Вария Ажур

Глава 38. Когда-то у могилы того, кто не должен был умирать.

***Стас

Воскресенье той же недели. Стас сидел на кровати, свесив ноги, и мотал ими вперёд-назад, пока наблюдал за действиями Ажур. Та, бегая по комнате, рылась во всех тумбочках, шкафах и полках, в поисках срочно необходимой сумки.

– Ты уверена, что она нужна тебе? – раздался голос Стаса. – Да, я сказал, что могилу давно не навещали, но разве это значит, что она в ужасном состоянии?

– О, я приведу её в порядок. Должно же быть хоть какое-то уважение к те... Да чтоб тебя, куда теперь делась метла?!

– Оно и видно, – имитировал вздох Стас, глядя на беспорядок в её комнате.

Ажур – натура не самая чистоплотная и аккуратная. Но, по какой-то причине, на разговоре о могиле Стаса, Ажур тут же вспылила и выдала речь о том, как её необходимо прибрать. Стасу это казалось до боли в отсутствующем сердце милым. Что это, если не забота? Как бы Ажур всячески не старалась отрицать многие моменты между ними, она не могла просто отменить их существование. Хоть и не долгие, противоречащие всем планам судьбы, но, какие не какие, счастливые моменты. Пока они существовали, пока чувствовали, хоть и не осязали, пока могли быть рядом и знать друг о друге хоть что-то, они не упускали их. Хватались так яростно, как умирающий, когда жадно глотает воздух перед наступлением смерти. Пока Стас не падает, пока знает Подонков и Варию Ажур, пока смотрит на неё, пока чувствует приближение конца всей "этой" жизни, он не перестанет держаться за эти моменты. Не перестанет слушать её молчание и смотреть в её, безразличные на вид, глаза.

– Готово, – вымолвила Ажур, одевая через плечо сумку с тряпками и контейнерами то ли с моющими средствами, то ли с едой. – Идём.

***Ажур

Раннее утро. Холод и лёд под ногами. Небо нежное и чистое. Воздух резкий и морозный. Первым делом было необходимо дойти до памятной могилы, что находилась недалеко от Коронного места. Сначала Ажур зашла на поляну и поставила сумку на лавочку внутри ротонды. Снова это чувство уюта. Единственный уголок тепла среди холодного леса. Спокойствие и тишина за закрытыми глазами превращались в искусство, когда приятное умиротворение медленно заполняло душу Ажур.

Стас, как и обычно, сидел на корточках у входа на поляну, с отсутствующим выражением лица глядя на горизонт, за обрыв, под которым продолжался голый, покрытый инеем лес. Он больше не улыбался так часто, как делал это до того, как умер во второй раз. Лишь изредка, когда был повод и причину улыбки действительно можно было оправдать. Стас не признавался, но Ажур почти была уверена, что его смерть ещё повторилась с того раза. На одно утро, когда Ажур вынудила Стас предстать перед ней, потому что волновалась: Советский выглядел подавление обычного. Об улыбки не могло быть и речи, а потому Ажур сделала для себя некоторые выводы.

Спустя день она получила от Артёма смс о том, что Марк Клопчатый прибудет в Агурзк-Йай утром следующей субботы. Это и обрадовало, и огорчило одновременно. Ажур больше не могла подавливать в своей голове мысли о состоянии Стаса, о том, где сейчас Ева, как себя чувствует в новом классе Дима, и существует ли сейчас рядом с ней Миша. Хотелось скорее избавиться от того, кто испортил стольких жизней и повлиял на судьбу многих близким ей людей. Однако и забывать об этой жизни совсем не хотелось по понятным причинам. В том будущем, которое должно было наступить, тоже не должно быть всё идеально. Стас умрёт в возрасте двадцати лет. И это единственное, что было им известно. Что уж говорит о других нюансах той жизни, неизвестных ни Ажур, ни кому-либо другому. В собственном счастье никогда нельзя быть уверенным. Даже если у человека появляется шанс всё измерить, не известно, не повернётся ли всё в наихудшую для него сторону.

Немного отдохнув после дороги через лес, Ажур наконец разбавила уютный жар резким порывом морозного воздуха, когда покинула поляну и махнула Стасу, что в тот следовал за ней.

Пройдя всего пару метров, они уже были не далеко от памятный плиты, посвящённой Стасу Советскому, скоропостижно скончавшемуся на том самом месте. Ажур помнила, как неуверенно разгребала с неё сухие листья, стараясь добраться до долгожданной надписи. Помнила, как иногда недоверчиво поворачивалась к улыбчивому Стасу лицом, пока не прочла имя и внезапно не потеряла парня из виду. Помнила испуг и дрожь в пальцах. Помнила, как мышцы лица парализовал от шока и резкого порыва ветра. Но сейчас, сидя перед холодной плитой и аккуратно касаясь её пальцами, она медленно водила по буквам и иногда поворачивался к Стасу без страха и задних мыслей. Лишь для того, чтобы отыскать в его глазах хоть малейший намек на улыбку. Но улыбки всё не было. Зато был взгляд. Такой пристальный и в тоже время нежный. Ажур не могла сдержать ухмылки, глядя на его непривычно серьёзное выражение лица, а потому быстро отворачивалась и тёрла тряпкой грязную от талого снега плиту.

Ажур не боялась высоты, но и не отрицала, что от мысли того, что когда-то Стас свалился с поверхности земли, оканчивающейся всего в паре метров от плиты, ей становилось не по себе. Она осталась не смотреть прямо, а просто тщательно оттирать застывшие куски грязи, игнорируя посторонние неприятные мысли.

Закончив, парочка отправилась из леса прочь. Путь до кладбища предстоял долгий. Оно располагалось на другом конце города, а потому, по пути, когда живот Ажур уже припомнил ей о пропущенном завтраке, она достала из сумки контейнер с бутербродами.

Улицы были пусты. Тишина то успокаивал, то раздражала. А Стас, когда чувствовал резкую смену настроения Ажур, тут же заводил лёгкий и вполне сносный разговор на постороннюю тему. За это она была ему крайне благодарна и даже поражена его чуткости. Его хриплый голос отзывался в груди приятным жжением. В сердце было не тепло, там буквально всё пылало и кипело от каждого его слова. Будь оно произнесено с улыбкой, или без, как и было большую часть пути. Стас редко улыбался. Что губами, что глазами, всё одно, тускло и мало напоминающее искренность. Скорее вежливость или попытки скрыть то, что творилось у него внутри. Он не падал, это Ажур знала точно. Но отголоски последнего раза наверняка остались в его сознании и замерли, словно заколотые со всех сторон острыми спицами. Стас был подавлен, но всё тот. Он ещё был тем Стасом, и это для Ажур было ценнее всего. Учитывая, что совсем скоро это должно было закончится. Что всего через неделю, а то меньше, из связь разорвётся так, будто её никогда и не было. Стас не будет этим Стасом. Потрепанным изнутри пустым существованием и измученным вечным падением через коряги и бугорки земли. Он будет счастливым парнем с многообещающим бедующим. И Ажур никогда ничего о нем не узнает. Потому что так должно быть. Потому что так и будет.

Кладбище располагалось вдоль лесополосы, в противоположной стороны от дома Евы, в почти километре от него. Оно было ухожено и приятно на вид. Казалось бы, что приятного может быть в кладбище? В месте, где под могилами закопаны деревянные ящики с многолетними трупами, земля пропитана запахом смерти, а плиты хранят сведенья о людях, давно покинувших эту жизнь. Но в кладбище Агурзк-Йай всё же было что-то волшебное. Что-то чарующее и расслабляющее. Его тишина могла настораживать и пугать многих людей, но Ажур находила в этой тишине спокойствие. Другие могли бы задуматься о том, что место это вовсе не пустое. Что с могил на них смотрят живые души, не в состоянии покинуть места их захоронений. Но Ажур знала, что единственным призраком, находящимся здесь, был лишь Стас. А в остальном кладбище было для неё всего лишь красивейшим участком земли, заполненным осанками когда-то живых мужчин и женщин, парней и дев, детей и подростков.

Ажур попросила Стаса сопроводить её до его могилы. Он вышел вперёд и сказал ей следовать за ним, как она и поступила. Шли они не спеша, иногда осматриваясь; Стас для того, чтобы отыскать давно забытое, а Ажур, чтобы осмотреть таблички с фотографиями, датами и фамилиями погибших. Оба были спокойны и безразличны к окружению. Сердце Ажур не замирало, как должно было быть у того, кто пережил смерть близкого. В конце концов, труп Миши не похоронили, а развеяли глубоко в лесу прахом. Ажур не стояло беспокоиться о том, что знакомое лицо посмотрит на неё по ту сторону глянцевой плиты, сверкающей на тусклом утреннем солнце.

Могила Стаса оказалось простой, безо всякой роскоши, но и в целом на вид была неплоха. Чёрная, с острыми углами и под уклоном вправо. Фотографии не было, как сообщил Стас, когда-то он сам говорил родителям, что не хочет смотреть на скорбящих родственников с могилы. Дата: 23.01.2000 – 18.09.2016. Дата смерти та же, что и у Миши. Это было единственное, что заставило Ажур насторожиться и прислушаться к своему ускоряющемуся сердцебиению.

Холодный воздух кусал щеки. Ажур нахмурилась и села около могилы, оглядев её со всех сторон. В округе были захоронения с состоянием и похуже, а потому, Ажур сделала вывод, что её навещали, хоть и, возможно, не недавно. И это немного радовало. Ажур поставила упавшую от ветра вазу и подобрала давно сухие цветы. Стряхнула крупный мусор и протерла плиту с именем и датой рождения. Аккуратно, будто опасаясь навредить постройке. Словно была она сделана не из бронзы, а из хрусталя.

Стас мирно стоял неподалёку, не желая вмешиваться в процесс. Но Ажур чувствовала жар на своём затылке от его пристального взгляда. Понадобилось время, чтобы она решилась обернуться, но было уже поздно. Стас присел позади неё, и, когда Ажур повернула назад голову, всё что смогла – это уткнуться носом в его грудь. Оба они оказались напротив надгробия. Стас положил голову на её макушку, рост ему это позволял. Поначалу он не знал, куда деть свои неуклюжие руки, но потом всё же сообразил положить их по обе стороны от бёдер Ажур. Та обхватила руками свои колени и положила на тыльную сторону ладоней подбородок, чуть опуская голову вместе со Стасом. Ажур, сонным от нахлынувшего покоя глазами, смотрела вперёд и запоминала каждую букву давно знакомого имени, пока Стас не подал голос.

– Наши дальнейшие действия?

Поначалу в голову Ажур пришли мысли о их дальнейшем направлении после посещения могилы. Дом? Нет, Василиса. Она всё ещё была голодна, а желудок был готов выпрашивать оладьи как капризный пятилетний ребёнок. Но потом она всё же поняла смысл его вопроса и легко ответила:

– Убить Марка Клопчатого.

– Где и как? – почти равнодушно уточнил Стас.

– На дороге. Как? Не имеет значения. После его смерти будущее изменится и никаких последствий не будет. Думаю, вчетвером мы с ним справимся.

– Я не собираюсь участвовать, – выдал он непривычно резко и дала немного грубо. От этого что-то внутри шелохнулось и заставило Ажур вспомнить о том разе, когда Стас впервые был так же раздражён.

– С тобой или без тебя – мы сделаем это, – не самым благоприятным тоном ответила Ажур. – Но я не понимаю. У тебя было такое же лицо, когда мы в первый раз заговорили об убийстве того, кого не должно было существовать. В ноябре, насколько помню. – Она прикрыла глаза, переставая выносить буквы перед собой. – Почему у тебя такая реакция, когда об этом заходит речь?

– Потому что убийство человека – это ужасно, – сказал Стас так, будто это было очевидно.

– А разве не плевать на того, кто изначально не заслуживаю жизни? Ты хотя бы думаешь о себе?

– А ты?! – хрипло, но громко выплюнул он, едва успела Ажур договорить реплику. – Для чего ты всё это делаешь? Из-за чего постоянно нервная? Тебе не надоела думать только о других? Ты думала, что нужно тебе?

– Чтобы все были счастливы, – без сомнения ответила Ажур. – Но я не понимаю тебя. Неужели ты готов отказаться от жизни, которой заслуживал, ради того, кто тебя и прикончил?

– Не ради, а из-за. В этих словах есть разница. Я знаю какого это, умирать. Это ужасно.

– Но он умрёт единожды и навечно. А ты... Сколько раз тебе придётся пережить смерть, пока не наступит его естественная гибель?! – Только сейчас она заметила, что повысила голос и крепко сжала колени в грубых объятьях.

Наступила тишина. Стас всё ещё покоился на её макушке. Ажур знала, что он на редкость раздражён. Знала, что он, возможно, зол на Ажур. Но даже это её не беспокоило. Вероятно, даже радовало. Он больше не улыбался, но это только делало его более живым. Не таким кукольный, какое впечатление иногда издавал. Он был способен на злость и печаль. Страх и раздражение. Не вечное счастье и радость. А на искренность и праведный гнев.

– Если тем, кого не должно было существовать, окажется не он? – предложил Стас, на что Ажур пожала плечами. Об этом она старалась не думать. Знала, что иначе совсем сойдёт с ума. Если им окажется не Марк, то он наверняка обратится в призрака. Покажется ли он людям и расскажет ли об их деянии, было под вопросом. Даже если нет, я любом случае семья Клопчатый не оставит это просто так. Они найдут убийц и простые подростки вряд ли скроются от профессиональной, нанятой ими полиции. Но это уже бал совсем другой вариант развития событий, который Ажур мысленно отложила в ящик «ради всего судьбоносного, пусть это не случится».

– Варя, – тихо сказал Стас, наклоняясь к её уху. Так неожиданно это сорвалось с его губ, что Ажур едва не вздрогнула. Вероятно, таким образом Стас спросил, не против ли она.

Ажур промолчала. То есть, не возразила. Не Вария, и на том спасибо. Варя. Хорошее имя. Она не Варвара, но в семье её назвали именно так. Артём и Ева тоже были частью её семьи, но, что один, что другая, звали её абсолютно по-разному. А значит особого правила на то и вовсе не существовало.

Она была не против.