Вария Ажур

Глава 28. Когда-то в слезах и пламени.

Когда-то тогда.

Еле таща за собой канистру бензина, Ажур кряхтела и ворчала, мол, нечего брать у соседей всё, что вздумается. Даже проклятый бензин. В гараже его и так было предостаточно. Почему сейчас она должна была мучиться и волочить за собой тяжёлую железяку прямиком от соседей, которых так назвать и язык не поворачивался. Жить рядом и на одной улице – совсем разные значения. Ведь люди, живущие от дома семьи Ажур через шесть дворов, соседями вряд ли являлись.

Благо, дом был уже совсем рядом. За двором резвился Мишка. Стоя на скейте, он, по-видимому, отрабатывал новый трюк. Как только он потренируется его выполнять и будет готов выдать совершенство, Миша обязательно соберёт в одном месте всю семью, чтобы показать им свои таланты. Мать, как обычно, хило улыбнётся, отец зааплодирует, дядя Николас потреплет племянника по голове, Дима будет демонстративно зевать, а Ажур тихонько наблюдать за действиями семьи, не выдавая восхищения и гордости.

Ажур отмахнулась, когда, проходя во двор, Миша предложил ей помощь. Канистра была тяжёлой, но, раз принести её поручили именно ей, то Ажур справится и сама. Станет она показывать себя слабой, ага, конечно. Чисто из вредности нельзя было выдавать усталости, однако удавалось ей это с большим трудом.

Не успела она зайти за ворота, как упала на землю. Её просто сбили с ног. От злости у неё совсем могло крышу снести. Ажур и так была раздражена, причём с самого утра. А тут её заставляют тащить полную канистру бензина через половину улицы, а потом с ног сбивает парень. Старшеклассник, как поняла она, оглянувшись. Промчался так, что пятки сверкали.

Подавив в себе ярость, она продолжила выполнять поручение отца. Уши Ажур уловили топот. Кто-то снова бежал. Позади было слышно хлюпанье луж, крики и гул. Оборачивается она не стала. Ажур просто хотела поскорее покончить с этим несчастным бензином. До гаража оставалось всего ничего. От ворот она отошла достаточно далеко. Достаточно для того, чтобы пламя огня не задело её.

Дальше воспоминания обрывались. Ажур помнила пожарную машину, скорую помощь. Крики матери и отца. Плач Димки. Затуманенные глаза, комок в горле и горячие слезы на щеках. Помнила, как подкосились ноги. Как из-под разбитых колен по асфальту текла кровь. Как слезы смешивались с потом и кровью на земле. Как дрожали руки и ноги. Как гремел в небе гром. Как дождь и крики, шум сирены и грозы сливались в единое целое, а потом распадались на тысячи мелких частиц словно туман, и исчезали. Пелена на глазах ослепила ее. Ажур больше не слышала и не видела. Только чувствовала, как теряет не только младшего брата, но и какую-то очень важную часть себя.

Ажур

– Предполагали, что подростки бросили рядом с лужей окурок, а стоило ветру подхватить не угасший огонёк, и бензин вспыхнул. Дело быстро умяли, списав всё на несчастный случай.

– А что было с тобой?

– Со мной провели беседу. Сначала полицейские, а потом психолог. Один пытался узнать, была ли я намерена убить своего брата, а другой хотел избавить от последствий слов первого. Психолог убеждал меня, что я ни в чем не виновата.

Стас помолчал. Его брови свелись к переносице и образовали морщинку, и он сочувственно проговорил:

– Ему удалось?

– Да. Я продолжила ходить в школу уже через месяц.

«За психолога спасибо дяде», – мысленно добавила она.

– Миша умер из-за остановки сердца. Болевой шок, или что-то похожее. Не помню. Он мог выжить в огне, но... Мы думаем, что лучше уж так, чем если бы он остался на всю жизнь не дееспособным. – В ответ Стас кивнул.

– Спасибо, что рассказала.

– Выходит, Миша действительно ещё... есть. – Другого слова, кроме как "есть" подобрать она не смогла. – Тогда почему он всегда прятался?

– Думаю, у него были на то причины. И мы их так просто не узнаем.

Толпа сгущалась. В кафе теперь выпускали даже тогда, когда все столы были заняты, чтобы можно было вручать еду и напитки на вынос. Вскоре Ажур и Стас не выдержали и решили покинуть кафе. Огибая Красный парк, они шагали до дома Ажур. Стас с видимой тревогой, Ажур с удивительной неохотой. Несмотря на это, попутно они всё же болтали то о том, то о сем. От разговоров со Стасом внутри Ажур теплело и становилось спокойнее. Он был её снотворным и успокоительным. Ярким светом и умиротворяющей тьмой. Стас хранил в себе одновременно и жизнь, и смерть. Он – нечто совершенное, способное удерживать в себе доброту, строгость и справедливость. Парень, способный в считанные секунды выкрасть из сердца Ажур все тревоги и нацепить ей на лицо идиотскую улыбку. Да такую, которую она никогда не видела на своём лице.

Артём

Никогда ещё Артём не чувствовал такой тупой боли в груди. Нозырская пропала две недели назад и просто не выходила на связь. Это было ей свойственно летом, но не сейчас, под самый конец второй четверти. То, что ей исполнилось восемнадцать, ещё не означало, что в школе она стала независима от остальных взрослых. Ева расслабилась слишком рано. Это понимала даже Ажур.

Ян и Арсений тихо гоготали на последних патах. Не ясно над учителем или же над чем-то своим. Историк не стал игнорировать это и сделал обоим замечание, которое, как не сложно догадаться, Бандиты пропустили мимо ушей. От скуки Артём уложил голову на парту, в надежде поспать, так как этой ночью дома он не ночевал, а по классике скитался по ночному городу.

Наконец все могли обозревать на большом экране таблицу правителей. Гордей Сергеевич стал активно вести урок. Спустя пять минут с таблицей было покончено. Кто-то сфотографировал её на мобильник и переслал в группу класса. Артём услышал, как историк вывел на экран следующий слайд. Отовсюду послышалось охи и ахи. Учитель тут же стал ругаться: «как "это" недоразумение попало в мою презентацию?» Кто-то подскочил с места и начал безудержно смеяться. Артёма заинтересовало происходящее, и он все же поднял голову.

Белым по черному, почти светящимися буквами, на экране была выведена надпись: «У Сворова панички без слухового аппарата». Короткая фраза. Звучащая по-детски, но вызывающая внутри Артёма настоящее пламя ярости.

Своров оглянулся на Ажур. Поймал боковым зрением косые и насмешливые взгляды одноклассников, но проигнорировал их. Подруга не выдавала никаких эмоций. Она только посмотрела на Артёма, потом на надпись, а после уткнулась в свою тетрадь. Однако Артём все равно смог уловить сигналы, которые ему посылала подруга. Ажур была встревожена, само собой. И, судя по всему, тоже вспоминала о случае на Хеллоуине.

В затылок Артём прилетел небольшой скомканный шарик из бумаги. Своров обернулся на Яна, и Клопчатый одним жестом велел развернуть свёрток. Так Артём и сделал. На кусочек бумаги гласилось: «Сделай вид, что плевать на всё это хотел».

Снова уложив голову на парту, Артём стал стараться превзойти уровень безразличности Ажур. Удалось у него это или нет, он не был уверен.

***

Урок закончился, и Артём сразу отправился на первый этаж, чтобы посмотреть расписание "А" класса. Когда он возвращался на лестницу, там его настигла Ажур.

– Ты куда?

– Угадай с трех раз.

– Руденко?

– Браво. Ваш приз – разрешение проваливать на свой урок. – Артём хотел пройти, но Ажур преградила ему дорогу рукой.

– Думаешь, месть за Банду?

– Думаю, что он быдло.

– Артём! Не надо. Оставь его в покое.

– С чего это? Кого ты защищаешь? – Ажур хотела уже что-то сказать, но Артём перебил её. – А-а-а! Точно! Ты же следующая на очереди. Сначала Ева, потом я... Боишься продолжить эту войну? Свою шкуру спасаешь?!

– Это тут вообще не при чем. Нельзя быть уверенными, что это он. Как бы Макс смог испортить презентацию, предназначавшуюся только для нашего, отстающего по программе класса?

– Включи мозги, Ажур. Он поручил это Имбировой.

– Тоня не могла...

– Какого хрена ты в ней так уверена?! – снова перебил Артём.

Из ниоткуда появился Ян с парой бандитов.

– Тёма! Мы знаем куда ты! Мы с тобой. Такое зрелище точно не пропустим, – мчался к ним Ян.

Последовала пауза. Бандиты и Ажур с Артёмом обменялись неловкими взглядами.

– Что такое? – не понял Клопчатый, и Артём закатил глаза, вновь обращаясь к подруге.

– Я разберусь с Руденко раз и навсегда. Не лезь хоть сейчас.

Он махнул Банде рукой и направился на второй этаж.

Следующим уроком у "А" класса был русский язык. Столпившись в коридоре, одиннадцатиклассники ходили взад-вперёд, рубились в телефонные игры, сидя на портфелях у окна и жевали хлеб из столовой. Максим Руденко оперся спиной об бетонную, окрашенную в персиковый цвет стену и листал оборванные страницы учебника. Стоял так непринуждённо, что вызвал у Артёма еще большее раздражение. Он почувствовал, как на лбу вздумается вена, а ногти впиваются в ладони. Банда, уже в полном сборе, из семи человек, топала за ним, явно позабыв о том, как это, не привлекать внимания. Разумеется, из-за их смеха и бормотания некоторые старшеклассники подняли на Банду головы. Благо, Руденко оставался всё таким же незаинтересованным.

Максим заметил неладное только, когда Артём уже стоял перед ним и заводил за голову кулак. Руденко успел реагировать и, метнувшись в сторону, позволил костяшки Артёма впечататься прямо в стену. Скривившись от боли, Артём зашипел:

– Да чего ты от меня хочешь, мать твою? Ублюдок. Внебрачный сынок тётушки Анфисы!

Максим больше не сопротивлялся. Артём без труда ухватил его за воротник и прижал к стене всем своим весом.

– Чего ты хочешь?! – повторил свой вопрос он, крича прямо в лицо напротив. – Дружбы тебе тогда хотелось? Да хрен! Не нужен ты мне был! Никто блять мне тогда не нужен был! Ты знал! Так чего ты хочешь?

– Сам прекрасно знаешь... – зашептал Макс, закрывая глаза, будто готовясь к удару. – Домой.

– О Господи, о Господи, о Господи! – заверещала старая учительница русского языка, появившаяся в дверном проходе кабинета. – Мальчики!

Будь здесь один Максим, то голос женщины был бы не таким высоким от страха, а более низким и грубым от злости. Артём Своров – страх учителей. Мало того, здесь была ещё и Банда. Надо сказать, в какой-то степени такое отношение ему даже льстило. Но в данный момент подобная слабость учителей была совсем не кстати. Хотел бы Артём избежать драки. Просто поговорить. Но так он не умел. Руденко не первый раз делает Подонкам гадости. И что-то Артёму подсказывало, что причина тому не так проста. Максиму никогда не было дела до Подонков. И он никогда не стремился в Банду. Причина была глубже. Куда глубже.

Максим когда-то считал его своим другом. Однако Артём ответить взаимностью так и не смог. Может, это потому, что у него была слишком забита голова? Может, это из-за стресса, или страха в каком-то плане ещё больше сблизиться с тёткой Анфисой? У Артёма и Макса не было причин ненавидеть друг друга, но и становиться друзьями – тоже. Поэтому, откуда взялось уважение к Руденко, Артём так и не понял. Как бы то ни было, он многим был обязан Максиму. И враждовать с ним казалось слишком неправильным.

«Когда-то тогда»

Пустая комната. Сырые и серые стены. Почти полная темнота, если на считать света от маленькой керосиновой лампы справа. Среди небольшого пространства не было ни одной вещи, способной издать хоть малейший звук. Правда, даже если бы мимо Артёма пробежала подвальная крыса, с писком огибая все преграды из коробок с хламом и никому не нужными старыми книгами, он бы всё равно этого не услышал. Ухо не ощущало привычной тяжести. Артём чувствовал себя лишённым части тела. Будто старая тётка нагло оторвала ему руку или ногу в качестве наказания. Артём не чувствовал боли, но подсознательно понимал, что у него украли какую-то его часть.

Кто-то мог подойти к Артёму и крикнуть ему прямо в ухо. И только тогда он перестал бы ощущать себя до того беспомощным. Если бы услышал хоть что-то при отсутствии той вещи, без которого до этого не обходился. Но никто не мог оказать ему такой услуги. Артём всё ещё утопал в болоте горя, обиды и искренний ненависти. Артём ненавидел тётку Анфису. А она ненавидела племянника. Так считал Артём. И не понимал, почему бы ей просто не выкинуть его на улицу, будто ненужную собаку. Как перед ней это сделали его родители. Он не понимал выгоды всяческих издевательств над Артёмом в виде бесконечного чтения библии и подвержению, до этого ему не знакомых, наказаний.

Самым ужасным для Сворова было не чувство острой боли в коленях от долгого положения тела перед иконой. И не бурление в животе от проклятого голода. Больше всего Артём ненавидел, когда его сажали в подвал и лишали единственной вещи, помогающий чувствовать себя полноценным в этой дыре вдали от дома. Слухового аппарата.

Артём не слышал ничего. И это было отвратительно. Он чувствовал себя не в том мире. Будто всё вокруг него – жалкая фальшивка. Не настоящее. Не живое. Серое и бесцветное. Словно вокруг нет ни света, ни жизни. Только пустота и тяжесть в груди; чувство того, что он не нужен. Что Артём такой же подложный и игрушечный, как и всё в этом поддельном мире. Такой же бесполезный как вещи в сырых коробках тёмного подвала. Здесь нет ничего достойного правды, а в Артём нет ничего достойного, чтобы жить той жизнью, которая была у него в Агурзк-Йай. С Подонками. С родителями. С колодой карт в руках и одноклассником напротив, готовым проиграть ему очередные сотни.

Этого всего больше не было и Артём не знал будет ли. Неизвестность никогда раньше не беспокоила Артёма. Пока он не попал в этот дом и вместе с ней не осознал ещё десятки слабостей в себе. Познал, что такое чувствовать себя жалким. Бесполезным. Брошенным. И неполноценным.

Артём сидел на голом полу, изучая взглядом тени от керосиновой лампы. Сама она на вид была симпатичная, узорчатая, с металлической птичкой на верхушке. Артём наблюдал за движениями этих узоров на бетоне, когда вращал источник света. Единственное развлечение в кромешной темноте и гнетущей тишине. Последнее, что могло помочь ему не провалиться в сон и не увидеть дом. Не увидеть друзей и родителей. Чтобы потом не проснуться, не понять, что всё это – ложь, и не почувствовать, как пустеет по новой.

Тут картина из теней исчезла. Новый, большой участок света упал прямо на него широким лучом. Медленно он подбирался к ногам Артёма и птичке на керосиновой лампе. Щурясь, он поднял голову и проследил за тем, как дверь подвала снова закрывается, оставляя внутри еще одного человека. Перед ним с лёгкой улыбкой на губах и тарелкой с едой в руках стаял Максим. Из семьи, находящейся в хороших отношениях с тёткой. Он не раз приходил к ним в гости и не раз тайком навещал Артёма во время наказаний. Частенько он выводил Артёма из того жуткого состояния, когда, помимо слуха, он чувствовал себя лишённым всего, что имел.

Губы Макса зашевелились, но Артём не услышал ни слова из того, что он сказал. Парень приблизился, шагая вниз по кривым ступенькам, и опустился на присядки рядом. Он поставил на пол тарелку, которую, видимо, стащил из кухни, вместе с ключом от подвала, и начал рыться в карманах штанов. На прозрачной тарелке лежали пирожки, щедро политые подсолнечным маслом, пряники, ломтики моркови и кусочки фруктов. Артём немного наклонился над ней, чтобы ощутить запах долгожданной еды. Не то что бы его морили голодом. Просто для Артёма с его привычным питанием было мало овсяной каши с утра. Тем более, если учесть, что уже был обед, живот Артёма должен был выть на весь дом в мольбах о пощаде. Однако, видимо, месяц в этом аду не оставил его организм без последствий.

Минуту спустя Максим всё же достал из кармана то, что искал. Он извлёк из него аппарат для слуха. Тоже стащил, подумал Артём. Не такой уж Максим был и ангелочек, каким его считала тётка Анфиса, раз боготворила его в любом повседневном разговоре. Всё Максим, да Максим. У самой тётки детей не было. Как думал Артём, Руденко стал им заменой.

Артём покосился на Максима с подозрением. Не хотелось признавать, насколько же он был рад, что сможет надеть аппарат прямо сейчас. Он старался изобразить равнодушие к доброте Максима. И не был уверен, что у него это получалось, раз Макс из раза в раз приходил к нему и таскал из кухонного стола пищу, чтобы смягчить наказание Артёма.

Когда Максим собрался с мыслями и попытался сунуть аппарат ему в руку, Артём всё же решился надеть прибор, стараясь имитировать безвыходность.

– Ты слышишь? – воодушевленно и с улыбкой спросил Макс.

– Да, – ответил Артём. Хотя, пока не вспомнил, что подсознательно должен быть благодарен, хотел ответить ему что-то резкое.

– Извини, что поздно, – он подвинул тарелку с едой ближе к Артёму, приглашая угоститься. Артём лишь воротил носом. Он демонстративно отвернулся и уставился на лампу – всё ещё единственный источник света в тёмном помещении.

Максим тяжело вздохнул. Он снова потянулся в карман и извлёк оттуда свой телефон. Давно Артём не держал в руках каких-либо гаджетов. Тётка лишила его их в первый же день. «Они ведь портят зрения. Ты что, глухой, так ещё и слепой останешься. Ведь тётка Анфиса хочет как лучше», –передразнивал её в мыслях Артём.

В конце концов Макс включил фонарик на телефоне. Теперь Артём обозревал подвал почти в дневном свете. Маленькое комнатка с сырыми стенами, наполненная с пола до потолка коробками и ящиками с хламом. Неподалёку, избегая света, пробежала крыса. Неприятное, однако, создание. Лохматая и зубастая. Максим инстинктивно дёрнулся, также считая животное не лучшей компанией. К счастью, грызу быстро скрылся среди коробок и оставил парней на едине.

– Ты, лучше, поешь, – снова вздохнул Максим. Тихим и спокойным голосом, будто успокаивая. – Тётушка не в лучшем настроение. Возможно, выпустит тебя не скоро.

– Для меня у неё всегда не лучшее настроение, – фыркнул Артём, так и не осмеливаясь взглянуть парню в глаза.

– Не правда, – всё так же тихо, но более уверенно выдал тот. – Она ведь просто хочет как лучше, – на полуслова Артём усмехнулся.

– Пф, как лучше? Не ври ни мне, ни себе! Она меня ненавидит.

– Ненавидит она только своего брата. Но это не значит, что она ненавидит тебя. Наоборот, она хочет, чтобы ты не стал на него похожим. Помешанным на деньгах и бизнесе. Тётушка рассказывала, что твой отец легко отвернулся от семьи, когда серьёзно взялся за заработок. Он привык к роскоши, и тётушка не хочет, чтобы ты вырос таким же избалованным.

Артём внимательно выслушал его. Сказать то, что он был удивлён – ничего не сказать. Слова Макса заставили его повернуть голову на парня и покоситься с немым вопросом. То, что сказал Макс, действительно было похоже на правду. На правду, в которую он, по какой-то причине, не хотел верить. Подумав, Артём мигом нашёл всему оправдание. Почему он оказался в доме тётки? Кто его туда отправил?

– Но ведь попал я сюда не по её воле. Уверен, она с радостью от меня избавится, когда родители вернутся за мной.

– Она сама предложила отдать тебя ей, – опроверг его предположение Макс.

Артёму было тягостно слышать слова парня. Всего пара фраз и его ввели в ступор. Верить словам этого глупого мальчика или продолжит ненавидеть того, кто ненавидит его взаимно? В таких ситуациях Артём всегда выбирал последний вариант. И этот раз не стал исключением.

– Не выдумывай, – коротко ответил Артём и взял с тарелки пирожок. Его мысли были затуманены, и больше он не мог демонстративно воротить носом. А потому, более не задумываясь, принялся за еду, на что Макс лишь довольно улыбнулся. Он остался с Артёмом, пока тот не прекратил брать с тарелки пищу. Как только последний насытился едой и стал чувствовать себя в разы лучше, Максим, не прекращая улыбаться, схватил тарелку, поднялся на ноги и ушёл из подвала, лишив Максима компании и яркого источника света. Артём так и не признал, что, пока Максим был рядом, он не чувствовал себя таким полым.

Артём

Артём очнулся ото сна. Нос уловил то-ли запах пара, то-ли дыма. Курить он пробовал не так много раз и лишь на третий понял, что входит в уже вымирающий вид людей, которые не видят ничего интересного во вдыхании противного дыма. Наконец полностью раскрыв глаза, Артём вспомнил, где находится и почему. Поднимая голову с барной стойки, он смог полностью обозревать знаменитый подвал Клопчатого и находившуюся там Банду. Ян сидел по левую сторону от него, потягивал из трубки белящегося кальяна дым и с довольной ухмылкой смотрел на Артёма.

– Как спалось, красавица? – Ян широко улыбнулся, оставляя мундштук в зубах. В воспоминаниях вспыхнул директор, разговор с ним. Ничего интересного. Потом Артём с помутившимся разумом, из-за желания поспать, пошёл с Бандой в подвал Клопчатого, где и уснул, уложив голову на барную стойку.

Артём выругался и протёр сонное лицо руками. По привычке он достал из заднего кармана джинсов телефон и проверил его на наличие сообщений от Евы. Ничего. Как и ожидалось.

– Честно сказать, в последнее время ты какой-то не такой. – Ян задумчиво почесал подбородок. И, взглянув на Артёма, ответил на его безмолвный вопрос: – Перестал донимать всех подряд, ты дерганый, напряжённый. – Клопчатый провел рукой по русым волосам и дополнил, усмехнувшись: – И сонный. Тем не менее, напасть на Руденко прямо в школе... Я ни минуты в тебе не сомневался, Тёма. Ты действительно нечто. Прямо-таки, сама свобода. – Он наконец отложил кальян, передав его бандитам позади него, и завязал в хвост волосы длиной по плечи.

Артём уже было хотел молча свалить, но вспомнил о своей цели. Он должен был влиться в доверие Клопчатого, чтобы выжать из него необходимую информацию о брате. Кое-как Артём всё же смог удержать себя на барном стуле и не обматерить всех находящихся в подвале:

– И что я, по-твоему, знаю о свободе? – В ответ на эти слова Ян вскинул брови. Видимо, вопрос он посчитал крайне глупым.

– Твои знания о ней ушли в корни. Раньше родители за тобой, беспризорником, не следили, и ты вытворял что хотел. А сейчас-то ты прекрасно понимаешь, что делать можно, а что нельзя, но всё равно вытворяешь всякую ерунду специально, назло родителям. Как бы говоришь им: «А вот хер вам, больше вы меня не приструните. Теперь я отдельно от вас, и пытаться присвоить меня себе – уже бесполезно».

– Что ты имеешь ввиду под «раньше» и «сейчас»?

– Да ладно, Тёма. Мы же с тобой одного поля ягоды, сам знаешь. Думаешь, я не в курсе о том, где ты пропадал полгода и почему? – Ян подмигнул в ответ на удивлённо лицо Артёма и рукой попросил ближайших бандитов отойти: – Ребята, давайте, кыш отсюда.

– Все знаю, что меня перевели в школу математиков. – Артём сам не понял зачем сказал это. Он уже был обречён, так к чему выкручивался?

– М-да? А почему ты вернулся?

Артём уже открыл рот, но Ян перебил его:

– Ладно-ладно, всё. Прости, если тебя это заденет, но родители просто выбросили тебя. И это... ужасно.

– Слышь, клоп, твоя очевидность меня убивает.

– Хочешь выпить? Ты выглядишь совсем хреново.

Пока Ян открывал бутылку рома, Артёма с головой накрыли воспоминания. Он постарался их отогнать, но было уже слишком поздно. Артём помнил, как остался один в незнакомом окружении, на едине со своими переживаниями и сомнениями. Вопросами о собственной важности и нужности. На фоне этого стресса наказания тетки только усугубили всю ситуацию. Артём не привык к унижениям, подобными тем, которым он там подвергался. Его приезд туда, уже был самым что ни на есть наказанием.

Первое время всё, чего хотел Артём, это поскорее вернуться домой. Если бы это случилось раньше, когда он того действительно желал, вероятно, Артём был бы совсем другим. Он сам это чувствовал и знал. Позабыв о гордости и подростковой крутости, он бы не скрыл радости от встречи с родителями. Так могло случиться, если бы Артём не вернулся домой слишком поздно. Накануне возвращения, родители, ставшие для него монстрами, бросившими сына как ненужную вещь, ушли на второй план. Он перестал жить мечтами и всеми этими "а что, если", "а если бы". Он просто плыл по течению и всё что делал, это изо всех сил старался избегать наказаний.

Когда Артём вернулся, к родителям он не пытал ничего, кроме ненависти, которую первое время умело скрывал, изображая безразличие.

Ян передал ему алкоголь. Только Артём поднёс к губам край стакана и уловил фруктовый запах с примесью вони жидкого клея, как телефон в кармане завибрировал. Он со стуком поставил стакан на барную стойку и проверил тел. Пришло сообщение от Евы: «Привет. Как дела?»

Артём молча покинул подвал Клопчатого, проигнорировав вопросы Яна и крики Банды.

\\\ Одна из главных тайн, а именно смерть Миши, раскрыта. Осталось самое интригующее. Вторая половина "в ажуре смерти" уже редактируется. Ждать придется не так долго, так как новые главы написаны более качественно в силу набранного опыта, а значит на их редактуру уйдет в разы меньше времени. Вся информация в моих соц. сетях😘 \\\