Глава 32
Глава 32. Когда-то мама тоже рядом.
***Стас
Стас мёртв. Но это вовсе не мешало ему чувствовать. К примеру, страх перед высотой Коронного места, переживание от мысли убийства кого-либо ради спасения планов судьбы (даже если этим кем-то был Марк Клопчатый); беспокойство оплошать, помогая Артёму в драке. И то мгновение, когда даже его отсутствующие сердце билось сильнее рядом с Ажур. Всё это он ощущал не хуже живого человека. Ведь в душе складывалось то, что другие обычно называют "личностью". От этого не всегда можно убежать даже после перерождения. Того, каким человек являлся в прошлой жизни, можно лишиться от множества факторов. Воспитание, условия жизни, окружающие люди. Но карма всегда позаботится о последовательности. Она ни за что не упустил из виду некоторые факты, которые были предписания душу изначально. Но неужели Стасу было предначертано мучиться в невыносимой агонии даже после смерти? Слышать свой собственный крик ужаса и моральной боли. Видеть под закрытыми веками свою вторую смерть. Чувствовать, как земля под ногами исчезает, как тело теряет опору и перестаёт ощущать себя в безопасности. Как страх пожирает изнутри, а перед глазами мелькают картинки, грозящие скорой расправой с его существованием, смутно напоминающем жизнь.
Честно сказать, Стас был бы не прочь просто исчезнуть, лишь бы не чувствовать всего этого. Не падать снова. Ему даже не требовались объяснения внезапного появлению этого "снова". Он просто мечтал, чтобы это всё прекратилось, а воспоминания стёрлись. Чтобы Стас больше никогда не вспоминал том, как же на самом деле ужасна смерть.
***Ажур
Она не знала в какой именно момент оглушительный крик сменился тишиной, а плечи под её ладонями пропали. Она вышла из оцепенения, когда Дима и мать пытались поднять на ноги потерявшую счёт времени Ажур.
«Кто кричал?», «Что случилось?», «Варя, почему ты на полу?», «Очнись, Вареник, ты вообще жива?», – метались вокруг неё напуганные мать и брат.
– Стас, – только и вымолвила она охрипшим голосом. Будто только что кричал не Стас, а она. Собственно, это она и ответила на вопрос, кто кричал:
– Мне приснился кошмар. Я, видимо, уснула в кресле. – Звучали её слова так робко и беспомощно, что Ажур даже усомнилась, она ли их произносила. Она посмотрела на свои дрожащий как осиновый лист руки, когда мать, схватившись за голову, отошла в сторону и начала ворчать что-то про её прерванный сон, а Дима уставился в телефон и направился в комнату. Поначалу брат казался действительно напуганным, но после оправдания Ажур он снова надел на лицо маску безразличия и поспешил скрыться. Мать же всё продолжала ходить взад вперёд в сером халате, чертыхаясь себе пол нос.
Ажур сделала медленный вдох и взглянула на место, в котором видела Стаса в последний раз. Напуганного, кричащего, разгорячённого. С лицом полным ужаса. Он падал. Умирал. Во второй раз. И сейчас, продолжая сидеть напротив того угла, Ажур думала лишь об одном. Не исчез ли Стас навсегда. Не умер ли окончательно.
– Стас, – голос её трепетал и был готов перейти в истерику. – Прошу, сделай хоть что-нибудь. Покажи, что ты здесь.
Прошла секунда. Ажур сглотнула ком в горле, широко распахнула влажные глаза и приподняла голову наверх. Поджала челюсть. Секунд пять, семь. Ничего.
– Стас, – не унималась она. Ажур сделала ещё один медленный, большой глоток воздуха. Дошло до предела. Плечи напряглось, дыхание затруднилось и она подавилась. В горле запершило и начался кашель.
– Варя, идём на кухню, – сказала мать из коридора.
И тут прикосновение. Ажур потянулись за ухо. Такое родное и приятное действие. Короткое, но долгое на памяти. Ощущение, как большой и указательный пальцы легонько сжимают ушную раковину, надавливают и аккуратно тянут назад. А эти пальцы. Такие длинные и тонкие. Мало ощутимые, но до боли знакомые. Не живые, но и не мёртвые. Ещё существующие. Только теперь Ажур воздохнула с умопомрачительным облегчением. Это чувство превосходило все самые лучшие моменты её жизни. Чувство, когда человек возвращает себе то, что уже был готов потерять.
– Варя, ты слышишь? На кухню, – приказным тоном повторила мать. И Ажур пошла. Не хотелось ни пререкаться, ни упрямиться. Ноги плохо её слушались, но мозг велел ей идти и не спотыкаться. Таково было наказание за то, что Ажур едва не расклеилась и не дала волю слабости.
Попутно поправляя растрепанные кудри, Ажур шла по коридору. Шторы на кухне были совсем не такие тёмные и тяжёлые, как в гостиной, поэтому свет из окон мигом её ослепил. Утренние лучи падали на круглый стол в дальнем углу комнаты и отражались от зеркального горшка маленького декоративного растения на нем. Ажур села на один стул и проследила, как мать тащит к шкафу около холодильника другой. Она встала на него босыми ногами, открыла самый верхний ящик и извлекла из него массивную аптечку.
Сразу поняв, поисками чего она занимается Ажур произнесла:
– Мам, я в порядке. Не нужно.
– Я просто пытаюсь быть хорошей матерью, – грубо отозвалась та. – Помолчи.
– Ты и так хорошая мать, – выдохнула Ажур, уже готовая покинуть кухню, но мать, выудив из аптечки успокоительное, остановила её, когда приблизилась к столу.
– Ты не любишь врать, Вария, это-то я знаю. – Ажур вздрогнула от внезапной обращения полной формой имени. Подобных случаев осталось на её памяти совсем мало. Варией мать её называла только когда была действительно раздражена. Ажур немного помолчала, собирая спутанные мысли в голове в единое целое.
– Вот видишь, хоть что-то ты обо мне ведь знаешь, – сказала она после паузы.
– Выпей, – велела ей мать, когда вложила ей в руку таблетку и отошла к раковине со стаканом в руке.
– Всё нормально, – уже менее настойчиво повторила Ажур.
– Нужно что-то делать с твоими кошмарами. Ты просыпаешься то в гостиной, то в кровати с Димой, то сидишь на коленях и кричишь не в себя. – Голос Ирины становился громче с каждым словом. На последнем издыхании она проговорила конечные буквы и резко вдохнула, подходя в дочери со стаканом полным воды.
Ажур на секунду замерла перед стаканом и кругленькой таблеткой на столе. Затем, прикрывая глаза, она повернула голову на мать, пристально смотрящую на неё и чего-то ожидающую.
– Ты правда так испугалась? – спросила Ажур, обдумывая не слишком ли в лоб она сказала это.
– Какова бы была твоя реакция, если бы ты проснулась от истерического крика? – Ажур услышала это острую "д" в самом конце её реплики. Мать так и не вы говорила слово "дочь". И, хоть это и казалось жестоко, Ажур понимала её неуверенности. Ирине Ажур сложно воспринимать себя матерью. Ранняя беременность, риск потерять первого ребёнка из-за курения, неосознанно наплевательское отношение. Но Ажур считала её своей матерью. Она была благодарна. За свою жизнь, за жизни братьев. За печенья по утрам и сладкие пироги по праздникам. За постоянные карманные деньги, за банальную свободу. За то, какой матерью она была. Не гиперопекающей и не строгой. Ажур прощала её и отца за все ошибки. Она считала это правильным.
Ажур протёр да пот, выступивший на лбу и, положив таблетку на язык, запила водой и поглотила.
– Так-то. – Мать подвинула обратно стул и села напротив Ажур.
Наступило спокойствие и умиротворяющая тишина. Так оно могло бы быть и в душе Ажур, если бы на мысли о Стасе, не покидающие её ни на секунду. Его голос. Крик, принадлежавший вовсе не Ажур, а ему, все ещё звенел в её ушах, подобно невидимой вспышке. Она ещё помнила как звонкие стоны сквозь зубы смеялись на оглушительный крик ужаса. Как глухой звук удара растворялся в пространстве маленькой комнаты, когда его затылок стукнулся о стену позади. Как невидимые слезы перерождались в истерику.
– Мне нужно идти, – заявила Ажур.
– Куда?
Ажур наградила её недовольным взглядом.
–Мне не нравится то, что ты решали стать "хорошей" матерью. Давай ты как и раньше будешь плевать на то, куда я ухожу?
– К Еве и Артёму? –спросила та, проигнорировав резкий ответ дочери.
– Да.
– Семейный ужин вечером. Придёшь?
– Вы с папой разводитесь? –склонила голову в бок Ажур.
– Ни за что.
– Хорошо, – ответила она.
Всё ещё щурясь от ярких лучей солнца и плохо справляюсь с собственными ногами Ажур встала со стула и вышла в коридор, минуя Диму с огромной кружкой какао. Он оценивающе взглянул на нее, подал губы и сморщился нос.
– Ты так на улицу собралась? Ну-ну, – выдал он и скрылся на кухне.
Плевать Ажур хотела как сейчас выглядит. В мыслях был адрес. Только улица и номер дома. Только ясновидящая старушка и противная как слизняк девушка, попивающие чай и наверняка сейчас обманывающие какого-то бедолагу на деньги. Второпях она одела пальто и обула ботинки. Прямо поверх домашней одежды. Больше она не направлял ась в "Василису". Новым пунктом назначения был дом гадалки. Улица Валентиновна. Дом №22. Название улицы, цифра и имя. Не имя гадалки и вредной молодой девушки. Имя парня. Навязчивое и липкое как смола. Лёгкое и близкое, но в тоже время такое далёкое. Она не видела Стаса. И не чувствовала. Только знала, что он рядом. Однако и этого было мало. Хотелось ощущать и слышать. Видеть и трогать. Обнимать и гладить. Запускать пальцы в поддельные светлые волосы и так же, как делал он, нахально тянуть за уши. Будто это было часто нормальным. Чем-то привычным и обыденным. Посетила грязная мысль о том, что снова почувствовать его не живые губы на своих. Не думать ни о чем, кроме него. Ни о ком, кроме близких людей. Которых хотелось защитить даже от такой неизбежно вещи как смерть. Даже если она уже настигла. Даже если пути назад нет. Ажур сделает всё, чтобы родные люди обрели жизнь, о которой мечтали.