26
Перспектива Далии
Прошло трое суток с тех пор, как меня вытащили из подвала.
Иногда мне кажется, что я до сих пор там. Глубоко под землёй. Среди сырости, боли и чужих голосов, разлетающихся эхом в темноте. Всё слишком тихо. Слишком чисто. Слишком похоже на ложь.
А может, это и есть ад — когда после всего тебя забирают не домой, а к тем, кто тоже разрушен.
Мираль Кара везла меня молча. Её пальцы были холодны и крепки — не поддержка, а контроль. Она не взглянула в глаза. Не задала ни одного вопроса. Просто привезла меня в дом своей дочери, будто в чужой храм, в котором я теперь была ненужной жертвой.
Когда открылась дверь, я увидела его.
Каан.
Он стоял у окна. Улыбался. Болезненно, криво. Как мальчик, который разбил чашку, но надеется, что мама всё равно простит.
А потом я увидела её — Аврора. Маленькая девочка с пистолетом в руках. И охрана, державшая Асу, её мать, не позволяя даже шагнуть вперёд.
Малышка смеялась. Пальцы её скользили по курку.
Асу плакала — тихо, судорожно, не издавая ни звука, только губами шепча молитвы, которые никто не слышал.
Каан распахнул руки. Он будто хотел сказать:
«Смотри, я вернул тебя. Я спас. Всё закончилось.»
А я смотрела на него и чувствовала только тошноту.
Он унёс меня из рук Мираль, как ребёнка, прижимая к груди, повторяя, что всё хорошо, что теперь всё будет иначе.
Но в моей груди уже не было ничего. Только пустота.
Три дня он нянчился со мной. Менял бельё, приносил воду, укутывал пледом. Пел что-то — будто я снова была его младшей сестрой, потерявшей куклу.
А я лежала и слушала, как он уговаривает сам себя, будто если сказать «я рядом» тысячу раз — это станет правдой.
Он не понимал: я уже умерла.
Умерла в том подвале. В тот момент, когда он выбрал не меня — а свою жажду власти. Свою паранойю. Свою войну.
На третью ночь я подошла к зеркалу.
На моём лице больше не было ничего живого. Только глаза, уставшие, будто прожили век.
И я спросила:
— Кто ты блять такая?...
Отражение молчало. И тогда я поняла, кого должна винить. Не Сулеймана, не Асу, только Каана...
Он позвал меня вечером. Сам. Без посланников. Без охраны.
Я вошла в его кабинет, будто входила в логово зверя, который забыл, как быть человеком.
Каан сидел за столом, как всегда. За спиной — тёмное окно и ночной город. На лице — тень спокойствия, за которой бурлила буря.
— Я убью их, — сказал он. — Сулеймана. Асу. Они не имели права. Никто не имел. Они забрали тебя. Заперли. Мучили. Я не прощу.
Я подошла ближе. Не села. Не дрогнула.
— А ты имел право? — спросила я. — Имел право стрелять в их семью? Покушаться на их мафию? Разжигать войну, которую не сможешь закончить?
Мой кулак упал на стол с гулким, сухим звуком.
— Кто ты такой, Каан? — прошептала я. — Ты не мой брат. Ты не тот, кем был. Ты монстр в дорогом костюме. И этот монстр поставил пистолет в руки ребёнку.
Он взорвался:
— ДАЛИЯ, ЗАТКНИСЬ!
Я не отступила ни на шаг.
— Нет. Теперь ты будешь слушать. Ты ублюдок. Ты угрожал девочке — ребёнку! — в то время как её мать, женщина, которую ты любишь, стояла перед тобой и умоляла тебя. А ты?.. Ты смотрел, как будто гордишься собой.
Он замер. Как будто его ударили по лицу.
— Всё это — из-за тебя. Меня похитили из-за тебя. Меня мучили — из-за тебя. Из-за тебя женщина, которая любила тебя всем сердцем, будет растить двоих детей одна.
Ты разрушил всё, до чего дотронулся.
— Далия...
— Знаешь, что самое страшное? — Я сделала шаг ближе. — Я рада, что твой ребёнок, возможно, назовёт другим человека «папой». Потому что ты этого не достоин.
Он сел. Без сил. Как будто весь его мир рассыпался за секунду.
— О чём ты... ты говоришь?..
— О том, что в тот момент, когда ты суёшь свой член в женщину — одевай презерватив. Асу беременна, Каан. От тебя.
Поздравляю — ты теперь отец.
Он молчал.
— Но мне жаль твоего ребёнка. Потому что он родится не с именем, а с наследством боли.
Ты убил мне всё. Любовь!Доверие! Семью!
Я подошла к двери.
И перед тем как уйти, сказала:
— Если ты ещё хоть раз тронешь семью Каст — я пристрелю тебя. Без сомнений.
Ты потерял меня, Каан. И больше не вернёшь. Прощай...брат.
Я ушла. А за дверью остался только звук его дыхания и руины. Собрав быстро чемодан и опустошив сейф в своей спальне забрала сто тысяч долларов и уехала. Временно боду зализывать раны в своей квартире а потом окончательно исчезну.
Перспектива Каана
Я не заметил, как всё разрушил. Только сейчас понял, что остался в одиночестве — среди пепла, в который сам превратил собственный дом.
Далия ушла.
Последние слова сестры ещё звенели в ушах, как пощёчина, как гвоздь в висок:
«Ты ублюдок, Каан. Я рада, что у моего племянника будет другой отец. Ты не достоин.»
Мир треснул. Всё, что я держал в руках, обернулось осколками. Далия была моим якорем. Моим сердцем. Тем, кого я спасал, ради кого жил. А я сам, собственной рукой, разрезал её вены. Не ножом — поступками.
Я сел в кабинет. Там ещё пахло ею. Её гневом. Её горечью. Её правдой.
Ты покушался на их мафию.
Ты начал войну.
Ты держал девочку с пистолетом.
Ты взял её мать силой.
Ты — чудовище, Каан.
Я ударил кулаком по столу. Один раз. Второй. Дерево треснуло под пальцами. Кровь потекла, но я не остановился.
Ты не человек, ты инстинкт. Оголодавший зверь в человеческой шкуре. Ты думал, что это защита? Нет. Это страх. Страх потерять тех, кого любишь — и именно из-за него ты их всех и потерял.
Я встал, пошёл по дому.
Первой полетела ваза в холле. Потом картины. Зеркала. Кресло в кабинете.
На кухне я снес всё со стола, выбил дверцу шкафа ногой, крушил, пока не задыхался от гнева.
Я вспоминал, как Асу кричала, умоляла, плакала, защищая дочь.
Как я стоял перед ней, зная, что пистолет — пуст. Но никто, кроме меня, этого не знал.
Я заставил ребёнка целиться в мать. Ради шантажа. Ради Далии. Ради своей проклятой боли.
Секунда — и я в спальне. Та самая кровать, где я впервые поцеловал Асу. Где сорвал с неё одежду, не спрашивая. Где она дрожала подо мной, не от страсти, а от страха. Я видел, что она не хотела. Я знал. Но не остановился.
Зеркало над изголовьем — вдребезги.
Комод — на бок.
Мои руки — в крови.
Я даже не знал, что она беременна.
Асу... она не просто потеряла свою мафию. Она потеряла себя. Я смотрел, как она всё чаще пьёт. Смеётся в пустоту. Курит одну за другой. Я думал — ломаю её, чтобы поставить рядом с собой. А на деле сломал то, что было священно.
Мать моего ребёнка. Женщина, которую я называл врагом, но любил. Единственная, кто увидел во мне человека, а не только бойца.
Зал — пуст. Я стою посреди руин. Всё в доме разбито. Как и внутри меня.
И что теперь?
Далия ушла. Асу ненавидит. Ребёнок, если родится, вырастет без меня. И знаете что? Они будут правы.
"Я не заслуживаю ни их прощения, ни их боли. Но теперь, когда я разрушил всё... я наконец вижу, как сильно их любил."
Молчание. Пустота.
И вдруг — дрожь.
Не в теле.
В душе.
Я опустился на пол и засмеялся. Тихо. Сумасшедше.
Я сильнейший мужчина в городе. Но впервые не могу даже дышать без неё. Без них.