Глава 42 Новое
Это немного необычно, когда к тебе внезапно столько внимания. От людей которые всегда тебя любили, но иногда делали вид, что тебя попросту вообще не существует в этом мире, да и в их жизни тоже.
Все было так быстро, что на мгновение показалось, будто происходящее, просто одни из моих очередных, ночных, кошмаров.
Я помню как нас похитили, как притащили в тот подвал и оставили нас связанными. Сколько прошло времени с того момента когда нас нашли, профессор Уокер и Джеймс, я не знаю.
Возможно прошли сутки, может даже больше.
Помню, как в подвал несколько раз кто-то спускался и меня несли на руках в какую-то комнату. А дальше... а дальше все как в тумане. Были чьи-то руки, как в моих кошмарах, гадкие слова, злобный, ядовитый смех какого-то человека. И снова пустота.
Кажется меня чем-то напоили, возможно это были наркотики или что-то посильнее, раз я и не помню большую часть того, что произошло с нами.
Ясную и конкретную картинку я начала осознавать, уже когда четко видела и узнавала лицо Джеймса. Он странно на меня смотрел, так, словно он боялся меня потерять.
Потерять то, что ему стало за такой короткий промежуток времени так дорого.
Его губы постоянно шевелились, но я не могла разобрать тех слов, которые он произносил. Он не замолкал ни на минуту, все повторял и повторял их, в надежде наверное что я услышу его.
Дальше, я кажется снова провалилась в пустоту, а окончательно я пришла в себя уже в этой палате. Когда сквозь сон, слышала, что снова кто-то шепчет, пытаясь сдерживать свои эмоции и слёзы.
Узнать голос было не проблемой для меня. Я каждый божий день, слышала его везде, куда бы не пошла. Он преследовал меня по всюду, где бы я не была.
Это был он.
Джеймс сидел на коленях перед моей больничной кроватью, и что я успела услышать и понять, это то, как он просил прощения абсолютно за все свои поступки по отношению ко мне, даже за то, что сделал его "отец", мой дядя, Кайл.
Не хотелось прерывать его монолог, но в моменте когда он начала винить себя за все то, что произошло со мной, я уже не смогла лежать тихо и слушать его.
На мое удивление, когда он поднялся на ноги и быстро наклонился надо мной, чтобы проверит мое состояние, то его лицо озарилось тусклым, но все же светом от приборов.
Он правда плакал.
Это второй раз, когда Джеймс даёт волю своим эмоциям передо мной и снова сидя на коленях.
Кажется это скоро войдёт у него в привычку.
— Я готов убить за тебя каждого, кто посмеет причинить тебе боль. – отец опускается рядом со мной и касается моей щеки. – Моя маленькая принцесса, почему ты ничего не рассказала мне, что делал с тобой этот псих? Я даже имени его произносить не желаю.
Мои губы приоткрываются, я смотрю на его напряженное выражение лица и понимаю, что он имеет в виду каждое слово.
– Откуда..
– Почему? – настойчиво просит он.
Вероятно нет смысла задавать вопросы откуда мой отец узнал об этом. Есть только два варианта событий, которые произошли когда я возможно была без сознания.
Первый вариант – отец сам все узнал, через свои связи и авторитетных людей в своем кругу.
Второй вариант, меня не слишком сильно радует, так как Джеймс мог все рассказать. Абсолютно все то, что он сам знает во всей этой ситуации.
Все, от начала и до самого конца.
– Папа..– нижняя губа поворачивается от волнения, глаза застилает прозрачная пелена слез. Быстро моргаю что бы ещё больше не показаться слабой, чем я сейчас могу быть. – Папа, прости меня, пожалуйста. Я.. я не смогла заставить себя рассказать это тебе или маме. Мне было стыдно, что я подвела вас. Мне было стыдно, за то, как со мной поступили.. как.. – не успев закончить попытки закончить свои объяснения, как папа прижимает меня к своей груди.
Его грудь нервно вздымается, а дыхание становится прерывистым. Чувствую как его сердце не перестает бешено колотиться о грудную клетку.
Он часто вздыхает и пытается что-то сказать, но у него это плохо выходит и мы просто молчим какое-то время. Слушая то, как каждый из нас оплакивает ту часть себя и того, что могло бы не произойти.
Но, это все произошло и уже ничего не изменить.
— Папа, все хорошо. — выдыхаю я.
— Не шути с таким дерьмом. Твоя жизнь – это не гребаная шутка. Блять! — его грудь тяжело вздымается и опускается, и я всерьез боюсь, что у него лопнет вена или случится инсульт.
Папе все же нужно следить и за своим здоровьем.
Я сажусь на кровати, все кости начинают разом болеть, а на запястье начинает жечь рана, почему-то.
— Папа..
— Мне жаль.
Эти слова едва не разорвали меня на части. Совсем другое дело – слышать такое от Мэддисон, Адама или даже Джеймса, но это отец. Он никогда, никогда не извиняется. По крайней мере, я такого никогда не видела, за все свое детство, пока родители были вместе и мы все ещё были "семьёй".
Я думала, что уже спустилась с эмоционального пика, но эмоции снова вырываются на поверхность, пока моя грудь не начинает вздыматься.
Наше тяжелое дыхание эхом отдается в проклятой больничной палате, где я была свидетелем своего самого ужасного состояния.
— За что ты извиняешься?
— За то, что все это случилось. Прости, что не заметил извращённых наклонностей в своем брате и по собственной ошибке впустил его в нашу семью. Прости за то, что позволил тебе бороться с этим в одиночку, все эти годы. Прости, что ничего с этим не сделал..
– Папа, прекращай винить себя за то, что случилось около 10 лет назад. Благодаря маме, которая записала меня на постоянные приемы к психотерапевту я по немного, но начинала справляться с этим.
Глаза отца пронзительно смотрят на меня. Он кажется не ожидал услышать упоминание своей жены, моей матери.
Кстати о ней. Я быстро смотрю в сторону дверного проема, в котором стоит сейчас Адам и ждёт своей очереди, чтобы поговорить. Когда он успел так вырости?
Мне кажется, теперь я не смогу увидеть в своем младшем брате того сорванца, которые постоянно капризничал и не хотел ничего делать. Адам и вправду вырос. Но детские привычки у него сохранились по сей день и кажется никогда не оставят его. Сколько бы он не старался их скрыть за маской взрослого парня у которого уже за плечами будет окончание старших классов, а уже после поступление в какое-нибудь высшее учебное заведение.
– А где.. мама? – нервно перевожу взгляд с папы на брата, в надежде получить хоть от одного из них ответ. – Она не с вами пришла?
– Она была здесь. Но внезапно сорвалась с места как только услышала, что похититель и по совместительству насильник ее дочери, получил пулю в лоб.
Кайл мертв?
Не успеваю спросить, как и кто это сделал, как Адам, который все это время стоял молча и не пытался вмешаться в наш разговор с отцом, говорит следующее:
– Твой парень –псих это сделал. И он даже не чувствует сожаления за содеянное. Джеймс горд. И мне кажется он будет гордиться этим всю свою оставшуюся жизнь.
Джеймс застрелил своего отца?
Хотя если учитывать, то отношение которое между ними было – Джеймс явно ощутил свободу после того, как пристрелил Кайла.
Нужно после у него все разузнать об этом. И мне кажется не только об этом стоит у него спросить, но и о других мелочах. Но это все потом.
Мои мысли снова занимает мама и то, почему она даже не проведала меня.
– Она ничего не сказала, перед тем как поспешно уйти?
– Нет, детка. – устало и отстранено говорит отец.
– Не переживай, мама возможно вернётся ещё и навестить тебя.
Устало перевожу взгляд на Адама:
– Ты сам веришь в это, братишка?
В ответ лишь тишина.
– Ей даже сейчас плевать что со мной. Так же как это было всегда. – опускаю взгляд на свои руки и начинаю разглядывать повязку на запястье, а после невесомо проводу по ней кончиками пальцев. – Почему она такая, папа?
Возможно вопрос не совсем уместный для такого места или же для данной ситуации. Но, я всегда хотела знать ответ на него. Почему она так ведёт себя по отношению к своим детям. Как будто мы были просто аксессуаром для нее. Или же, просто домашними животными, растениями. За которыми просто изредка надо было ухаживать и все. Большой работы делать не составляло труда.
Я редко когда видела, что мама проявляла ко мне, да и к Адаму хоть каплю своей любви. Она никогда не говорила теплых слов, никогда не укладывала нас спать или просто успокоить, по среди ночи, когда просыпаешься от жуткого кошмара.
– Она не любила нас?
Отец не сразу, но начинает отвечать на заданные вопросы ему. Ведь кроме него, я не смогу больше узнать ответов на мои вопросы, которые мучали меня на протяжении почти всей жизни.
– Амелия не всегда была такой. Я влюбился в женщину которая была олицетворением всего самого прекрасного что было в этом ужасном мире. Она была для меня глотком свежего воздуха. Была так чиста, красива и справедлива. Она любила абсолютно все на свете. Мне казалось, что ее полностью переполняет любовь. – он делает паузу, устремляя свой взгляд в окно напротив него. В глубокую и таинственную темноту за пределами помещения. – Казалось, что она сама и была этой любовью. Мои родители, ваши бабушка и дедушка, сразу приняли Амелию в нашу семью. Они были рады, что мне попалась такая восхитительная женщина. – снова пауза. Но на этот раз она дольше чем предыдущая. – Когда мы узнали что она беременна тобой, Скарлетт, то были счастливы как никогда прежде. Но после рождения ребенка, Амелия изменилась как по щелчку пальцев. Словно ее подменили. Я уже не узнавала ту женщину которую полюбил. В последствии она является сейчас тем, кем вы видите ее сейчас.
– Может быть, она не так сильно хотела ребенка, как этого хотел ты, папа? – осторожно спрашиваю его, пытаясь сдерживать свои эмоции.
Эта привычка, которая останется у меня до конца жизни. Скрывать все то, что тебя не устраивает. Делать вид, что с тобой, внешне, все хорошо. Но внутреннее, ты разрываешься на части и не знаешь что от этого делать.
Ты словно задыхаешься снова и снова. Словно тонешь в глубоком море, что без возможности выбраться на поверхность. Эти эмоции душат тебя, ты задыхаешься и неосознанно понимаешь что твой конец уже скоро настигнет тебя.
Ещё мгновение и вот он.
Нервный срыв. Все это нахлынывает на тебя. Ты пытаешься с этим как-то справиться. Сопротивляться, пытаешься выбраться из этого дерьма который тебя накрывает снова и снова. Но все безуспешно.
Так как ты уже привык к этому состоянию. Ко всему что было так скрыто от других глаз, подавлено глубоко внутри тебя.
Ты просто привыкаешь к этому и не осознаешь, как на автопилоте начинаешь делать все это шаг за шагом.
И все снова повторится как в первый раз.
– Не говори этого, Скарлетт. – папа тут же хватает мое лицо в свои большие, холодные ладони и заставляет смотреть в его зелёные глаза. – Амелия любит тебя и твоего брата, Адама. Не смей даже думать о том, что ты только что сказала, поняла меня принцесса? – его голос звучит строго, но в то же время в нем чувствуется любовью и сочувствие в перемешку с пониманием.
– Адаму нужны были эти слова больше чем мне. – слабая, но все же улыбка появляется на моих губах.
Папа смотрит на него и рукой похлопывает с другой стороны от меня, что бы тот сел.
– Ты тоже не смей думать об этом, паршивец, понял меня? – в шуточной форме говорит он, глядя на сына, растрепала ему все волосы на голове.
Адам смеётся, не скрывая своего заразительно, детского, смеха.
– Мы любим вас одинаково. Вы наши дети, которые не должны были столкнуться с тем, что сейчас происходит в нашей.. уже не совсем идеальной семье.
Смотря на них я чувствую себя дома, осознавая то, что моя семья сейчас рядом со мной. Люди которые мне дороги и которым я не безразлична – они все здесь. Они любят меня.
Каждый по своему, но любят меня.
*****
— Ты посмотришь на меня или хочешь снова просто уйдешь…
Он поднимает голову, и слова обрываются у меня в горле. Страх и ярость, затаившиеся в его глазах, лишают меня дара речи, полностью поглощая его.
— Как ты могла? — он направляется ко мне, в его голосе вместо гнева звучит страх. — Как ты могла бросить меня? Разве ты не знаешь, что я больше не могу жить без тебя?
Как только он оказывается в пределах досягаемости, я беру его руку в свою. Ощущение его кожи – это как укол дофамина прямо в мои вены.
— Прости меня. Я думала… я думала, что ты сочтешь меня слабой и отвратительной. Мысль о том, что ты теперь видишь меня по-другому, преследует меня, Джеймс. Я не хочу тебя потерять.
— Но ты не против, если я потеряю тебя? Без тебя я просто не хочу существовать, Скар.., — он притягивает мою руку к себе и прижимает к своей груди. — Эта штуковина бьется только для тебя и из-за тебя. Раньше я жил бесцельной жизнью, где адреналин был моим Богом, но появилась ты и приручила моих демонов. Ты уравновесила меня. Ты завершаешь меня. Ты, блять, во мне. Поэтому видеть, как ты истекаешь кровью на моих рука, было ничем не лучше, чем наблюдать за своей смертью. Нет, это было хуже. Я никогда не испытывал такого страха за свою жизнь, но ты… ты – мое все. Как ты могла так поступить со мной? С нами?
— Мне так жаль. Меньше всего я хотела причинить тебе боль. Прости меня..
— Не извиняйся. Скажи, что больше так не поступишь. Пообещай мне. Я хочу это услышать.
— Я обещаю, Джеймс. Никогда больше. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы исправиться. Я буду продолжать ходить на сеансы к твоей сестре и дальше ковыряться в себе, чтобы стать достаточно сильной, чтобы заслужить тебя. Только не оставляй меня, пожалуйста.
— Даже если ты будешь умолять об этом. Я люблю тебя, тигрёнок, и это значит, что я буду рядом с тобой во время всех твоих битв с демонами. Я буду убивать их всех до единого, чтобы тебе было спокойнее. Я буду слушать их, если ты этого захочешь. Но я никогда не оставлю тебя, так что ты останешься со мной. Навсегда. Рядом. Со мной.
Я глажу его по уже появившейся щетине на щеке и пытаюсь остановить свое сердце, чтобы оно не разорвалось в клочья. Это слишком для меня. Этот момент. Мы в эти моменте. Все это..
— Это ты застряла со мной. На этой земле нет никого, кто мог бы понять и полюбить меня так, как это делаешь ты, Скарлетт. Именно поэтому меня постоянно тянуло и тянет к тебе, даже не замечая этого. Влюбиться в тебя было легко и окончательно. Это было лучшим решением в моей жизни. Я думал, что недостоин тебя, я боролся с собой, чтобы быть с тобой, но это было бессмысленно. Я никогда не любил себя так, как люблю тебя, детка.
— Означает ли это, что ты теперь мой?
— Думаю, – он делает загадочный вид, подставляя указательный палец к подбородку, а глаза устремляет куда-то наверх. – я всегда был твоим. – шепчет он так, что у меня по коже пробегают несколько сотен, возможно даже больше, мурашков.
Почему он вдруг так внезапно изменился?
— Спасибо, что спас меня, Джеймс.
— Спасибо, что никогда не отказывалась от меня, Скарлетт.
Мне нравится, когда он становится грубым. Не по отношению ко мне, а по отношению к моим внутренним демонам, к тем кто нас могут окружать и к тем, кто мешает ему проводить со мной чуть больше времени, чем он хочет уделить мне.
Нам.
Он говорит, что я успокаиваю его демонов, и это лучший комплимент, который он может мне сделать, тем более что именно благодаря ему я могу бороться со своими собственными демонами. Со своими страхами и постоянным совмещением во всем. Со своим бесконечным потомком мыслей, которые каждый раз меня съедают заживо.
Он реален.
Мы реальны.
Он здесь.
Он всегда будет здесь, черт возьми.
Он вернулся ради меня.
Ради нас.
Я продолжаю смеяться, даже глядя в зеркало.
Потому что впервые я не вижу там одинаковую девочку. Которая боялась показать себя настоящую. Себя живую другому миру, а главное самой себе. Она боялась абсолютно всего и вся. Я даже не вижу исцеленную двадцатичетырехлетнюю версию себя.
Впервые я не вижу ни прошлого, ни настоящего. Ничего из этого, что могло бы заставить меня снова сомневаться в чем-либо.
Я вижу свое будущее с самой загадочной загадкой.
Самым хаотичным человеком на земле.
И любовью всей моей гребаной жизни.