Вария Ажур

Глава 23. Когда-то в комнате с запахом смерти.

Ажур заметила на себе взгляд Стаса. Он наверняка уже догадался о том, что хотела донести до девушек та. Но, кроме того, Советский знал, как же для нее сложно снова отдаваться воспоминаниям и предположениям. Вероятно, она уже никогда не забудет о том дне перед походом в подвал Клопчатого и никогда не выкинет из головы ту трепещущую в мыслях надпись. Я рядом. Безусловно, она всегда хотела, чтобы этот кое-кто был рядом. Но почему-то после того дня желания стали обратными. Происходящее вдове наводило все больший ужас и только больше напоминало о том, кого не должно было существовать. Оттого цели ее делались решительнее, а голос в сердце громче и настырнее.

– Примерно с августа в моем доме происходят странные вещи, как бы по-детски это не звучало. Мой младший брат жалуется на скрежеты в углу, а плюшевый заяц в моей комнате вечно забывает своё место. Помимо этого, месяц назад... – она запнулась. Перед глазами появился средний брат. Его чёрные волосы, зелёные глаза и проклятая улыбка. Не похожая на ухмылку Стаса или Евы, которые она так любила. Теперь лицо брата вызывало лишь ужас. – Перед Хэллоуином все столовые принадлежности разом оказали на полу и выложили надпись: «я рядом». С того дня разная подобная хрень начала происходить всё чаще. Брата больше не беспокоили, но зато теперь по ночам кто-то ломится из моего шкафа. Шкрябает его изнутри.

– Ужас, – равнодушно отозвалась Клавдия.

– Кошмар! – уже с большим энтузиазмом вырвалось у Надежды. – Так понимаю, предполагать, что это Стас, будет неуместно, да?

– Конечно! – возмущённо, но без капли злости отрезал Стас.

А потом был грохот. Стас грохнулся со стула. Видимо, он так оторопел, что, от резкого скачка, не удержался и полетел назад. Было странно, что он, будучи уже наполовину прозрачным, имел хоть какой-то вес, способный повалить стул.

– Я в порядке, – смутился он.

– Мы и не сомневались, – одновременно выдали Ажур и Клавдия и, осуждающе посмотрев друг на друга, сделали вид, что ничего не произошло.

– Значит, у тебя в доме, ещё одна жертва того, кого не должно было существовать. Есть предположения кто это и почему он пытается напугать тебя, скрываясь?

Ажур не хотела выдавать свою версию. Почему? Потому что сама не верила в неё. Как её дорогой брат мог устраивать такое в своём же доме? Зачем Мише пугать её? Почему он скрывается? Всех этих «зачем», «как» и «почему» было слишком много. Слишком мало это было похоже на реальность. Но от осознания того, что это реальность не та, которая должна была быть, становилось только хуже. Поэтому Ажур ответила честно:

– Мой брат. Он умер со Стасом в один день, а значит также попал под влияние Марка. И ещё эта надпись «я рядом»...

– Что за Марк? – перебила её Клавдия.

– Точн!... – Стас опять чуть не навернулся. – Мы вам на рассказали. Марк Клопчатый в 2016 году был главой и основателем Банды, из-за которой я и погиб. Мы подозреваем его.

– Вот оно как, – хмыкнула Надежда. – Ладно, за последний месяц вы добыли не мало информации. Теперь мы знаем, что под прицел, помимо Стаса, попал ещё и брат Ажур и то, что Марка Клопчатого, возможно, не должно было существовать. Вот что мы имеем.

За один месяц положение действительно изменилось. Подонки помирились, узнали о Стасе Советском и подключились к поискам. Нашли подозреваемого и составили план действий. Ажур добыла информацию о настоящей Банде у Имбировой, а Артём вступил в неё, тем самым положив начало.

Стас ещё поболтал с Надеждой о нейтральных темах, пока, неожиданно для всех, не исчез. Ажур пришла к выводу, что Стасу ещё было сложно определять, в какой именно момент его силы полностью иссякнут. И именно поэтому он так неожиданно исчез после их первой встречи.

Ажур попрощалась с Надеждой сразу за двоих и, даже не удосужившись наградить Клавдию взглядом, удалилась.

***

Дома Ажур встретили с вопросами. Оказалось, что одноклассники рассказали учителям о том, чего не должны были рассказывать. Это конечно же дошло и до родителей. Отец был немного зол, но, со своей особенность уметь быстро остывать, вскоре пришёл в норму. На сам прогул матери было плевать, однако, неожиданно для всех, её заинтересовал отец Евы, уже долго не выходивший в свет. Классная руководительница звонила Степану Нозырскому, но так и не вышла с ним на связь. Родители поспрашивали про него у Ажур, но она, разумеется, понятия не имена о том, почему с отцом Евы не выходит созвониться. У семьи Ажур раньше были тесные отношения со Своровыми и Нозырскими. Сейчас же, из-за проблем с бизнесом у одних и запоя другого, всё было совсем иначе. Пьяница Нозырский мало кого волновал, но, из-за беспокойств за Еву, Ажур всё же решила позвонить подруге. Скорее всего, Степан нетрезв и просто-напросто не в состоянии ответить на звонок. Тем не менее это тоже было поводом для беспокойств. Если кто-то из школы узнает о состоянии семьи Евы, Нозырского-старшего без раздумий лишат каких-либо прав, а его дочь отправят к ближайшим родственникам. До восемнадцатилетия Евы оставалась неделя. Рисковать сейчас точно не было лучшей идеей. Степан был просто обязан протрезветь и позвонить учителю с извинениями, дабы отогнать лишние подозрения. Нельзя было утверждать, что тем самым родственникам, к которым попадёт Ева, будет плевать на её заработок так же, как и отцу. Из-за этого у Нозырской могут начаться проблемы с законом, так как к тому времени, когда обо всём узнают, Ева уже будет считаться совершеннолетней. Её задача была проста. Она должна была оставаться независимой до восемнадцати, в надежде избежать лишних проблем. Несмотря на все трудности, возникающие на пути, Ева с ними всегда справлялась.

Ажур зашла в избранные контакты и позвонила Нозырской. Один гудок, второй. Третий, четвёртый. Ева не отвечала. Ещё одна попытка услышать подругу на другом конце провода тоже не увенчалась успехом.

– Твою мать... Ева!

– Ты че опять орёшь? – появился Димка в комнате сестры.

– Наша ненаглядная Евочка снова не считает нужным отвечать на мои звонки, – с раздражением процедила Ажур. Возможно, Нозырская всё ещё была с Артёмом. Поэтому, вспомнив о том, что в последний раз видела их вдвоём, она набрала номер Сворова.

– Чего тебе? –долго ответа Артёма ждать не пришлось.

– Ева с тобой?

– Нет. Мы с ней посидели немного в Коронном и пошли по домам.

– Ты её не провожал?

– С чего это вдруг? Сама не дойдёт? По дороге изнасилуют? Ну так она привыкшая...

– Артем! – повысила голос Ажур и поймала себя на мысли, что в последнее время слишком сильно выражает свою злость.

– Что?! Мне проведать её?

– Желательно, – сказала Ажур уже более спокойным тоном, и Дима вышел из комнаты, поняв, что переживать нечего.

Артём сбросил, даже не попрощавшись. А значит, он действительно был намерен пойти к Нозырской. Это радовало. Вероятно, Артём сам был в курсе почему Ажур спрашивала про неё и сможет разрушить ситуацию. Может, напечатает эсэмэску с телефона Степана, если у него он вообще есть, или ещё чего сделает. В общем, переживать действительно было не за что.

Артём

Родители почти никак не отреагировали на прогул Артёма. Возможно, четыре года назад его бы отругали или же наказали. Но тогда – не сейчас. Куда ещё больше портить отношения сына и родителей? Отец и так хранил отчаянную надежду на то, что сын всё-таки унаследует бизнес и сможет восстановить компанию, а мать, на то, что сможет вернуть его расположение и любовь к семье. При одной мысли об этом Артёму становилось смешно и его губы растягивались в ехидной ухмылке. Временами она была не кстати, но управлять губами для него было куда сложнее, чем подавливать паническую атаку.

Димас, младший брат Ажур, как-то спросил у него, «а собирается ли Артём делать операцию для восстановления слуха?». На тот момент пацан увлёкся биологией, а когда узнал о том, что глухоту, даже четвёртой степени, можно вылечить, мигом побежал узнавать всё у крёстного брата. Тот ответить не смог. Не смог ответить никому, кроме той же Ажур. К слову, Ева тоже знала, что в детстве Артём до трясучки боялся врачей. Поэтому также могла понимать, что сейчас Артёму попросту гордость не позволяет попросить родителей об операции. Он, конечно, не станет рассказывать про панически атаки, если мать задаст глупый, но для неё очевидный вопрос: «с чего вдруг, милый?». Но дело было ведь не в этом.

Более того, четвертую степень глухоты полностью излечить нельзя, да и Артём не был уверен в том, что операция поможет ему избавиться от панических атак.

Сейчас Артём шёл через дворы по, возможно, самой грязной дороге во всём городе, думая о Нозырской. Слишком уж подозрительной ему показалась реакция девушки  на немую попытку Сворова проводить её до дома. Она буквально силой заставила его направиться к своему дому и не идти следом за ней. Неожиданно предложила разойтись по домам, хотя сама выглядела заведенной от завязавшейся беседы. Она говорила и говорила без умолку, от чего выглядела еще более пьяной, чем была на самом деле.

Артем ускорил шаг, когда увидел на горизонте поле с подсолнухами. Он завернул к лесной полосе и направился к конструкции, лишь отчасти напоминающей дом. Из-под земли выглядывала одна только косая крыша и дверь, за которой Артем уже мысленно представил каменную лестницу, ведущую в сырое и душное помещение. Пару раз он уже заходил в нынешний дом Нозырских и, мягко говоря, в восторге не остался. Однако даже после того, как он увидел новое жилье подруги, Своров не переставал оставаться равнодушным. Или же делать вид?

Дверь, на удивление, оказалась не заперта, и Артем с противным скрипом распахнул дверь. Первое, что он ощутил - духота. За ней в нос ударил отвратительный запах. Пахло потом и гнилью. В сознании сразу всплыл образ мертвого животного. Если бы Артем спустился и первое, что он обнаружил, был бы труп собаки или кота, он бы ни капли не удивился. Пьяные люди способны на многое, вполне себе могут затащить в дом что-то дохлое из первой попавшейся свалки. Но для таких маленьких зверей запах был слишком сильным. Даже сжимая нос указательным и большим пальцами, он продолжал его ощущать. До того отвратительный, что Артема стало тошнить. Даже дышать ртом было противно. Он боялся почувствовать запах ртом и стошнить свой ужин прямо на ступеньки. Хотя, надо сказать лишним это не было бы. Пусть дерьмовый отец Евы вляпается в эту блевотину, а еще лучше, поскользнется и повалится на пол.

Артем позвал Еву по имени. Она не откликнулась. Благо, отец тоже. Своров наконец решился спуститься вниз и открыть вторую дверь. Ее, что не удивительно, жизнь тоже потрепала. Скрипела она даже больше, чем предыдущая, а за собой хранила действительно страшное. Вонь усилилась до невыносимого, от нее даже закружилась голова. Наверное, духота давала такой эффект.

– Твою ж мать, Нозырская... – только и прошипел Артем сквозь зубы.

На дырявом диване лежал труп Степана Нозырского.

Ажур

Ажур и не заметила, как провалилась в сон. Она была почти уверена в том, что отец Евы просто пьян до отключки, а потому сильные переживания ее не терзали, позволив с чистой совестью уснуть. Погрузилась в сон она легко, однако, до чего же сложно было осознать, что она таже легко расслабила бдительность. Странно то, что Ажур полностью забыла о сущности, обитающей в доме и мешающий ей спать по ночам. Паралич не посещали ее настолько давно, что она уже и успела позабыть эту тяжесть на груди. Позабыть какого это, проклинать собственный сон и мысли.

Нужно было признать, что худощавое и костлявое существо, стискивающее ее шею тонкими пальцами, было куда лучше фальшивого брата. После снов о нем на душе становилось горько и тоскливо. Ажур уже давно признала, что переносит страх куда легче, чем глубокую тоску. Тревога слишком часто без спроса врывалась в ее сознание, а потому успела стать его частью.

Но все-таки нечисть на ее груди вызывала далеко не радость. Ажур попыталась пошевелить пальцами, но они отказывались приходить в чувство. Девушка, сидевшая на ней верхом, продолжала вдавливать Ажур в кровать и перекрывать проход воздуху. Такого долгого паралича у неё ещё не было. Возможно, так ей лишь показалось, но в какой-то момент Ажур действительно подумала, что сейчас задохнется. Срочно нужно было вздохнуть. Срочно воздух. Еще чуть-чуть и она умрет.

Возможно, умерла бы, если бы не еще кто-то, скрывшийся в тени, но помогший Ажур сделать вдох. Он столкнул костлявое и уродливое тело с груди, и Ажур тут же подорвались с кровати. Она закашлялась. Голова стала кружиться, а девушка все продолжала жадно глотать воздух. Мысли смешались в один большой комок, а время застряло в промежутке удушья и внезапной легкости в груди. Ее хриплый кашель оглушал изнутри, хоть уши и закладывало от приступа недомогания.

Руки дрожали. Перехватив шею руками, она стала ее ощупывать, и до чего ужаснулась, когда заметила на ней следы от пальцев.

Ажур включила в комнате свет и подошла к зеркалу. Красные пятна говорили о попытке убийства. Они были реальны. Настоящими. Не сном. Кто-то или что-то хотело задушить ее. И еще кто-то или что-то спасло ее от гибели. Стоило ей об том подумать, как в ее комнату вошли.

– Ты че, спишь уже? – удивился Дима, увидев мятую постель.

– Посмотри, что с моей шеей, – хотела закричать она, но смогла только прошептать.

– Что с ней не так? Если ты намекаешь на то, что она длинная, то поздновато ты спохватилась осознавать это. Я давно хотел называть тебя жирафом, но остановился всё же на «варенике».

– Синяки. Тут есть синяки?

– Нет, кроме длины, никаких проблем с твоей шеей я не вижу, – не унимался брат.

– Чего? – Ажур повернулась к зеркалу и была готова ахнуть от удивления, но, увы, и этого сделать не смогла. Кроме осипшего голоса, который и так был всегда при ней по утрам, не осталось никаких признаков попытки убийства. – Zut, – наконец произнесла она и обрадовалась, то ли тому, что снова может нормально говорить, то ли от осознания того, что случившееся – всего лишь очередной кошмар.

Завибрировал телефон.