Вария Ажур

Глава 31. Когда-то он упал вновь.

***«Когда-то тогда»

Школьный гул прерывает звонок на урок. Ученики беспорядочной толпой мчатся по коридорам, спеша на свои уроки. Ажур, спотыкаясь, еле протискивается сквозь параллельные классы к своему кабинету, следуя за Подонками. Ева обернулась на неё и с улыбкой схватила за руку, подталкивая в дверной проём. Артём, не оглядываясь, бесцеремонно вошёл в класс. Звонок уже прозвенел, одноклассники сидели на своих местах, а Подонки только вошли и даже не удосужились поздороваться с учителем музыки. Будто бы им нужен такой бесполезный урок, чтобы ещё и здороваться с учителем. Лилия Дмитриевна лишь недовольно покосилась на них, уступая место между рядами, чтобы дать детям возможность пройти к своим партам.

Ажур с недавнего времени сидела с Аней Блоневской. С девочкой, которая всего месяц назад стала новым объектом издёвок и насмешек. И причиной тому стала Ажур. Она неосознанно настроила одноклассников против Ани всего несколькими фразами. Однако послужить причиной – вовсе не значит быть виновной. В этом Ажур была уверена и такой позиции придерживалась большую часть своей жизни. Почему Ажур должна корить себя, если не сказала ни капли лжи? Не она издевались над Аней. Не она была её подругой, которая отказалась от неё после позора вместе с Леной и Зоей. Не она призывала всех бросаться в Аню с призрениями. Она даже не была посредником. Ажур лишь посторонние лицо, когда-то сыгравшее свою роль. Не более.

Единственная, кто так и остался на стороне Ани, была Тоня Имбирова. Как выяснилось, её лучшая подруга. После ситуации, что произошла месяц назад, двое других их подруги отдалились от них. Бросили их. Отказались от многолетней дружбы. И, надо сказать, они и являлись зачинщиками постоянных издевательств над Аней. Они настроили класс против неё, именно Лена и Зоя стали первыми, кто покатил на неё бочку. Аня то, Аня это. Такая, сякая, жирная, лысая. Всё в ней не так, всё в ней эдак. А одноклассники что? А они подхватили. Неприятные слова, грязные слухи. Начали говорить разве вещи, что никак к ней не относились. Так всегда и происходило в Агурзк-Йай. Кто-то не угодил идеалам класса – мгновенно становится грязью из-под ногтей. И если до этого все слухи брали на себя Подонки, сейчас жертвой стали именно Аня Блоневская и Тоня, что встала на сторону подруги.

Внезапно в висок Ажур прилетела бумажка, скатанная в небольшой шарик. Она решено обернулась, хмуря брови и готовясь кинуть шарик в ответ. Полетел ещё один, но попал он уже не в Ажур. В Аню. Теперь было видно, что бумагой бросается одноклассник с соседнего ряда, параллельно тихо смеясь себе в руку и толкая локтем одноклассника рядом. Он тоже изо всех сил сдерживаю смех. Тогда Ажур поняла, что целились они вовсе не в неё, тем не менее, всё равно мысленно возмутилась, что вместе с Аней попадает под удар.

Ажур положила голову на парту, чтобы избежать других посторонних предметов, которые могли бы прилететь в её голову. Повернулась в сторону соседки по парте. Аня писала что-то в тетради с широко раскрытыми глазами. Но учительница не говорил ни слова. Она всё ещё возилась в компьютере, стараясь вывести на экран презентацию. Аня лишь делала вид, что пишет. На самом же деле дрожащая рука выводила на тетради не пишущей ручкой каракули и смотрела в одну точку, боясь даже шевельнуться. Прилетел ещё один шарик бумаги. Он отскочил от её головы и снова попал в Ажур, чуть не слепил её на один глаз. Но она беспрестанно продолжила лежать на парте и наблюдать за Аней. Снова шарики. Один, второй, третий. Аня продолжила смотреть в тетрадь, губы её стали сжиматься. Прилетел ещё один, Аня зажмурилась и резко встала из-за парты.

– Да хватит! – звонко заголосила она, сильно жмуря глаза, сдерживаю влагу. Она схватилась за голову, привлекая всеобщее внимание, и быстрым шагом выбежала из класса, спотыкаясь об чужие портфели между рядами. Один свалился с крючка, из него выпала пара тетрадей. Одноклассник возмущённо крикнул ей вдогонку что-то неприятное. Ажур не разобрала его слов, но увидела, как красная от ярости учительница бьёт по столу кулаком, смотря на мальчика.

Весь класс зашептался.

Следующий день не сулил чем-то необычным. Каждое утро по школе проходили новые слухи. Их каждый день было так много, что и не разберёшь что из них правда, что ложь. Многие в них уже давно перестали верить, Подонки были в из числе. Но когда слух был крайне очевиден и имел свои доказательства, сложно было не доверять их достоверности.

– Блоневской сегодня не будет. Говорят, на прошлой недели её родители подавали заявление об уходе. – С таких слов началась её утро. Такое обсуждение встретил её у дверей школы, когда оставалось пятнадцать минут до начала первого урока. И этого времени хватало вдоволь, чтобы одноклассники всё обсудили.

– Она переезжает, да? Других школ в городе нет.

– Хотели же возвести!

– Своровы обанкротились раньше. Не успели.

– Она не выдержала и сбежала из этого зоопарка. Хотел бы и я с ней.

– Её загнобили, она не могла здесь больше оставаться. Помните, что было вчера?

– Но потом она быстро вернулась и всё было нормально. Я думала это лёгкий нервный срыв.

– Какой кошмар, это всё пацаны и её бывшие подружки.

– Они-то тут причём? Они просто подхватили за крысой!

– Точно! Это ведь она первая наговорила ей гадостей. Вот теперь у неё и комплексы.

– Как обычно. Не держит язык за зубами. Может, Ян научит её молчать?

– Сдалась она ему. Он скорее пойдёт с друзьями с крыши прыгать, это интереснее, хах.

– А вот она! Крыса! Ты пришла. Ну что? Совесть мучает? Из-за тебя Аня переезжает.

Ажур не была ни в чем виновата. Но общество заставило её молчать. Оно не любил правду. А ничего, кроме истины, Ажур и не воспринимала. Пусть на неё смотрят косо, потому что помнят всё, что делало её крысой. Пусть шепчутся за спиной, потому что она Подонок. Ажур привыкла. Но разве это есть хорошо, когда весь мир считает тебя злодеем из-за правды? Увы, всегда так было и всегда будет. Они не принимают реальность такой, какая она есть? В таком случае, не примут ничего, кроме лжи. Такой вывод сделала Ажур. Следующие шесть лет в школе от неё не слышали более четырёх слов за раз. А она так и осталась болтливой крысой.

***Ажур

После нового года Ажур потребовалось отсыпаться ещё целых два дня, чтобы чувствовать себя бодрой после одной бессонной ночи. Своей любви ко сну она просто поражалась.

Намечалось исчезновение Стаса. И это почему-то сильно беспокоило Ажур. Стас и сам в последнее время часто твердил, что чувствует, как силы покидают его. Будто жизненная энергия, которая позволяла его душе взаимодействовать с реальным миром, потихоньку испарялась из него, словно быстротечная река под пеклом жаркого солнца. Стас и сам казался в последнее время больно вялым. Будто трата энергии как-то сказывалась на нем физически и зрительно. Но они оба знали, что это вовсе не так.

Утро началось с печенья, кофе и громких звуков видеоигр, доносившихся из комнаты Димы. Он, как свойственно жаворонку, проснулся намного раньше Ажур и уже пристрастился к стрелялкам на компьютере.

Отец и дядя уже были на работе, а мать, как ещё один экземпляр совы в семье Ажур, продолжала отходить от нового года, отсыпаясь в постели. Температура снаружи медленно росла день ото дня и выходить на улицу уже не было для Ажур такой проблемой. Она уже могла спокойно ходить за полноценным плотным завтраком в «Василису», не беспокоясь о погоде. Что она и планировала сделать.

Стаса Ажур обнаружила в гостиной, когда вошла в дверной проём с кружкой кофе в руке, чтобы согреться у камина и избежать от ночных кошмаров. Перед глазами мелькал Миша. Радовало, что не то худощавое создание, которое тоже не редко посещало её сонный разум.

Ажур разместилась в уютном кресле и укрыла ноги бордовым пледом. Солнечные лучи едва проникали сквозь тёмные тяжёлые портьеры, заполняя лишь некоторые углы маленькой комнаты. Наблюдая за движениями пылинок в просветах, Ажур потихоньку пила кофе с молоком, пока не решилась посмотреть на Стаса, ютившегося сбоку у камина. Он положил голову на тёмное дерево искусственного камина и тихо сидел с прикрытыми глазами. Он был до того неподвижен, что складывалось ощущение, будто тот дремал.

– Почему бы тебе не экономить энергию? – вдруг спросила Ажур, поняв, что он мог сидеть так целую ночь.
– Зачем? Её осталось совсем мало, а мне нравится вот так... представлять, что я жив.

Ажур сразу замолчала. Не хотелось поднимать эту тему. Что уж говорить, даже мысль о положении Стаса отдавалось в груди Ажур тупой болью. Мир казался несправедливым. Стас не должен был умирать. Не должен был страдать. Но сейчас он делает всё, лишь бы ощущать себя частью этого мира. Мира, где все живы. Где все полноценны и не лишены элементарной оболочки. А он – буквально капля в море, убитая горем душа среди других, даже не осознающих своего счастья не поддаться влиянию того, кого не должно было существовать.

Все, кто когда-то знал Стаса Советского считали его мёртвым. Считали, что он ушёл в мир иной, переродился или просто исчез без следа. Считали и продолжают считать. Вместе со своей жизнью, способностью дышать и чувствовать Стас лишился всего. Дома, родителей, покинувших. Агурзк-Йай сразу после его смерти, друзей, давно выпустившихся из школы. Стас продолжал свое существование, оставляя их вне ведома. Сложно было осознавать, до чего же Стас на самом деле одинок сейчас, и до чего был одинок, пока не встретился с Ажур.

Стас должен был прожить столько, сколько должен был. Он заслуживал жить. Стас заслуживал многое. Звезды и вечность. Мир и счастье. Любовь и свет. Хорошие люди вообще не должны умирать. Не должны страдать и плакать. Мир не заслуживает их. И Стаса не заслуживал.

– Знаешь, Ажур, – начал Стас. – До того, как мы сходили к Надежде Владимировне, я думал, как же мне повезло. Я умер, но продолжаю существовать.

От слов Стаса в груди снова кольнуло. Глаза парня были закрыта, а губы слегка напоминали о былой улыбке.

– Ведь так и есть, да? Я всё ещё Стас. Не думаю, что хотел бы переродиться и быть кем-то другим. Но... – Он открыл глаза и устремил взгляд в потолок. – Умирать было неприятно. А я всё ещё это помню.

Ажур поставила кружку с кофе на миниатюрный столик напротив. Она подалась вперёд, когда заметила его непривычное выражение лица. Глаза были совсем другие. Не его. Напуганные до смерти, но всё ещё отражающие лёгкую улыбку, что сейчас светилась на его губах.

– Вот я... Вот я закрываю глаза и вижу. Вижу лес. Дождь. – Парень снова замер. Двигались лишь его губы, когда он говорил. Лицо его морщилось и выглядело так, как у живых людей, готовых зарыдать в сию же секунду. Рот приоткрылся, веки опустили и задрожали, на лбу появилась морщинка. – Но раньше такого не было. Я специально гнал прочь мысли о смерти. Ведь я уже умер и не умру во второй раз.

Ажур кивнула и шёпотом произнесла:
– Верно.

– Верно, – повторил Стас и позволил улыбке сползти с лица. Он выпрямился и посмотрел на Ажур. Казалось, абсолютно пустыми глазами. Но нет. Она видела, как в них зарождается страх. Как руки парня ни с того ни с сего теряют своё место и судорожно ищут куда деться.

Ажур сглотнула, встала с кресла и приблизилась к Стасу.

Тело Советского было готово вдавиться в стену. Он будто неосознанно пытался убежать от Ажур, спрятаться от неё и всего остального мира в стенах дома. Слиться с бетоном и стать его частью. Глаза Стаса судорожно стали бегать по комнате, словно ища место, в котором бы он почувствовал себя безопасно. Так Ажур думала поначалу, пока не услышала тихое судорожное шептание. "Не закрывай глаза, не закрывай глаза" – говорил Стас. Ажур поняла, что глаза его ничего не ищут. Он просто не хочет опускать веки и видеть то, что встаёт перед ним, вместо пустоты и мрака.

Стас издал что-то напоминающее истерический вдох, а потом прерывистый выдох. Ажур села перед ним на колени и схватила его за плечи:
– Эй! Ты чего?! Ст...

– Ажур. Я не хочу снова, – сказал он до того тихо, что пришлось навострить уши.

– Что не хочешь? – не поняла та. – Стас, что с тобой?

– Я не хочу опять. Не хочу умирать. Я падаю.

– Что? – Стас резко схватил её за рукав домашней кофты и крепко-накрепко сжал.

– Я падаю. – Он зажмурил глаза и опять поднял голову в потолок. Зубы его сжались, а из горла вырвался стон.

– Стас!

– Я падаю! – снова проговорил он сквозь зубы.

– Стас! – Ажур уже кричала.

И тут резкий звук удара. Стас отпрянул. Ударил своей головой о стену. И хриплый продолжительный крик вырвался из его горла. Совсем живой и в тоже время мертвый. Как предсмертный крик ворона, заколотого вилами. В ушах Ажур зазвенело. Запищало и загудело. Горло запершило и заболело от наступающих слёз. Непонимание, страх и гнилое отчаяние. Воспоминания маячили перед глазами. Запах дыма и бензина. Последний крик Миши. Такой же хриплый и безнадежный. Дикий.
Тяжёлый. Вызывающий на сердце боль, в мышцах неприятное онемение, в голове пустоту, в глотке першение, а в животе вспышку страха и ужаса. В тот день глаза щипало, слезы так и катились вечной солёной дорожкой по щекам. Сегодня же хотелось не плакать от своей моральной боли. Хотелось лишь забрать её у Стаса. Только тогда она позволит себе выдать слабость. Только когда слезы действительно будут того стоять. Не сейчас, когда единственным, кто заслуживал дать им волю, был Стас.

***Стас

Запах скошенной травы и булочки с маком. Стас всё ещё помнил аромат своих беззаботных дней. Пока жизни школьников не превратились в ад, а в затылок не дышала смерть. Лето. Осенью Стас переходит в восьмой класс, ему четырнадцать. Изредка он любил прогуливаться по лесу. Ловить ладошками пыль в лучах солнца, шуршать по земле ногами и, в какой-то момент присаживаясь на землю, делать снимок на фотоаппарат, грозивший скорым концом памяти.

Раздвигая перед лицом тонкие ветви деревьев, Стас пробрался куда-то, куда сам не знал. Он наслаждался запахом леса, жарким солнцем, сквозь листья припекающим голые плечи и сладостью от булочки на губах.

Ветра не было совсем. Листья не шуршали и не перебивали окружающие звуки. Но даже учитывая это, погруженный в атмосферу Стас, не слышал приближение человека, пока старая дама не появилась буквально в двух шагах от парня.

– Глубоко ты забрёл, парнишка. – В руке женщины было плетёная корзинка. Внутри неё не грибы, не ягоды. Листья и грязь. Сухие ветки деревьев, земля и камни. Всё, что Стас точно не ожидал увидеть в корзинке. Чудная бабка – подумал он, пока не заметил разнообразие листвы и не подумал, что это, вероятно, просто лечебные травы.

– Не глубоко, – возразил Стас. – А вот вы сложили в корзинку куски грязи. Зачем? – спросил он, продолжая смотреть на её руки.

– Они нужны, чтобы не заблудиться. Не буду же я вязать на деревья веревочки и привлекать лишнее внимание.

– Внимание? Кого? Сами же сказали, что я глубоко забрёл, нет?

– Потому что ты заблудился, – женщина приподняла одну бровь, будто говорило что-то очевидное.

–  С чего вы взяли? Я знаю откуда пришёл.

– И откуда же?

Стас сморщил нос, обернулся назад и указал пальцем в сторону, из которой вышел на старую даму. В ответ она ехидно ухмыльнулась, оголив золотой зуб и подошла ближе.

– Хорошо, – ухмыльнулась та и, похлопав Стаса по плечу, обошла его. – Давай сходим туда. Туда сходим, сходим. – Она стала наплевать слова и иногда щёлкать языком, создавая ритм.

Старая дама шла и шла, а Стас всё стоял на месте и смотрел вслед отдаляющейся фигуре, пока она не обернулась и не улыбнулась ему:
– Ну? Идёшь домой? Я слышала, что напрашивается дождь.

Внезапно Стас ощутил странное дружелюбие со стороны женщины и от того смог набраться смелости следовать за ней. Он уверенно шагнул. Обходя комки грязи, которые дама бросала на землю, он уверено шёл следом, пока не поравнялся со старушкой. Воздух действительно становился холоднее. Вдохнув, Стас ощутил влажность. Зад его майки слегка задрался, и спину окатила прохлада. Листья зашуршали. Небо зарокотало. Всё стало происходить слишком неожиданно. Будто по приказу старой дамы.

– Простите, могу я узнать ваше имя? – продемонстрировал навыки вежливости Стас.

Женщина даже не повернула головы. Стас понял, что отвечать на вопрос она не намерена. Успел он уже представить исход молчаливого похода, как старушка ошарашила его вопросом:
– Ты увлекаешься реинкарнацией, правда ведь?

Стас даже вздрогнул и ощутил лёгкое смущение. Никогда ему не говорили о его увлечении в лоб. Потому что не знали. Даже не все его друзья были в курсе о количестве комиксов, книг и дисков с фильмами на тему перерождения. Он изредка говорил об этом с людьми. Так как знал, что это им вовсе не интересно. Но странная женщина, выползшая из глубин леса, одетая в бабские лохмотья, с пугающей ухмылкой, растрепанными светлыми волосами и корзинкой, наполненной грязью и сухими ветками, почему-то ни с того ни с сего заставила его усомниться в знании родной местности и спросила об увлечения, накрепко запертом в сундуке сокровенные тайн.

– Откуда вы знаете?

– Оттуда же, откуда знаю, что тебе суждено заблудиться. А мне суждено тебя спасти, – только договорила она фразу, как Стас возмутился:

– Я не заблудился. Я знал, откуда пришёл. Мы почти на выходе из леса, говорю вам. – Хотелось, чтобы старушка наконец поверила ему. Но Стас понимал, что это, вероятно, просто старческий бред. Хотя, надо сказать, пожилой женщина вовсе не казалась.

И тут Стас оглянулся. Посмотрел направо, налево. На огромную корягу, обросшую грибами. На тропинку из лопухов поодаль. Ощутил под ногами более мягкую почву и не увидел знакомые глубокие трещины в твёрдой земле. Стас замер и стал внимательно оглядываться местность, даже позабыв о своей компании. На секунду он даже потерял старушек из виду. Настолько он был сосредоточен. Но вдруг кто-то потянул его за ухо. До того скрипкой была хватка и резким движение, что Стас ощутил лёгкую боль.

– Скоро дождик, скоро дождик, – не унималась она. – Пора наконец сворачивать и ступать на правильную дорогу, чтоль. Что думаешь?

Не дождавшись ответа Стаса, старушка повернула назад. Стас взглянул на небо. Облака медленно чернели и превращались в тучи. Он был не против промокнуть, но вот пугать своим видом мать и отца в планы Стаса не входило. Он бал всё ещё ошарашен, но почему-то его плечи наконец обмякли. Больше он не переживал. Старушка оказалась права, Стас заблудился. И ей, как она и сказала, было суждено помочь ему. Сухая грязь действительно помогла им выбраться в то место, на котором они встретились и уже оттуда добраться до выхода из леса.

Когда они уже вышли на дорогу и миновали пару жилых дворов старушка, идущая впереди, наконец подала голос:
– Моё имя Надежда Владимировна, – обернулась она и уставилась на Стаса добрыми глазами. – Я гадалка и знаю многое о телах, душах и перерождениях. Если будут вопросы, обращайся. – Она сунула ему в руку старую грязную бумажку с улицей и номером дома. От неё пахло корицей и пеплом. Сама надпись была потёрта и вымазана в клее. Наверняка когда-то это была часть листовки, что обычно расклеивают по столбам и фонарям города.

– Наконец-то хоть что-то сбылось. – Надежда улыбнулась, смотря куда-то в пустоту, потом, снова направив взор на Стаса, подмигнула ему и попрощалась. С этим, что уже не было удивительно, она тоже не прогадала. Они как раз стояли прямо около дома Стаса. Не успел он опешить или хотя бы попрощаться в ответ, как хлынул дождь, а Надежда испарилась под каплями дождя, скрывшись за поворотом.

Тот день запомнился надолго. Вплоть до того момента, пока не наступила смерть. Скоропостижная и шокирующая. Но до того момента было ещё три года. Три действительно счастливых, хоть и с какой-то стороны трудных, года. Любящие родители с крепким браком, верные друзья, готовые идти со Стасом хоть в дождь, хоть в град, беззаботные будни, иногда испорченные подготовками к экзаменам и нахождениями Марка Клопчатого. Обычная, полноценная жизнь подростка. Ничем не предвещающая беды. Так оно казалось со стороны. Пока смерть не поставила крест на его будущем, искренняя улыбка не превратилась в "привычную", желание всем помочь не превратилось в желание спасти себя. Пока уважение личных границ сменилось бесстыжими слежками за чужими жизнями, пока смысл всего не был утерян. Пока Стас оставался Стасом. Добрым и отзывчивым Стасом. А не его подпорченной версией.

Он мог бы вырасти. Стас знал много языков и мог бы отправиться куда угодно. В любую точку мира. Он бы сфотографировал всё, что хотел. Мог бы положить весь мир на поверхность глянцевой бумаги или поместить его внутрь ящика с экраном и любоваться им когда захочется. Жизнь была предоставлена ему, пока смерть не связана его с Агурзк-Йай. Больше Стас не мог покинуть его. Душа запомнила это место, потому что более он не успел нигде побывать. И теперь он связан с этим городом и не может сфотографировать всё, что пожелает.

Тем вечером Стас вернулся домой, даже не успев толком промокнуть. За столом ждали родители. Вместе они ужинали запечённой рыбой, греческим салатом и апельсиновым соком. Мобильный телефон разрывался от сообщений друзей, предлагающих собраться на прогулку следующим утром. В воздух, пропитанный летней духотой, из окна проникала прохлада. Мелкие капли дождя через сетку в оконной раме ударяли по лицу. На улице темнело.