Глава 29
***
Коридоры медицинского корпуса Камп Ноу были стерильно-белыми и гулкими, как пещера. Звук шагов по плитке, далекие голоса из открытых дверей, писк какого-то аппарата – все это сливалось в нервозный фон рабочего утра. Брауна шла рядом с Гави, стараясь не отставать от его энергичного шага, но мыслями все еще была там: в темной спальне Педри, в его объятиях, в запахе его футболки, скрытом под ее курткой.
— ...так вот, главврач, старина Мануэль, он терпеть не может опозданий. — нес Гави, лихо огибая угол.
— Один раз Френки опоздал на пять минут на плановый осмотр, так Мануэль устроил ему лекцию о пунктуальности дольше, чем сам осмотр! — русый залился смехом, откидывая голову назад.
—...Опа!
Они чуть не столкнулись лоб в лоб с тремя фигурами, вынырнувшими из-за поворота.
— Гави! Огонь-парень! — раздался громкий, слегка нарочито-веселый голос. Усман Дембеле, сияя ослепительной улыбкой, широко расставил руки, будто собирался обнять весь мир, а особенно симпатичную часть его в лице Брауны.
— И наша фея-реабилитолог! Bonjour, ma belle! Как поживают твои золотые ручки? — Он сделал шаг навстречу Брауне, его взгляд игриво скользнул по ней с ног до головы, но прежде чем он успел что-то предпринять, тяжелая рука легла ему на плечо.
— Усман. — прозвучал спокойный, низкий голос.
Польский нападающий стоял чуть сзади, его невозмутимое лицо было вежливым, но в глазах читалось предупреждение. — Не задерживай людей. У них дела.
Рядом с Левандовским, опершись плечом о стену и наблюдая за сценой с легкой, чуть отстраненной улыбкой, стоял Жерар Пике. Высокий, импозантный, в идеально сидящих широких джинсах и серой толстовке. Он излучал спокойную уверенность ветерана, видевшего все.
— Гави! Брауна! — Пике кивнул им, его улыбка стала чуть теплее, чем у Дембеле. — Ранняя пташка Мануэля клюет? — Он бросил многозначительный взгляд в сторону кабинета главврача.
— Пике! Левандовский! Дембеле! — Гави сиял, мгновенно переключаясь. Он тряс руки, хлопал Усмана по спине. — Бумаги подписать! Стажировку Брауне продлевают. — Гавира толкнул бедром девушку.
— А вы что тут, мужики? Тоже на осмотр? Старички берегут косточки? — Он подмигнул Пике.
Левандовский фыркнул, но без злобы. — Анализы, Гави. Те, что в системе потерялись после прошлого обновления. Рутина. — Его взгляд скользнул по Брауне, оценивающе, но без навязчивости Дембеле.
— Педри как? Колено не беспокоит после вчерашнего... напряжения? — Он сделал паузу, подбирая слово. Брауна почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
«Вчерашнее напряжение...Боже, Лопес! Он про вечер у Де Йонг»
Гави тут же влез в разговор, перехватывая инициативу:
— А? Педри? Да в порядке! Брауна за ним следит! Как сокол! — Он обнял Брауну за плечи, тряхнул. — Она его на ноги поставит, еще и в еврокубках заиграет! Правда, Браунита? — прижимая к себе подругу, он взглянул на нее.
Аргентинка заставила себя улыбнуться, кивнуть. Усман Дембеле, освободившись из-под руки Левандовского, тут же подскочил ближе:
— Если что, chérie, я всегда готов быть твоим... экспериментальным пациентом! — Он сделал уморительно-трагическое лицо, хватаясь за бедро. — Чувствую, тут старая травма напоминает о себе... — француз потянул свободную руку у ней. — Только твои волшебные руки...
Левандовский покатил глазами и мягко, но недвусмысленно оттянул Дембеле назад за капюшон кофты.
— Усман, мы опаздываем. — напомнил он, уже обращаясь ко всем. — Гави, Брауна, удачи с бумагами. — Он кивнул и потащил ворчащего Дембеле дальше по коридору.
Пике же не двинулся с места. Он остался опираться о стену, его внимательный взгляд был прикован к Брауне. Гави, увлеченный исчезающей спиной Левандовского и Дембеле, вдруг оживился:
— О, Роберт! Ты говорил насчет того момента в последнем матче! Стой, я тебе покажу, как я видел! — И он рванул вдогонку, забыв и про Брауну, и про кабинет Мануэля.
Брауна осталась стоять одна напротив Пике. Внезапная тишина после шумного обмена репликами показалась оглушающей. Она почувствовала, как под курткой ладони стали влажными. Пике смотрел на нее не так, как Дембеле – не с флиртом, и не как Левандовский – с деловой оценкой. Он смотрел с... понимающей проницательностью.
— Ну вот... — тихо сказал Пике, его губы тронула легкая улыбка.
— Остались вдвоем. Как в старые добрые, да? — ссылаясь на их разговоры наедине во время тренировок он оттолкнулся от стены.
— Гави умеет увлекаться. Долго будет Роберта мучить своими тактическими прозрениями. — мужчина сделал шаг ближе. Не нарушая личного пространства, но сокращая дистанцию. — А ты, Брауна... как держишься? — Его голос стал тише, заботливее. — Наша главная надежда в центре поля, Педри... Он в надежных руках, это я знаю. Но руки эти.. — голубоглазый мягко указал взглядом на ее руки, скрещенные на груди. — ...выглядят немного уставшими. И глаза... недоспали? Или что-то тревожит?
«Он видит. Боже, он видит слишком много»
Брауна почувствовала, как комок подкатывает к горлу. Пике всегда был чем-то вроде старшего брата в клубе – умным, иногда циничным, но надежным. Он мог дать совет, помочь, замять небольшую проблему. Но сейчас его проницательность была опасна.
— Все хорошо, Жерар. — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, профессионально. Улыбнулась, надеясь, что это выглядит убедительно. — Педри... он сложный пациент. Упрямый. Но прогресс есть. Колено реагирует. Просто требует постоянного внимания. А недосып... — она махнула рукой. — ...вина вчерашнего шампанского у Де Йонгов и Гави, который решил, что 10 утра – идеальное время для бумажной волокиты. — аргентинка улыбнулась, жестикулируя рукой в воздухе.
Пике внимательно слушал, его умные глаза не отрывались от ее лица. Он кивнул, но в его взгляде читалось, что он купился лишь отчасти.
— Сложный пациент. — повторил он за ней, чуть растягивая слова.
— Да, это про него. Гонсалес всегда был себе на уме. И берет все слишком близко к сердцу. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Ты для него... важный якорь, Брауна. Я вижу, как он на тебя смотрит на тренировках. Не как на врача. — Шатен не стал развивать мысль, но его взгляд говорил: Я вижу больше, чем ты думаешь.
— Так что береги себя. Чтобы хватало сил и на него, и на... все остальное. — Он многозначительно поднял бровь.
«Он что-то знает? Про Эстебана? Про подпольные матчи? Или просто про чувства?»
Паника шевельнулась в груди Брауны. Она сглотнула.
— Постараюсь. — выдохнула она.
— Спасибо, Жерар. — кареглазая как-то неуклюже щёлкнула пальцами.
— Не за что. — он улыбнулся, и на этот раз улыбка достигла его глаз.
— А теперь иди, а то Мануэль и правда взбеленится. Кабинет вон там, в конце, с табличкой "Главный врач". — Он указал рукой. — Позову Гави, когда он закончит просвещать Левандовского? Или... — он сделал шаг вперед. — ...проводить? Мне по пути – у нас анализы как раз в соседнем крыле. — убирая скрещены руки на груди в карманы джинс, поинтересовался мужчина.
Брауна чуть не отказалась. Ей хотелось побыть одной, перевести дух. Но мысль о том, что Пике может поговорить с Гави без нее, заставила быстро согласиться. — Да, пожалуйста. Если не трудно.
Они пошли по широкому коридору. Шаги Пике были размеренными, уверенными рядом с ее более мелкими и чуть нервными. Он не пытался заговорить о Педри снова, к ее огромному облегчению. Вместо этого он рассказывал о нелепой истории с обновлением медицинской базы данных, из-за которой полкоманды теперь вынуждены пересдавать анализы.
— ...и представь. — смеялся Пике.
— Система решила, что у Ансу уровень тестостерона как у девятилетней девочки! Он чуть не разнес лабораторию. — смеясь, Жерар двумя пальцами сжал переносицу.
— Гави, конечно, тут же начал звать его "принцессой"...— продолжая, он махнул в её сторону.
Брауна улыбалась, кивала, но ловила себя на том, что слушает вполуха. В голове крутились обрывки...
...Важный якорь...
...Смотрит не как на врача...
«Что он имел в виду? Догадывается ли он о большем? А если догадывается... насколько это опасно?»
Эстебан предупредил. Пике был влиятелен, но даже его влияния могло не хватить против подпольного короля ставок.
«И потом... если Пике узнает, он может донести до руководства клуба. Дисквалификация, конец карьеры Педри... Из-за меня?»
Они дошли до развилки. Пике остановился.
— Вот твоя цель. — он кивнул на массивную дверь с табличкой в конце короткого ответвления.
— А мне туда. — Он указал на другой коридор. — Удачи с бумагами. И... — испанец задержал на ней взгляд, внезапно серьезный. — ...помни, что я сказал. Береги себя, Брауна. Мир футбола... он яркий, но иногда слишком тесный. И не все в нем играют по правилам. Если что... — голубоглазый сделал паузу. — ...я всегда в твоем углу ринга. Как старый, опытный секундант.
Его слова прозвучали как код. Как предложение помощи, оставленное открытым. Брауна почувствовала прилив смешанной благодарности и тревоги.
— Спасибо, Жерар. — сказала она искренне. — Очень. За все. — уголки её губ поднялись, глядя на мужчину.
Футболист улыбнулся, кивнул и развернулся, уходя своим уверенным шагом. Брауна смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Его слова...
...Не все играют по правилам...
...Твой угол ринга...
...Звучали в ушах громче гудков аппаратов.
«Он знает. Или догадывается. И предлагает щит? Боже, я уже просто паранойю»
Она глубоко вдохнула, поворачиваясь к двери кабинета Мануэля. Под курткой футболка Педри казалась внезапно тяжелее. Она была не просто тайной. Она была ключом к миру, где правила писались кровью, а не ФИФА. И Пике только что дал понять, что дверь в этот мир для него не заперта. Осталось понять – друг он или еще один игрок на этом опасном поле? Она взялась за ручку двери, отодвигая страх. Сейчас надо было играть роль собранного, перспективного врача.
Для Педри.
Для его будущего, которое висело на волоске.
Она расправила плечи, стерла с лица все следы ночных переживаний и вошла в кабинет. Война чувств, страхов и тайн могла подождать. Сейчас – бумаги.
***
Кабинет главного врача Барселоны дышал стерильным порядком и властью. Большой дубовый стол, заваленный аккуратными стопками бумаг, дипломы в строгих рамках на стенах, вид на тренировочные поля из огромного окна. И сам доктор Мануэль Ортис – мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками, внимательными глазами за очками в тонкой оправе и фирменной, чуть утомленной улыбкой человека, который знает цену каждой связке в этом клубе.
— А, мисс Лопес! Вовремя, как и обещал наш юный метеор! — Мануэль поднялся из-за стола, протягивая руку.
— Гави, я так понимаю, унесло очередным футбольным вихрем? Не беда. Садитесь, пожалуйста. — Его голос был бархатистым, спокойным, но в нем чувствовалась стальная основа.
Аргентинка улыбнулась, пожимая его крепкую, суховатую руку. Она старалась держаться так же собранно и профессионально, как он.
«Доктор Лопес. Только доктор Лопес. Никаких ночных кошмаров, поцелуев на обочине»
Она села в удобное кожаное кресло напротив.
— Он увлекся обсуждением тактики с Левандовским. — объяснила она, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Уверена, скоро примчится, сломя голову. — девушка подала плечами вверх.
Мануэль хмыкнул, снимая очки и протирая линзы салфеткой.
— Гави – это вечный источник энергии и... непредсказуемости. Но без него было бы скучно. Кофе? — Он указал на термос и две фарфоровые чашки на подносе.
— С удовольствием, спасибо. — кивнула кареглазая. Аромат свежесваренного кофе заполнил кабинет, знакомый и успокаивающий.
«Нормальность. Вот она»
Мануэль налил две чашки, передал одну ей. Они потягивали горячий напиток минуту в комфортном молчании. Брауна чувствовала, как кофеин бодряще щекочет нервы, отгоняя остатки ночной дрожи.
— Итак. — Мануэль отодвинул чашку, взял стопку бумаг. — Ваша стажировка, мисс Лопес. Официально она заканчивается в конце этой недели. Но результаты... — он сделал паузу, глядя на нее поверх очков. — ...впечатляют. Особенно прогресс Педри Гонсалеса. Колено, которое многие уже списали... а вы поставили игрока если не на поле, то на уверенный путь к нему. — мужчина чуть поддался вперед, крутя ручкой в воздухе. — Работа с Де Йонгом после его рецидива – тоже на высоте. Команда довольна. Я доволен. — улыбка озарила его морщинистое лицом, заставляя девушку ответить тем же.
Гордость теплой волной разлилась по груди Брауны, смешиваясь с облегчением.
«Он не знает. Он видит только результат. Только врача»
— Спасибо, доктор Ортис. Это командная работа. — она легко кинула головой, не прерывая зрительный контакт. — И сам Педри... он очень мотивирован. Упорный. — опять плечи вверх и вниз.
— Упрямый, вы хотите сказать? — Мануэль усмехнулся, и в его глазах мелькнуло понимание. — Да, это про него. Но упрямство – плохой помощник без грамотного руководства. Вы справились. — Он отложил одну стопку, взял другую – документы с логотипом клуба.
— Поэтому мы предлагаем продлить ваш контракт. До конца мая. С сохранением всех условий и, конечно, повышением гонорара. — Он улыбнулся. — Барса ценит таланты и трудолюбие.
«Май. Еще три месяца. Три месяца рядом с Педри. Три месяца этой... новой реальности, где он уже не просто сосед или пациент. Стоит ли? Смогу ли? А учеба в Аргентине? План был вернуться...»
— Это... очень лестное предложение, доктор Ортис... — начала она осторожно, собирая мысли в кучу.
— Но май... это довольно долгий срок. У меня в Аргентине... — она запнулась, ища слова. — ...есть обязательства перед университетом. Исследовательская работа, которую нельзя откладывать бесконечно. — бровки её наморщились, ожидая ответа мужчины.
Мануэль кивнул, не выражая разочарования. Его взгляд был понимающим. — Мы это учли. — он достал еще один лист. — Контракт включает гибкий график и возможность досрочного расторжения без штрафных санкций, если вам потребуется уехать на... скажем, месяц? Для решения академических вопросов. С последующим возвращением к нам, если обстоятельства позволят. — Он положил лист перед ней.
— Мы заинтересованы в вас, мисс Лопес. И готовы идти навстречу. Подумайте. — мужчина пододвинул лист к Лопес, не отрывая от нее взгляда.
«Не только вы, доктор Ортис..не только вы..»
Брауна взяла лист. Буквы немного плыли перед глазами.
Возможность уехать.
Лазейка.
Страховочная сетка.
Часть ее кричала: Возьми! Беги! Пока не поздно! Пока не увязла в его темном мире окончательно!
Другая часть, более сильная, теплая, укоренившаяся где-то под сердцем, шептала: Он нуждается в тебе. Его колено. Его Нило. Его борьба. И... ты нужна ему. Просто как ты.
— Это... очень щедрые условия. — прошептала она, поднимая глаза на Мануэля. – Спасибо за доверие. — легкая улыбка появилась на её лице.
— Это не щедрость, это инвестиция. — поправил он мягко, но твердо.
— Инвестиция в здоровье наших игроков. И в ваше будущее, которое, я уверен, будет ярким. — Он снова надел очки. — Теперь к формальностям. Вот ваш экземпляр контракта. Вот мой. Подписи здесь... и здесь. — Он указывал ручкой.
— Дата начала продления – с понедельника. Всё понятно?
Брауна кивнула, беря свою ручку. Ее пальцы дрожали лишь слегка.
«Подпись. Всего лишь подпись. Почему это чувствуется как шаг в пропасть? Или... шаг к дому?»
Она увидела перед мысленным взором Педри. Его глаза в предрассветных сумерках, полные страха и надежды. Его руку, сжимающую ее пальцы.
...Не уходи...
Она глубоко вдохнула, ощущая под курткой мягкую ткань его футболки. И поставила свою подпись – четкую, уверенную. Рядом с подписью Мануэля Ортиса.
— Отлично! — Мануэль улыбнулся, забирая один экземпляр. — Добро пожаловать в команду, доктор Лопес, до конца мая... или до вашего академического зова. — Он встал, протягивая руку снова. — Работать предстоит много. У Педри – ключевой этап реабилитации. У Френки – профилактика старой травмы. Новые игроки на подходе... — Его взгляд стал чуть строже, профессиональным. — Отдыхайте сегодня. Завтра – в бой.
— Спасибо, доктор Ортис. Не подведу. — Брауна пожала его руку, чувствуя странную смесь решимости и трепета.
Она вышла из кабинета, держа свой экземпляр контракта. Коридор показался ярче, шум медотдела – привычнее. Но внутри все еще бушевало. Она продлила авантюру. Связала себя с Барсой, с его миром, с
ним еще на три месяца. С правом бегства, да. Но бегство уже казалось не выходом, а предательством.
И тут же, как эхо, в памяти всплыл голос Гави...
...Правило номер 8, Браунита! Святое!..
И голос Эстебана...
...Хорошего врача береги...
И взгляд Пике, слишком проницательный.
Она прислонилась к прохладной стене, закрыв глаза на секунду. Подпись на бумаге горела как клеймо. Но где-то глубоко, под всеми страхами и сомнениями, теплилась крошечная, упрямая искра – память о его губах на своих. О тишине после бури. О доме, который пах кедром, кофе и им. За эту искру, за этот хрупкий шанс на что-то настоящее, стоило бороться. Даже в мире, где правила писались кровью. Она вдохнула полной грудью и пошла навстречу шуму коридора, на поиски своего сбившегося с пути Принца Гави. Пирог у Белен ждать не будет. А жизнь – тем более.
***
Мартовский дождь стучал по крыше машины Гави, как нетерпеливые пальцы. В салоне пахло кожей, свежим кофе и чем-то неуловимо тревожным. Брауна смотрела в запотевшее окно, где огни Барселоны расплывались в мутных пятнах. На коленях она сжимала папку с документами о продлении ее стажировки – еще три месяца в Барселоне, до мая.
Три месяца рядом с Педри.
Три месяца лжи перед Гави.
— Ты не представляешь, как я рад, что ты остаешься, Браунита. — голос Гави был теплым, искренним, но в нем слышалась усталость.
— Это же здорово? Мама так счастлива, что ты рядом. И я... Я тоже. Будет время все наверстать. — Он бросил на нее быстрый, лучезарный взгляд.
— Барселона снова твой дом. Надолго.
...Дом...
Слово отозвалось эхом в груди Брауны. Да, здесь были Гави, Белен, воспоминания детства. Но теперь был еще и высокий, мрачный сосед с коленом, которое требовало постоянного внимания, и с поцелуем, который перевернул все с ног на голову. Она машинально сжала рукав своей куртки, под которой была спрятана футболка Педри – ее тайный, пахнущий адом и им амулет.
«Он рад. Он доверяет. А я... я сижу тут в футболке его лучшего друга, с губами, которые помнят поцелуй, нарушивший все»
Мысль жгла изнутри. Брауна кивнула, пытаясь вложить в улыбку всю благодарность, на которую была способна.
«Хотя...это же был просто поцелуй? Да»
— Да, Пабло... Спасибо тебе. За всё. — Голос ее дрогнул. Она смотрела на его профиль – знакомый с детства, такой родной и вдруг бесконечно далекий в свете этой страшной тайны. Но спокойствие Белен, уют ее кухни, радость Пабло – все это вдруг показалось хрупкой оболочкой над бездной, в которую они все могли рухнуть. Образ Педри в балаклаве, его ярость на поле, его уязвимость утром... Эстебан... Нило... Правило 8... Мысли кружились вихрем. И один вопрос, мучивший ее с того момента, как Марта обронила это прозвище, вырвался наружу прежде, чем она успела его сдержать.
«Почему?»
Кричало что-то внутри.
«Почему он втянул тебя в это, Пабло? Почему Принц?»
— Почему Принц? — Вопрос вырвался прежде, чем она успела сдержать его. Резко, почти грубо, перебивая его рассказ о том, как Белен перекрасила кухню.
Пабло замолчал. Радость на его лице сменилась сначала недоумением, потом – мгновенной настороженностью. Машина чуть дернулась.
— Что? — его голос потерял теплоту, стал резче.
Брауна уже пожалела о своей импульсивности, но отступать было поздно. Она повернулась к нему, чувствуя, как учащается пульс.
— На подпольных матчах. Без правил. Тех самых, где ты играл. Тебя там называли Принц. Почему? — девушка немного склонила голову вперед придавая серьезность разговору.
Скрежет тормозов.
Пабло резко припарковался на обочине пустынной набережной. Шум прибоя внезапно стал оглушительным. Он повернулся к ней всем корпусом, лицо было напряжено до предела, глаза – узкие щелочки, в которых бушевал шторм. Он сжал руль так, что костяшки побелели.
— Откуда ты знаешь? — прошипел он. — Педри? Он тебе треснул?! Он совсем еб... с катушек слетел? — Голос был низким, опасным, таким, каким она его никогда не слышала.
Сердце Брауны бешено заколотилось.
«Он сразу подумал на Педри. Он знает, что Педри там был... снова?»
Она покачала головой, отводя взгляд.
Ужас и гнев сковали Брауну. Гнев – на себя, за слабость, на Пабло – за этот тон.
Брауна инстинктивно отодвинулась к двери.
«Он в ярости. Настоящей»
— Это... это неважно сейчас, откуда. — выпалила она, стараясь не отводить взгляд, хотя все внутри сжималось от страха и вины.
— Ты же сказал у Белен... что расскажешь. Когда мы разберемся. Ну вот. Время пришло. Расскажи. — Она бросила вызов.
Они смотрели друг на друга в полумраке салона, освещенные только мерцающими огнями набережной и панелью приборов. Напряжение висело в воздухе густым, удушливым туманом. Брауна видела, как он борется – с гневом, с недоверием, с необходимостью выполнить обещание. Наконец, он резко отвернулся, уставившись в темноту за лобовым стеклом. Его плечи опустились.
— ...Ладно... — прошептал он, и в его голосе появилась хрипотца, будто он проглотил битое стекло.
— Ладно, Лопес. Ты права. Пора. — Он сделал глубокий, шумный вдох. — Два года назад. Мы с Педри... были идиотами. Молодыми, глупыми, верили в свою неуязвимость. Нас завербовали в эти... игры. — юноша глядел перед собой. — Сначала это казалось просто адреналином. Футбол без офсайдов, без карточек, жестче, быстрее. Потом появились деньги. Крупные ставки. Азарт захлестнул. — он потер подбородок рукой, подбирая и переваривая слова, которые лились из его уст. — Мы были непобедимы – Принц и Фантом.
Принц.
Фантом.
Брауна представила их – молодого Гави, еще не такого рельефного, но уже с этим огнем в глазах, и Педри... наверное, уже замкнутого, но с той же яростью внутри. Два призрака на жестоком поле.
— Однажды, после крупного выигрыша... мы праздновали. У организатора. Его логово. — Пабло зажмурился, как будто пытаясь стереть картинку.
«Эстебан..?»
— Он коллекционер. Нелегальный. У него... там... картины, скульптуры. Кажется, все ворованное. Мы... задели что-то. Статуэтку, вазу... не помню. Дорогущую, древнюю. Она разбилась вдребезги. — Гавира замолчал. Тишину заполнял только шум волн и его тяжелое дыхание.
— Эстебан... он не кричал. Он улыбался. Эта улыбка... — Пабло содрогнулся. — Он сказал, что долг можно отработать. Игры стали другими. Не просто жесткими – жестокими. Целенаправленно калечащими. Нас заставляли играть грязно, бить по ногам, по коленям... Чтобы зрители получали свой кровавый спектакль, а ставки росли. Это был ад, Брауна. Ад. — русый ждал переносицу пальцами, а после приложил кулак к губам, тихонько постукивая.
Брауна почувствовала, как ее тошнит. Она представила молодого Педри, его колени...
«Его колено сейчас...»
Она сжала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
— Мы хотели вырваться — продолжил Пабло, его голос стал глуше. — Но Эстебан... он паук. Он плетет сети. Он искал крючок для каждого. За меня... зацепиться было сложно. — футболист горько усмехнулся. — У меня была идеальная карьера в Барсе после Ла Масии, любящая семья, все на виду. — руки Мартина упали на его бедра, растирая их. — Любой намек на скандал, любая угроза в мой адрес – и это сразу стало бы достоянием общественности, привлекло бы внимание, которого Эстебан боится как огня. Он не мог рисковать. А вот Педри... — Пабло замолчал, глядя в темноту. Брауна уже знала ответ, но услышать его было все равно как удар.
— Эстебан нашел подход к Фернандо. — голос Пабло стал безжизненным.
«А родители..?»
— Под видом инвестора втянул его в какую-то сомнительную сделку с недвижимостью. Фернандо поверил, вложил все свои сбережения... и потерял. Остался должен Эстебану огромные деньги. Долг, который никогда не смог бы отдать. Педри рвался помочь, отдать все свои деньги... Но Эстебану нужен был не просто возврат. Ему нужен был рычаг. Вечный. — кареглазый отвернулся в своему окну. — Он предложил альтернативу: долг Фернандо спишется, если Педри... останется с ним. Негласно. Будет играть, когда позовут. Педри отказался. — голос стал тише на тон, но ощутимо. — Тогда...исчез Нило.
Брауна сглотнула комок в горле.
«Вот оно. Корень кошмара»
— Педри взбесился. Полез на Эстебана с кулаками. Его скрутили. А потом Эстебан... он нашел Фернандо. И объяснил ему, что на самом деле случилось с его деньгами, и кто виноват в том, что его любимого пса, часть их семьи, теперь, возможно, ждет. — какой-то истерический смешок вырвался из груди парня. — Фернандо... он не смог простить Педри. Считает, что тот втянул его в свои темные дела, обрек на нищету и погубил Нило. А Нило... стал цепью на шее Педри. — Пабло провел рукой по лицу, устало и безнадежно.
«Боже...»
Брауна поднесла ладонь, прикрывая рот от шока, но рассудительные мысли все били и били в голову.
«Об этом Педри говорил Пабло? Это они обсуждали в ту ночь в его квартире?»
— А...принцем меня называли... потому что я выходил на поле, как на бал. С улыбкой, с бравадой. Даже в этом аду я пытался играть красиво. Это было... издевательством. Или защитой. Не знаю. — Он горько усмехнулся.
— А Педри был Фантомом. Призраком. Он растворялся в игре, становился невидимкой... пока боль или ярость не превращали его в демона — испанец замолчал. Тишина повисла тяжелым покрывалом.
Брауна чувствовала каждое биение своего сердца. Она знала продолжение. Знала, что Фантом снова вышел на поле. Ради Нило. Знала цену, которую он заплатил за это коленом. Знала его отчаяние и его поцелуй.
— ...Я думал, это конец... — прошептал Пабло, глядя в темноту за окном.
— Что Эстебан отступил. Но...Эстебан снова его заполучил. И я не знаю, как ему помочь на этот раз. — Его голос дрогнул. — Как вытащить его из этой трясины? — парень провел по лицу ладонями.
«Об этом вы болтали тогда у машины...»
Брауна сжала руки на коленях так, что ногти впились в ладони.
«Расскажи ему! Скажи про прошлую ночь! Про матч! Про то, что Нило, может быть, сейчас уже в безопасности!»
Но слова застряли в горле. Страх за Педри, за его карьеру, за его хрупкое доверие к ней, за то, что Гави, узнав правду, взорвется и все разрушит – все это сковало ее.
Она не могла.
Не сейчас.
Молчание повисло в салоне, густое и тягучее, пропитанное болью, страхом и невысказанной правдой. Шум прибоя казался теперь не успокаивающим, а зловещим.
— Откуда ты знаешь про Принца? Правда. — Пабло медленно повернул голову.
Его глаза, еще минуту назад полные отчаяния, теперь снова стали острыми, пронзительными.
— Не надо отмахиваться. Если Педри рассказал... это меняет все. Мне надо знать. — испанец смотрел на Брауну не как на лучшую подругу, а как на свидетеля, которого нужно допросить.
Она замерла.
Ложь горела на губах.
— Я... просто подслушала, неважно...— выдохнула она, избегая его глаз.
— Неважно. Не помню где. — Голос звучал фальшиво даже в ее собственных ушах.
— Неважно? — он не повышал голос, но каждое слово било точно в цель. — Все важно. Это не шутки, брау! — прикрикнула тот. — Ты не имеешь права мне врать. Так же, как и я не имею права врать тебе. Мы же договорились? Никакой лжи между нами. — юноша смотрел в родные глаза, которые сейчас врали ему.
«Дурацкие правила!»
Чувство вины обожгло ее. Но страх за Педри, за хрупкость того, что было между ними этой ночью, было сильнее. Она собрала всю волю в кулак, заставила себя повернуться и встретить его взгляд. Глаза Пабло были темными безднами, требующими правды.
— Я не вру, Паби. — сказала она, надеясь, что голос не дрогнет.
— Просто подслушала разговор. Случайно. Не запомнила где. Может, в раздевалке, может, еще где... — Она пожала плечами, стараясь изобразить безразличие, которое не чувствовала.
Момент.
Долгий.
Тягучий.
Гави не отводил взгляда. Она чувствовала его на себе, как физическое давление.
«Он не верит. Ни единого слова»
Она заставила себя поднять глаза. Их взгляды встретились. В его глазах – боль, недоверие, разочарование и немой вопрос: Ты же не врешь мне? Ты же не предаешь?
Она не отвела взгляда, но и не сказала ничего. Просто смотрела, пытаясь скрыть панику и вину за каменной маской. В этой немой дуэли проходили секунды, ощущаемые как часы.
Пабло резко отвернулся, завел мотор. Машина тронулась с места рывком. Оставшийся путь до дома Брауны они ехали в гробовой тишине. Аромат вишневого пирога окончательно выветрился, сменившись запахом горькой правды, страшных тайн и нерушимого молчания, которое трещало по швам между ними. Брауна прижалась лбом к холодному стеклу, видя в отражении не дорогу. А Гави вел машину, сжимая руль так, будто хотел его сломать, его мысли кружились вокруг одного вопроса:Что скрывает Брауна? И насколько глубоко Педри снова увяз?
Тень Эстебана, незримая, но ощутимая, заполнила салон, превратив дорогу домой в путь в неизвестность, с папкой о продлении контракта и с невыносимой тяжестью понимания: игра Эстебана только начинается, а их собственная дружба уже балансирует на краю пропасти. И правило 8 было не стеной, а битым стеклом, по которому они сейчас шли босиком.
Жду ваших звезд, комментариев и вашего мнения !!!!!!!!!
Тгк: Мальборо пишет
( или marlborogonzalez )