на голову. Я ненормальная!
Она наконец распахнула глаза. Артём смотрел на неё полузакрытыми веками, но она видела, что это спокойствие было поддельными, и могла только удивляться, до чего хорошо Артём научился сдерживать эмоции.
– Уйди, Артём! Это мои проблемы, даже Вария это уже поняла. Но не ты. Какого черта ты так внезапно объявился и бесцеремонно ворвался в мою жизнь со своей помощью?
– Прости, – ровным тоном сказал он.
– Поднимись, – снова начала Ева. Ей было тошно осознавать, что кто-то может упасть перед ней на колени. Что кто-то может просить у неё прощения. Разве она заслуживала этого? Во всём виновата она сама и никто более. Она понимала, что Артём тут совершенно не при чем. Но всё равно накричала на него, от чего снова почувствовала, как наступает тошнота и стыд. – Встань.
– Я хочу помочь тебе, правда, Ева. У родителей есть деньги на специалиста.
– Я не приму ни от кого помощи.
– Ты заслуживаешь её. Даже если ты считаешь иначе.
В ответ Ева медленно помотала головой. Она протерла нос, глаза и щёки от влаги краем футболки. Она сглотнула комок в горле, поправила верхнюю одежду и отвернулась к шкафу.
– Иди, Артём.
Долгое время она, поправляя вешалки, не слышала позади и звука. В конце концов последовал скрип. Артём поднялся на ноги и молча вышел из комнаты. Затем захлопнулась дверь. И слёзы пошли градом, а горло заболело ни только от синяков на шее, но и от отрывистых рыданий.
В мыслях не витал лишь один вопрос:
«Он правда хочет мне помочь? Так сильно?... »,