Вария Ажур

Глава 30. Когда-то на Новый Год. Часть 2.

***Артём

Ева волокла сумку по земле и аккуратно перешагивала с ноги на ногу, будто её конечности давным-давно отказали. Она передвигалась подобно пингвинам из советских мультиков, у которых тело при ходьбе следовало за ногами, как за единственной опорой в отчего-то шатком движении.

Мало того, так Нозырская ещё и не затыкалась. Она говорила и говорила. А, если быть точнее, несла несвязный бред, напоминающий вызов демона или же исковерканный немецкий. Никаких языков кроме русского Ева знать не могла, поэтому Артём в шутку уже стал беспокоиться о их будующем благополучии.

В какой-то момент Ева остановилась. На половина пути девушка попыталась доказать, что с полной уверенностью может передвигаться и сама, без посторонней помощи. С горем пополам Артём ей поверил. Сейчас, когда до подвала Клопчатого оставалось всего ничего, Ева резко остановилась. Пьяно пошатнувшись, она бросила на пол сумку из искусственной кожи и потянулась к туфлям на своих тонких ногах. Чёрная элегантная обувь на шпильках удивительной длины, для передвижения уже в хлам пьяной Евы, смотрелась на её ноге так, будто с самого своего появления была предназначена для ног Нозырской.

Она аккуратно сняла одну туфлю, а следом и вторую. Ухватила их средним и указательным пальцами правой руки и, ступая почти босыми ногами по ледяной дороге, приблизилась в Артёму.

- Артём, я устала, неси меня, - наконец сказала она что-то, хоть немного напоминающее русский язык.

- Ещё чего! - удивился Артём, взерая на её длинные тонкие ноги. - Сама напросилась со мной идти. Или ты даёшь мне бесплатные навыки общения с детьми? Как не поддаваться их капризам. Чтож, ты зря сомневаешься во мне и моей строгости. Если у меня будут дети, я вряд ли допущу ошибок предков.

- Ну-ну-у-у, не нуди, Тёмушка. Мои бедные ножки перестают чувствовать землю, ты же не бросишь меня тут умирать? - стала жалобно завывать она и обняла Артёма вокруг талии, выставляя на показ острые локти, прижимаясь к нему бёдрами и, в буквальном смысле, сворачивая лопоухие уши в трубочку, когда впечатывалась щекой к груди напротив. Ева сделала жадный вдох холодного воздуха и выдохнула с лёгким высоким стоном комок густого пара. Схватившись за край его чёрной куртки, она сжала и потянула его с такой силой, будто действительно планировала разорвать одежду в клочья, раскидав по дороге плотные куски ваты.

Свободное разгуливание Нозырской по морозной улице без заиканий и холоде заставляло Артёма задаваться вопросом. На Еве был одет свитер из достаточно тонкой ткани и грязно-розовое пальто, поверх. Но больше всего его настораживали её практически голые ноги, обтянутые чёрными капроновыми колготками.

Без стеснения Ева повернула Артёма к себе спиной, впилась когтями в его затылок, наклонила и, закину одну ногу на спину парня, с не малыми усилиями взобралась на него полностью. Действия Евы сопровождались возмущениями и в тоже время бездействием Артёма. Он не сопротивлялся. Даже не пытался. И даже сам не мог дать этому точной причины.

Артём выругался в последний раз, за что получил прямо по виску каблуком, что остался вместе со своей парой в руке Нозырской. Очевидно, сделала это Ева по чистой случайности.

Дабы удержать пьяную Еву на спине, Артём ухватил внутренний сгиб её коленок под локоть и с недовольным ворчанием сделал первый, не самый уверенный шаг. Потом ещё один и следующий. Своров выровял сбитое от внезапного веса дыхание и восстановил ровную осанку. Больше он не заваливался на бог при ходьбе, когда Ева внезапно подскакивала, наводят указательный палец куда-то в небо, пытаясь показать Артёму странное сочетание звёзд, которое она приняла за созвездие.

Знакомое чувство того, что происходящее, не позже на что-то привычное и естественное. Будто с недавнего и в тоже время знаменательного времени странные вещи стали привычными. Будто луна днем и солнце - ночь - стало для всех окружающих, кроме него, обыденностью. Не так давно горячая ненависть и холодное безразличие занимали по половине его разума и тела. Пока не слились воедино и не дали волю новым, непривычным ему чувствам. Когда ледяная вода и кипяток не слились в поток необъяснимого и больше не обжигали ни его, ни Еву резкими сменами температур.

Когда это произошло - точно сказать было нельзя. Но Артём на веки запомнил тот день, когда понял, как сильно нуждался в резких сменах агонии и апатии, зарождавшихся в нем рядом с Нозырской. Он ненавидел её. Слишком внезапно наступила эта ненависть. Слишком не вовремя он узнал от Евы о её работе. Слишком уж подавленным он себя чувствовал тогда, три года назад. Слишком долго не мог собрать себя обратно, по частям. По осколкам прошлого и нынешнего. Превратиться в того, кем был. Навалилось слишком много. И слишком много нежеланного он испытал тогда. Сказал слишком много острых как кинжал и горьких как правда слов. Слишком невыносимо обидно было осознавать, в каком дне находились он, потерявший доверие к окружающим, Ева, искупавшаяся в грязи и Ажур, лишившаяся брата пару тройку дней назад.

После ссоры было уже слишком поздно для осознания своей никчемности. Артём не знал, верила ли Ева в то, что тот действительно её ненавидел. Однако даже это не имело значения. Артём был слишком горд и слаб, чтобы сделать первый шаг. И он достаточно хорошо знал Еву, чтобы быть уверенным в её аналогичном бездействии. Обмануть самого себя, уверяясь в собственной ненависти к бывшей подруге - стало обычным делом. Слово за словом, колкость да колкостью. Так они двое жили последние три года. Окутанные личной гордостью и лживой неприязнью.

Гордыня Артёма была свыше всего остального. Выше искренних чувств, которые не редко хотелось выплеснуть наружу. Он не мог поступать иначе, как играть с Нозырской в войну. Войну, которой по сути-то своей никогда и не было. В какой-то момент Артём понял, что внутреннее отношение Евы к нему никак не изменилось. А его к ней - падавно. Где-то спустя год они стали видеть друг друга насквозь и понимать, что на самом деле лишь кидают в друг друга куски металлической гордости, даже без намерения попасть в цель. Три года ушли в пустоту. Артёму было сложно признать отсутствие ненависти, а Еве было просто не до неё. В итоге они потеряли много беззаботных дней, которые намечались у них и Ажур. Былых Подонков больше не существовало. И Артём понимал, что признать в этом свою вину, у него не хватит духа.

Этим летом, когда в сочинском номере, прямо напротив чёрного моря он лежал на пропитанной его больным потом постели и, стараясь унять дрож от наступления новой волны тошноты, думал о Нозырской. Думал и думал. Думал чрезчур много для того, кто «ненавидит». Именно тогда наступило внезапное, подобное удару током осознание. И такое же мгновенное принятие того, что внутренние и искренние чувства находятся на грани свержения гордости с трона. Артём хотел услышать, потрогать, защитить Еву. Стать для неё кирпичной стеной и упрятать от отца, работы и других жестоких обстоятельств, посланных ей судьбой. Надо сказать, Артём ни за что не согласился бы на затею Ажур. Спасение мира и подобная хрень вызывала у него лишь отвращение. А от мысли о вступлении в Банду и вовсе тянуло блевать. Но он согласился. И причина тому была одна - Ева. Наконец появился шанс помочь ей. Протянуть руку помощи и постараться спасти её обречённую судьбу.

«Я устал ненавидеть тебя». Это его слова, сказанные в день Хэллоуина, были правдой лишь отчасти. «Я устал притворяться, что ненавижу тебя». Вот, что вертелось на его языке целых два месяца. С самого начала учебного года он всё не мог подобрать момента, чтобы дать им волю вырваться наружу. И вот, тридцать первого числа, Ева растопила между ними лёд, тем самым дав повод вырваться им наружу.

Снег на земле не задерживается надолго, но это не означало, что асфальт оставался сухим. Полу сонная Ева так уклонилась в бок, что Артём пошатнулся и, поскользнувшись, рухнал на спину вместе с ней прямо у входа в бывший мясной магазин.

- Твою ж мать! - выругался Своров, оказавшись на сырой и холодной земле.

Из помещения тянуло запахом дыма, а снизу доносились звуки музыки. На охране не было никого, что удивительно. Ведь на серьёзные праздники Клопчатый всегда ставил двух ребят из Банды сторожить вход в подвал. Артем подумал, что, раз вечеринка была организовала для людей в пределах Банды и друзей Яна, а на Новый год улицы обычно пустуют, в охране не было особого смысла.

Артём приподнял голову, огляделся и с хрустом перевернулся на живот, чтобы взглянуть на молчаливую Еву позади. Она как ни в чем не бывало быстро поднялась на ноги, отряхнулась, подняла с земли матовые каблуки и, поправил взъерошенные волосы пьяно улыбнулась Артёму. Его же попытки встать сопровождались лёгким кряхтением и странными помехами в ушах. Он поправил слуховой аппарат, когда сел и, собираясь наконец войти в помещение, дабы заполучить такую же бодрость как у Нозырской, снова оказался впечатай в асфальт от стремительного натиска поцелуя. Пухлые губы Евы обожгли вкусом спирта и крови. Видимо, падение всё таки не обошлось без последствий. Ева прикусила губу Артёма и с противным хлюпающим звуком углубила короткий поцелуй. Острый как сталь язык Евы преодолел преграду из зубов и уже через мгновение, будто расширившись, изучал каждый уголок рта Артёма изнутри. Дёсны стали печь, а нижняя челюсть напрягаться. От безвыходности Артём не нашёл ничего лучше, кроме как прикусить язык Евы, нагло ворвавшийся незваным гостем в его полость. Ева запищала и резко отстранились так, что Своров на секунду испугался, что не успеет разомкнуть зубы и попросту лишит Нозырскую языка. Возможно, так было бы даже лучше, однако от одной мысли об этом Артём ощутил отвращение, что обычно посещало его во время просмотра фильмов ужасов. А их он, надо сказать, терпеть не мог. Благо, всё обошлось лишь жалобным всхлип ом Евы и возмущенных рычанием Артёма.

- Тебе делать нечего?! Иди к Арсению и лезь своим язык ему хоть в глотку! - Артём отрывисто выдохнул и поднялся на ноги, стараясь удерживать равновесие после опьяняющего поцелуя. Он направился в мясной магазин, попутно схватив Нозырскую на белый шарф, потянул, и вместе с ней вошёл внутрь. Та снова принялась бубнить что-то нечленораздельное.

В Подвале пахло кальяном, странным одеколоном, ликёром и сыростью. Внутри было, очевидно, теплее чем на улице, поэтому Ева разделась моментально, эффектно кинув пальто прямо на пол. Парочка Подонков не осталась незамеченной. Пьяный Арсений, как пёс с нюхом на тёлок, моментально обернулся и осветился улыбкой, растянувшейся на его лице при виде Нозырской. Та лукаво повернулась вокруг оси и взяла Артёма за локоть, как бы показывая, что сегодня занята. Артёму вспомнилось, как часто, не смотря на случай на Хэллоуине, Ева в ответ заигрывала с Кириловым. Арсений говорил многозначительный слова в её адрес не только в пьяном состоянии. Хотя, если подумать, Артёму не раз хотелось врезать Арсению, когда слушал его похвалу в сторону Нозырской во время привычных тусовок в подвале Клопчатого по выходным.

Людей в Подвале было не так много. В конце концов, не все родители такие равнодушные по отношению к тому, где их дети шляются по ночам в новый год.

Следующим после Кирилова их заметил Серёга, затем Ким и только потом уже Ян. Со стаканом алкоголя в руке Клопчатый рьяно разглядывал карты в руках с необычно сосредоточенным лицом, пока не заметил Артёма и не махнул ему рукой. Разместившись за небольшим столом несколько ребят из Банды играли в что-то напоминающее Уно. Надо сказать, из всех настольных и карточных игр, в которые любил играть Артём, Уно кказалось ему самой глупой игрой. И объяснения этому не мог найти даже он сам.

- Тёма! Надо же, какие люди! Ты всё таки решился отпраздновать новый год с нами? Даже Евочку притащил, - радостно закричал Ян с другого конца Подвала.

- Да, именно. Просто дай нам выпивку, я передам её другу и мигом вернусь, - стараясь изобразить дружелюбие, парировал Артём. На своё удивление ему даже удалось выдавить улыбку.

Клопчатый сразу же оторвался от игры. Артём уже давно просёк фишку, что в нетрезвом состоянии Ян становился чрезмерно доверчивым. А потому зафиксировал это у себя в голове на случай, если придётся вырвать у него правду о брате раньше срока, за который Артём должен был успеть втереться ему в доверие. Однако Артём знал, что пользоваться доверием Клопчатого будет неплохой тому помехой. Потому позволял сете такое удовольствие, увы, не часто.

Ян предоставил Артёму выбор из восьми бутылок различных фирм и видов алкоголя, среди которых были и экземпляры ужасающей цены. Своров демонстративно сморщился, когда кто-то из Банды протянул ему пакетик с порошком и ударил Нозырскую по руке, когда та собиралась его схватить.

С двумя бутылками простого шампанского Артём и Ева покинули Подвал Клопчатого. Дорога обратно была более спокойной. Ева выдохлась, потому что, пока Ян заговаривал Артёма пьяной чепухой, всё же поддалась уговорам Арсения и глупо покружилась с ним под песню «Цвет настроения синий».

До нового года 25 минут.

***Ажур

- Не такого города! И страны тоже. Стас, ты не умеешь играть в города! - возмущался Дима. Ажур со Стасом наконец отыскал вещь, помимо языков, в которой Стас превосходит маленького гения - Диму. География. Дима знать не знал даже о русских городах, которые говорил Советский. Что уж говорит об иностранных.

- Это город вроде бы из Ивановской области. Плёс. Существует такой, Дима, существует, - смеялся Стас.

- Бред какой-то! Не буду я с тобой больше играть, - начал было Димка, как Артём, появившийся в их поле зрения, перебил его:

- Шампусик подан! И полудохлая Нозырская тоже.

Неподалёку что-то громыхнуло. Всё разом обернулись и проводили взглядом цветную дорожку, стремящуюся в небо. Взрыв. Узор фейерверка украсил темно-синее небо. Откуда-то послышалось крики.

- Новый год через десять минут! - удивился Стас, взглянув на время с телефона Ажур, который он незаметно вытащил из её кармана.

Артём выругался и, схватив Еву за руку, рванул к ребятам на лавочку. Дима закричал в небо что-то похожее на «юху». Стас весело засмеялся и встряхнул застывшую Ажур, хватая её за плечи и приводя в чувство.

- Открывай, - сказала Ажур Артёму, оказавшемуся рядом, и указала на бутылки в руке.

- Эй! А мне ничего не принесли? - удивился Дима.

- Откуда у Клопчатого сок? Или ты его фирменный порошок попробовать хотел? - буркнул Артём.

- Фу-у-у, стиральный? - наконец заговорила сонная Ева, убирая с лица волосы и вызвала своими слова волну смеха. У всех, кроме Ажур. Она с не подавливаемой улыбкой смотрела то на друзей и брата, то в небо, в котором то и дело вспыхивали новые огни.

Артём под чужие крики неподалёку стал бить горлышко шампанского о подлокотник скамейки. Дима стал интересоваться, может ли он хоть немного попробовать напиток и получил от Сворова средний палец. Снова смех. Снова крики. Снова взрывы. Снова тепло заменяет холод. Пальто Ажур дернулось и она увидела, как Стас достаёт из кармана фотоаппарат.

Советский заметил её взгляд. Он поднял не неё голову, нежно улыбнулся и кивнул на вещь в руке:
- Зафиксируем момент? - поинтересовался он, хоть и видел преждевременное согласие в глазах Ажур. Та кивнула.

Шампанское в руках Артёма зашипело. Пробка звонко выскочила, но далеко не отлетела. И это было единственное, в чем Артём преуспел. В остальном же Артём неплохо оплошался. Знатная часть напитка фонтаном выскользнула наружу и оказалась на Артёма. Мокрые волосы, одежда. Но Своров даже не выругался. Он усмехнулся, облизнулся и обсосал сладкие липкие пальцы. Затем разлил остатки напитка по пластиковым стаканам, которые догадался прихватить у Клопчатого вместе с выпивкой. Понял, что четвёртый стакан был лишним, вспомнив о состоянии Стаса и залпом выпил.

- Пять минут, - заявила Ажур. - Фото.

Стас стал возиться с фотоаппаратом. Покрутил его в руках, нажал на пару кнопок. Дима подозвал Артёма и Нозырскую присесть рядом с ними, и парочка, боровшаяся за ещё одну лишнюю порцию напитка, пролив остатки бутылки на землю, без вопросов послушали Диму.

Ещё пару минут они спорили как, кто сядет. Вернее, спортом одна Ева. Буквально не могла определиться с какой рассадкой они будет смотреться лучше. В итоге Ева и Ажур оказались посередине, Стас с Артёмом по краям, а Дима, вставший на бортик лавочки позади, возвысился над всей четвёркой.

Стас вытянул руку сделал пару торжественный фото. Ажур чувствовала себя невероятно неловко и глупо. Не знала куда убрать руку, какое сделать лицо. Взглянув четыре получившийся фото, она не сдержала усмешки. На одном из них все пятеро будто не вдупляли что собственно происходит. На второй Ажур удивилась кривляньям Димы. Он высунул язык, положил одну руку на плечо Евы и подался вперёд. На третьем фото Ева подняла на него голову и застыла с удивлённой улыбкой, а Артём небрежно повернулся. На последнем фото угрюмой казалась одна Ажур. Все остальные, хоть и смотрели кто куда, но сверкали глупыми ухмылками. В то время как Ажур, выглядела так, будто вовсе не давала согласия оказаться на этих снимках.

Из домов послышалось крики. Ещё взрывы. Запах гари и сладости из стакана с шампанским.

- Новый год! - подскочил Дима, а остальные четверо закричали и чокнулись пластиковыми стаканами.

Наступил 2020.