Глава 28
***
Дверь квартиры Педри закрылась с тихим щелчком, отрезая остаток мира. В прихожей пахло кедром, свежемолотым кофе, который он так и не допил утром, и теперь – ее шампунем, слезами и холодом ночи. Тишина была гулкой, но не пугающей. Напряженной, как натянутая струна, но уже не враждебной.
Брауна стояла, прислонившись к стене, наблюдая, как он сбрасывает рюкзак, ключи падают на тумбу с глухим стуком. Его движения были медленными, осторожными – колено напоминало о себе с каждым шагом. Он повернулся к ней. В свете одинокой прихожей лампы его лицо было изможденным, тени под глазами казались синяками, но в глазах не было прежней стены. Была усталость. Пустота после бури. И вопрос.
«Она сейчас уйдет. Скажет, что ей нужно домой. Что это была ошибка. Слабость. После всего, что она увидела...»
Мысль билась в висках Педри навязчивым, ледяным ритмом.
— Чай? — его голос звучал хрипло, чужим.
— Или... я могу посмотреть колено? — предложила она первой, голос был тихим, осипшим от слез, но твердым. — Оно воспалилось. Надо перебинтовать заново, холод приложить... — Врач брал верх над перепуганной девушкой.
Он не ответил. Просто шагнул к ней – неловко, превозмогая хромоту – и взял ее руку. Нежно. Без требовательности, как на обочине. Просто взял, как берут что-то бесконечно хрупкое и ценное. Пальцы его сомкнулись вокруг ее запястья, тепло и шероховатость его кожи стали якорем.
— ...Не уходи... — прошептал он. Не приказ. Мольба.
— ...Пожалуйста. Не сейчас...— педри глядел, сжимая её тонкие пальцы.
Она посмотрела в его глаза – темные, глубокие колодцы боли и страха потерять ее сейчас, когда только обрели.
И кивнула.
Молча.
Разрешая.
Он повел ее не в гостиную, а глубже, в свою спальню. Пространство было аскетичным: кровать, шкаф, рабочий стол, заваленный медицинскими статьями о коленях, и... лежанка в углу. Пустая. Брауна почувствовала, как сжалось ее сердце.
Нило.
Он усадил ее на край кровати, сам опустился рядом, затаив дыхание от боли. Она достала из его же рюкзака аптечку, которую предусмотрительно захватила из машины. Работали молча. Она снимала старый бинт, ее пальцы – уверенные, профессиональные – исследовали опухшее, горячее колено. Он сидел, склонив голову, наблюдая за ее руками. За сосредоточенной складкой между ее бровями. За тем, как кончик языка слегка высовывался, когда она аккуратно накладывала новый, пропитанный охлаждающим гелем бинт.
— Ты плачешь? — его вопрос прозвучал неожиданно тихо в тишине комнаты.
Она не поднимала головы, но капля упала на его кожу рядом с бинтом. Теплая и соленая.
— Просто... ненавижу видеть тебя сломанным. — выдохнула она, голос дрогнул. — Опять. После всего, что я... мы... сделали, чтобы поставить тебя на ноги.— шатенка провела тыльной стороной ладони по щекам.
Он поймал ее руку, заставив оторвать взгляд от колена. Его пальцы сжали ее запястье, не больно, а твердо.
— Ты единственная. — сказал он с трудом, глотая ком в горле. — Кто видит эти трещины. Кто лезет в самую грязь. И... не убегает. — отпустил ладонь, позволяя ей продолжить свое дело. — Никто так не делал. Никогда.
Их взгляды встретились.
Без слов.
Без поцелуя.
Было слишком сыро, слишком больно для новой страсти. Было нужно просто... быть. Он потянул ее к себе. Не для поцелуя. Чтобы она прижалась головой к его плечу. Чтобы он мог обнять ее, прижать к себе, чувствуя, как ее дыхание выравнивается в такт его собственному. Она не сопротивлялась. Утонула в этом объятии, в запахе его кожи – пота, крови, и чего-то неуловимо родного. Ее рука легла ему на грудь, ладонь чувствовала бешеный стук сердца под тонкой тканью футболки.
Он повалился на спину, увлекая ее за собой. Не намеренно. Просто силы покинули его. Они лежали на узкой кровати, она – на его здоровом боку, ее голова на его плече, его рука – крепко, почти болезненно – обвита вокруг нее. Как будто он боялся, что она растворится, если ослабит хватку хоть на миг.
— ...Спи... — прошептал он ей в волосы, его губы коснулись ее виска.
— Просто спи. Я здесь. — его рука легала на её спину.
Она хотела возразить, что должна следить за коленом, что он должен принять таблетку... но тело не слушалось. Усталость, эмоциональная и физическая, накрыла волной. Она прижалась ближе, вдохнула его запах. Запах безопасности. И закрыла глаза.
Он не спал.
Лежал, глядя в потолок, ощущая каждую точку соприкосновения с ней.
Тепло ее тела.
Легкий вес на своем плече. Ритм ее дыхания.
«Она здесь. Реальная. Не сбежала.»
Но страх не отпускал. Навязчивая мысль сверлила мозг...
«Проснется – и передумает. Увидит меня в свете дня – и вспомнит кровавый газон, мою ярость. Уйдет.»
Его рука сжалась на ее спине сильнее. Он боялся даже пошевелиться, чтобы не разбудить, не разрушить этот хрупкий мираж покоя.
Он заснул урывками, проваливаясь в кошмары, где Эстебан забирал не Нило, а ее, смеясь в лицо. Он просыпался в холодном поту, сердце колотилось как бешеное, и первое, что он делал – искал ее рядом. Убеждался, что она здесь. Дышет. Прижимался губами к ее волосам, вдыхая ее запах как спасительный бальзам.
Как что-то такое, что теперь он будет оберегать.
Утро.
Брауна проснулась первой. Предрассветный серый свет пробивался сквозь щель в шторах. Она лежала, прижатая к его боку, его рука – тяжелая и твердая – все еще держала ее. Его дыхание было ровным, но лицо во сне казалось удивительно юным, без привычной маски грубости или боли. Уязвимым. Как у того мальчика, который подобрал щенка на улице. Она осторожно приподнялась на локте, боясь разбудить. Ее пальцы сами потянулись к его лицу, едва касаясь шрама над бровью – следа давней уличной драки или подпольного матча?
Он не проснулся. Но его рука, лежавшая на ее спине, сдвинулась, поймала ее блуждающие пальцы. Сонно поднес их к своим губам. Нежно прижал поцелуем к горячей коже.
Без слов.
Без открывания глаз.
Просто – принятие.
Доверие.
Она замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Как сердце замирает, а потом бьется с новой силой.
«Он здесь. Настоящий. И он... мой?»
ВРРРРРРРР! ВРРРРРРРР!
Резкий, наглый вибратор разорвал тишину. Брауна вздрогнула, как от удара током. На экране ее телефона, валявшегося на полу у кровати, плясало детское фото: она и Гави лет десяти, покрытые грязью и с сияющими улыбками, держат трофей дворового турнира.
«Пабло»
Педри резко открыл глаза. Сонный туман сменился мгновенной настороженностью. Его рука непроизвольно сжала ее пальцы.
###
"Браунита!"
Голос Гави в трубке был слишком громким, слишком жизнерадостным для этой хрупкой тишины.
"..."
"Пабло..ты чего так рано?"
"Кхм..."
Голос девушки был хрипловат. Она потерла горло.
"Я ещё спл.."
"Сплю? Вставай, солнце! Через 15 минут буду у тебя! Быстро собирайся!"
Брауна села на кровати, чувствуя, как реальность обрушивается обратно. Педри медленно отпустил ее руку. Его лицо стало закрытым, каменным. Защитным.
"Пабло..."
Она попыталась вставить слово, голос хриплый от сна и невысказанного.
"Что случилось? Так рано..."
"Рано? Да уже почти десять!"
"..."
"Так! Ты же просила помочь с бумагами для стажировки в клубе..."
Брауна закусила нижнюю губу, слушая речи друга, который даже не подозревал, что пережила его подруга этой ночью.
"...Надо подписать у главврача до обеда! А потом – к маме! Она пирог испекла, требует нас обоих!
"Ам...а может.."
"Через 15, ясно? Не опаздывай!"
Щелчок. Он сбросил.
###
Тишина снова заполнила комнату, но теперь она была другой.
Напряженной.
Неловкой.
Брауна сидела, сжимая телефон, не решаясь посмотреть на Педри. Он лежал на спине, глядя в потолок, его челюсть напряжена.
— Тебе надо идти. — сказал он наконец, голос ровный, без интонаций. — Гави ждет.— педри поджал губы на долю секунды.
Она повернулась к нему. Видела стену, которая снова вырастала в его глазах. Видела боль, которую он пытался спрятать. Страх, что она уйдет и не вернется.
— Педри... — она потянулась к нему, коснулась его руки. — Я... я вернусь. Как только...
— Иди. — он перебил ее, мягко, но не оставляя пространства для аргументов.
Он сел, повернулся к ней. Его глаза были темными, нечитаемыми. Но когда он поднял руку и большим пальцем смахнул непослушную прядь с ее лица, прикосновение было нежным.
— Гави не будет ждать. И... Белен пирог испекла. Не пропадать же ему. — В его голосе мелькнула тень старой, знакомой иронии, но без злости.
Он встал, затаив дыхание от боли в колене, и протянул ей руку, чтобы помочь подняться. Они стояли лицом к лицу в его спальне, в сером утреннем свете. Мир сузился до них двоих, но между ними уже витал призрак Пабло, стажировки, пирога у Белен. И всех тех правил, которые они нарушили этой ночью.
— Я... я быстро. — пробормотала Брауна, чувствуя себя нелепо. Она потянулась к своей одежде, скомканной на стуле.
— Возьми это. — он протянул ей чистую, темную футболку с капюшоном. — Твоя... вчерашняя пахнет дымом и... — он не договорил.
Пахнет адом.
Она кивнула, приняла футболку. И неважно что она живет за дверью напротив. Просто как факт того, что его. Как факт того, что она вернется. Ее пальцы дрожали, когда она снимала свой свитер. Она чувствовала его взгляд на своей спине – тяжелый, изучающий.
Не пошлый.
Запоминающий.
Когда она натянула его футболку, огромную, спадающую с плеча, пахнущую им – кедром, кофе и чем-то неуловимо безопасным – она поймала его взгляд. В его глазах мелькнуло что-то теплое. Глубокое. Но тут же погасло.
Гонсалес проводил ее до двери. Они стояли в прихожей. Она с ключами в руке. Он – опираясь на косяк, лицо снова под контролем.
— Колено... — начала она.
— Я знаю. Холод. Покой. Таблетки. — он перечислил механически.
— Иди. Он приедет. — перенеся вес на здоровую ногу, продолжил брюнет.
Лопес хотела сказать что-то еще. Что-то важное. Но слова застряли в горле. Она сделала шаг вперед, встала на цыпочки и быстро, почти неловко, поцеловала его в уголок губ.
Мимо.
Не в губы.
Как печать.
Как обещание.
— ...Я вернусь... — прошептала девушка.
Он не ответил. Просто кивнул. Его глаза следовали за ней, пока она не скрылась за дверью ее квартиры.
Педри остался стоять в тишине своей прихожей. Запах кедра, кофе... и теперь – ее шампуня и слез. Запах дома, которого у него не было давно. Он сжал кулаки, чувствуя, как дрожь пробегает по телу не от боли.
От страха.
От надежды.
От невыносимой хрупкости этого утра.
Звонок Гави прозвучал как похоронный звон по их ночному перемирию. Мир напомнил о себе.
О Гави.
О правилах.
Об Эстебане, чья тень, он знал, не исчезла.
А где-то в глубине квартиры, под дверью, лежал черный конверт, принесенный ночью. Он еще не знал об этом. Он знал только, что пальцы его все еще помнили тепло ее кожи под футболкой. И этого пока хватало, чтобы дышать.
***
Машина Пабло – это капсула хаоса. Пахнет жвачкой Тутти-Фрутти, старыми бутсами и бесконечным оптимизмом Гави. Он тараторил без передышки, руля одной рукой, жестикулируя другой, ярко описывая вчерашний хаос у Де Йонгов. Брауна, пристегнутая на переднем сиденье, чувствовала себя космонавтом, насильно возвращенным на Землю после полета в другую галактику. На ней были свежие джинсы и легкая ветровка, но под ней – его футболка. Мягкая, темная, пахнущая кедром и им. Как бронежилет против реальности.
— ...и Бальде, представляешь, заснул прямо в шкафу! В шкафу, Браунита! — Пабло ударил ладонью по рулю от хохота.
— Ансу снял это в сторис, конечно. А Рафинья умудрился... эй, ты слушаешь? — он наконец заметил ее отсутствующее выражение лица.
Брауна вздрогнула, отрываясь от окна, по которому плыли утренние улицы Барселоны.
— Слушаю, слушаю. — она заставила себя улыбнуться, натянутой, но искренней в своем усили. — Шкаф? Бальде? Прямо как мы в десять лет с тортом Белен? — Она попыталась встроиться в его повествование, найти опору в знакомом ритме их подначек.
— Точь-в-точь! — Пабло ликовал, что она включилась. — Только мы хотя бы не блевали синхронно на дорогой ковер Френки! — русый шёлкнул пальцами, продолжая.
— А эти идиоты... Наталия чуть не родила от смеха, а Микки грозилась всех вышвырнуть! — Он свернул на проспект, ведущий к Камп Ноу.
— Так вот, Рафа, этот гений, решил, что лучший способ доказать Френки, что дети не спят ночами... это устроить конкурс плача! — его руки ловок перебирали руль, а глаза не отвлеклись от дороги. — Изображал младенца! С полным набором: сопли, истерика, требование груди! — парень залился смехом, вспоминая утренний звонок с Микки.
Брауна засмеялась. Искренне.
Потому что это было смешно. Потому что Гави умел рассказывать.
Потому что это был кусочек их нормального мира.
Но смех застрял в горле, как только картинка Рафиньи, орущего как младенец, сменилась в ее голове другим образом: Педри на коленях на окровавленном газоне. Его маска бесстрастия. Рев толпы, жаждущей боли. Эстебан с его акульими глазами. Друзья Педри – Марта, Томас, Рикардо – угрюмые тени в этом аду. И черный конверт... Она инстинктивно сжала руки на коленях, чувствуя, как под курткой ткань его футболки греет кожу, как талисман.
«Я должна рассказать Пабло. Он должен знать, через что прошел Педри. И он должен рассказать про принца...»
Мысль обрывалась, натыкаясь на каменную стену. Педри не рассказал Гави сам. Он оттолкнул его, чтобы защитить. Раскрыть его тайну сейчас... это было бы предательством. Глубочайшим предательством доверия, которое Педри, наконец, ей оказал. Даже если это доверие было вырвано болью и страхом. И потом... Гави не поймет. Он взорвется. Он полезет на рожон, к Эстебану, в попытке спасти Педри, и только навредит. Снова.
— ...и я ему говорю: Френ, брат, расслабься! Твой Майлз – ангел! Просто ты тогда спал как убитый! — Гави орал, довольный своей репликой. Он вырулил на парковку у мегакомплекса Камп Ноу.
— Ладно, приехали. Бумажная каторга ждет.
Он заглушил двигатель и повернулся к ней, его веселье немного поутихло. — Ты чего такая... тихая? Не похмелье? Вчера ж шампанского не так много было... — Его карие глаза, обычно такие беззаботные, стали чуть прищурены, изучающи.
Брауна отстегнула ремень безопасности, избегая его взгляда.
— Нет, нет. Просто... мало спала. И мысли. — Она сделала вид, что поправляет куртку, пряча лицо. Запах Педри с футболки обволакивал ее, успокаивая и одновременно усиливая внутренний разлад.
— Мысли? — Мартин фыркнул, вылезая из машины. Он ждал ее, опершись о крышу. — Какие мысли? Небось, про нашего хмуроглазого соседа опять? — Его тон был легким, но в нем прозвучала знакомая нота предостережения.
Он шел рядом, их шаги отдавались эхом в подземном паркинге.
— Слушай, Браунита, я серьезно. Не загоняйся. Он... он сложный. Со своими тараканами. И ты помнишь наше правило 8? — Он ткнул ее легонько локтем в бок, стараясь сохранить шутливый тон, но глаза не шутили. — "Не встречаться с лучшими друзьями друг друга". Как в детстве. Нечего все ломать из-за... — юноша помедлил заставая одну руку в карман бежевых брюк, а второй жестикулируя в воздухе продолжил. — ...Ну, из-за его коленки и твоего докторского фанатизма.
Она чуть не споткнулась.
...Из-за его коленки...
Если бы он знал... Если бы он знал, какую цену заплатил Педри за эту коленку и за многое другое. Какой ценой он пытался сохранить все. Горечь подкатила к горлу. Она сглотнула.
— Я помню правило, идиот. — она толкнула его в ответ, стараясь звучать естественно. — Просто... он сосед. И пациент. Иногда напрягает. Вот и все мысли. — Ложь. Горькая, необходимая ложь.
Гавира засмеялся, поверив или сделав вид, что верит. — Ну и отлично! А то смотрю – задумалась. Нехорошо. Надо проще быть, как я! — Он широко улыбнулся, открывая тяжелую дверь в административный корпус пропуская подругу вперед.
— А потом – к маме! Пирог с вишней! Она уже звонила, волнуется. И, кстати... — Пабло остановился, загораживая ей путь в коридоре, его лицо стало вдруг серьезным. — ...если Педрито опять начнет хмуриться или грубить – ты мне скажи. Я ему нос натяну. — зелкнув по носу Лопес, кареглазый направился дальше по коридору.
— Наш мальчик не должен киснуть. Мы же его вытащим. Как всегда.
Его слова – такие искренние, такие братские – стали последней каплей. Брауна резко отвернулась, делая вид, что поправляет шнурок на кроссовке. Ее глаза предательски заволокло влагой.
...Наш мальчик...
Он понятия не имел, как Педри киснул и почему. Или знал? И как они с Педри уже сломали его святое правило 8. На обочине дороги. В тишине после ужаса. Или не сломали?
— Да ладно тебе..! — ее голос прозвучал чуть сипло. Она выпрямилась, натянув на лицо улыбку. — Он взрослый парень. Сам разберется. — Розарио поправила куртку и взглянула на друга, который стоял с руками в карманах. — Бежим, подписывать бумаги, а то пирог остынет. И мама Белен заругается.
Она прошла мимо него в ярко освещенный коридор, пахнущий чистотой и официальностью. Гави последовал за ней, уже снова что-то весело болтая о том, как Белен пыталась научить Френки печь этот пирог, и это было эпичней матча с Реалом. Но Брауна слышала его лишь фоном.
Под легкой курткой футболка Педри грела кожу, как тайное клеймо. На языке все еще жил привкус его поцелуя – нежного и требовательного одновременно. А в ушах стоял рев кровавой толпы и голос Эстебана.
...Уверен, это не наша последняя встреча...
...Мир футбола... он маленький...
И голос Гави, напоминающий о правиле, которое они частично нарушили. Ведь это был поцелуй...и все?
Она шла по коридору, улыбаясь в ответ на шутки лучшего друга детства, а внутри нее бушевала тихая, одинокая буря. Она хранила тайну Педри, как клятву, и эта тяжесть была почти невыносима. Но еще невыносимей была мысль, что, вернувшись домой, ей придется снова встретиться с его взглядом – взглядом человека, который доверил ей свою самую темную правду и который ждал. Ждал, не исчезнет ли она после всего, как Фантом, в утреннем свете обыденности.
Мега маленькая глава, скоро верну количество!!!
Жду ваших звезд, комментариев и вашего мнения !!!!!!!!!
Тгк: Мальборо пишет
( или marlborogonzalez )