25
Прошла неделя. Семь дней с тех пор, как Далия оказалась в плену у моего брата. Семь ночей, наполненных её криками, которые я слышала даже сквозь бетонные стены этого дома — или, быть может, они звучали внутри меня. Сулейман не щадил её. Он издевался, ломал её волю, калечил её душу. Я не желала ей такой участи.
Когда он вошёл, все взгляды обратились к нему. Его рубашка, когда-то белоснежная, теперь была насквозь пропитана кровью. На лице — усталость, в глазах — лихорадочный блеск. Он выглядел, как человек, переступивший грань. Даже если бы Аврора — моя маленькая девочка — увидела его сейчас, думаю, сердце у неё остановилось бы от ужаса.
— Ты... больной ублюдок, — прошипела я и метнулась к нему. Ладонь сама нашла его щеку — звонкая пощёчина разрезала воздух, и мне показалось, что от удара мне обожгло кожу.
— Как ты посмел выйти из подвала, даже не убедившись, в безопасности ли моя дочь?! Сулейман, где твои мозги?! Или ты их там оставил, среди криков и крови?
Он усмехнулся, вытирая угол рта тыльной стороной руки.
— Перестань, Асу. Ты ведёшь себя так, будто её мать — не убийца. Или мне напомнить, как в твоей маленькой войнушке с Самирханом ты пустила людей на фарш? Хочешь, я пересчитаю тела?
В этот момент в разговор вмешался отец. Всё это время он держал маму за руку — теперь она едва дышала и прижимала ладонь к сердцу.
— Скажи мне, — произнёс он глухо, стиснув зубы, — ты не решился пропустить ту девушку через мясорубку, Сулейман?
Брат чуть склонил голову, как зверь, которого загнали в угол.
— А если и так? Что тогда, папа? Ты забыл, как её брат пытал меня? Я — твой сын! — он резко расстегнул рубашку, обнажив тело, покрытое кровоподтёками и следами ожогов. — Посмотри, это всё — их работа. Или мне снова напомнить?
— Сейчас ты больше похож не на жертву, — холодно ответила мать, — а на обиженного подростка, которому отказала проститутка.
Тишина. Даже воздух будто остановился.
— Я не вмешиваюсь в твои дела, не лезу в твою кровавую резню, — продолжала она, — но запомни одно, Сулейман. Если ты сделаешь этой девочке больно — я убью тебя. Лично.
Мы все замерли. Мама стояла прямая, словно клинок. В её голосе не было истерики — только ледяная решимость.
Я подошла к двери.
— Меня дома ждёт дочь, — сказала я, не оглядываясь. — Разбирайтесь с этим чудовищем сами. Я поехала.
Остановившись у порога, я обернулась и бросила последнее:
— А ты, братец, знай: она любит тебя. По-настоящему. Не понимаю, за что. Когда и зачем она тебя полюбила но она смотрит на тебя, как на чёртового бога. И если ты сведёшь её с ума — она всё равно будет молиться на тебя в психушке.
Я хлопнула дверью.
Подвал молчал, будто выдохся вместе с криками, которые часами разрывали его тишину. В сыром воздухе до сих пор витал запах боли — железа, пота, страха. В углу, сжавшись в комок, лежала Далия. Лицо уткнуто в колени, руки слабы, кожа словно выжата изнутри. Её слёзы закончились давно, как и надежда.
Она не знала, кого он только что мучил, но крики этого человека были её личной пыткой. Потому что перед тем, как исчез наверх, он сказал:
"Тебя ждёт то же самое."
Шаги. Тяжёлые, уверенные. Он снова здесь.
Сулейман спускался по лестнице медленно, как по сцене, на которой он главный актёр. Свет скользнул по его лицу — спокойному, собранному, почти уставшему. В руке он нёс тряпку, что капала кровью, как бы вскользь.
Он остановился, глядя на неё сверху вниз.
— Смотри на меня, — произнёс он.
Она не сдвинулась.
— Смотри. На. Меня.
Далия подняла голову. Глаза опухли, зрачки расширены от боли и страха, но под всей этой тьмой тлела искра. Искра ярости.
— Ты чудовище, — выдохнула она. — Больной ублюдок, которому нравится это. Всё, что ты делаешь. Ты не просто мучитель. Ты садист.
Он склонил голову, будто слушал её с интересом.
— Что ты хочешь доказать? Что ты сильный? Жестокий? — её голос дрожал, но не от страха — от отчаяния. — Ты хочешь убить меня? За что? Объясни мне! За что?!
Сулейман молчал. В его глазах не было гнева. Только странная, глубокая пустота. Далия не выдержала.
— Я спасла тебя, Сулейман! Когда мой брат хотел тебя убить — я остановила его. Ради тебя, ради твоей чёртовой семьи. Я предала его! Поверила, что ты другой. Что ты не такой, как он. И вот, чем ты отплатил?
Он присел перед ней. Их лица теперь были на одном уровне. Его голос был ровным, почти отстранённым:
— Ты здесь...из-за того что сделал твой брат. И за то что разрушила то во что я хотел поверить.
Он смотрел на неё так, будто изучал трещины на хрупкой вазе перед тем, как разбить её окончательно.
— Во что ты вообще верил, Сулейман? — сорвалось с её губ, голос срывался, как струна. — Ты и твоя сестра — убийцы. А на моих руках нет крови. Мой брат ничем не лучше тебя, но я всё равно надеялась, что ты... ты другой.
Он подошёл ближе, опустился на колени перед ней и сжал её подбородок, подняв её взгляд на себя.
— Нахрена ты меня тогда спасла, а? — процедил он сквозь зубы. — Вот главный вопрос, Далия. От него зависит всё. Твоя жизнь — в этих словах.
Она дрогнула. Плечи затряслись, но голос остался твёрдым:
— Я хотела сделать правильно... Хотела спасти. Каан ошибся. И он даже не знает, что Асу... она беременна.
Пауза. Взгляд Сулеймана застыл.
— Он и не узнает, — прошептал он. — Ты отсюда не выйдешь. И он ничего не узнает.
Далия посмотрела на него — уже не с ужасом, а с усталостью человека, у которого больше нет будущего.
— Что ты со мной сделаешь? — тихо спросила она. — Неделю ты сводишь меня с ума... Когда начнёшь пытать, Сулейман?
Он отвернулся. Несколько секунд молчал, потом хрипло засмеялся — жестоко и пусто.
— Знаешь... сначала я займусь шлюхами что ждут меня на верху, потом решу, что с тобой делать. Может... дам тебя. Пусть играются, кому не лень.
Она не отвела взгляда.
— Тогда лучше убей. Или сам изнасилуй это будет быстрее.
Он повернулся к ней резко, будто удар получил.
— Нет, Далия. Даже если ты будешь последней женщиной на земле, я не дотронусь до тебя. Понимаешь? Ни за что. Ни пальцем.
Он сказал это с такой яростью, словно ненавидел в ней что-то, что не мог убить. В ней — или в себе самом.
Тем Временем Асу
Дом встретил её мёртвой тишиной. Ни голосов, ни шагов охраны.
Что-то было не так.
Асу медленно продвигалась вперёд, сердце стучало в горле.
Первое тело — в прихожей, лицом вниз. Второе — у лестницы, глаза закатились, губы в крови.
Тени на стенах казались живыми.
Гостиная была залита дневным светом — и только поэтому она не закричала сразу.
На диване сидел Самирхан.
Он небрежно откинулся назад, одной рукой обнимая её дочь.
Пятилетняя Аврора сидела у него на коленях, играя с его зажигалкой, как с игрушкой.
На полу рядом лежал пистолет — разряженный, но угрожающе тяжёлый для детских рук.
— Аврора! — Асу бросилась вперёд, срываясь на крик. — Иди ко мне, немедленно!
— Мама! Смотри! — весело позвала дочка, не шелохнувшись. — Дядя Самирхан дал мне играть с его штуками. Он сказал, что они не страшные. Он добрый!
Асу застыла.
Девочка говорила, будто читала стихи. Без страха. Без понимания.
— У тебя замечательная дочь, Асу, — холодно сказал Самирхан, глядя на неё как сквозь стекло. — И такая доверчивая. Это опасно. Особенно когда рядом — я.
— Отпусти её. Сейчас же. Или клянусь богом... — голос Асу дрожал. — ...я сотру твоё имя с этой земли.
Он усмехнулся. Уложил девочку себе на грудь. Аврора зевнула.
— Ты знаешь, зачем я здесь, Асу? — Его голос стал ниже, тише. Опаснее. — Я не за ребёнком. Хотя теперь, возможно, заберу и её.
Я пришёл за сестрой.
Асу вздрогнула.
— Верни мне Далию. Живую. Прямо сейчас иначе я поиграю с тобой и с этим маленьким ангелом.
Асу сделала шаг вперёд, протянув руки к дочери.
— Аврора, солнышко... отдай мне, пожалуйста, эту штуку, — мягко, почти шёпотом.
Аврора улыбнулась, сжимая пистолет двумя крохотными ручками.
— Но дядя сказал, что можно. Он научил, мамочка. Он сказал, пистолет — это игрушка, просто с секретом...
— Отдай. Мне. Сейчас. — уже сквозь зубы.
Самирхан отступил на шаг, положил руку на плечо ребёнка, прижимая её ближе к себе.
— Сделаешь ещё шаг — и она нажмёт на курок. Не потому что хочет, а потому что я так сказал.
Асу замерла, как статуя. Сердце в горле. Лёгкие будто забыли, как дышать.
— Что ты хочешь на самом деле? — прошептала она.
— Я уже сказал. Моя сестра. Живая. Не в бинтах. Не в коме. Не в яме. Сейчас.
— Ты думаешь, я могу решить это одной рукой? — в голосе Асу появилось металлическое раздражение. — У меня брат — псих, он держит её где-то в аду. Думаешь, он отдаст её по щелчку?
— Тогда ты — следующая. А после тебя — твоя малышка. — Он легко поцеловал Аврору в висок. — Она даже не поймёт, что произошло.
Асу судорожно вытащила телефон. Руками трясло, как от лихорадки. Она нажала на один-единственный номер, даже не глядя.
"Мама"
Гудок. Один. Второй не понадобился.
— Алло? — голос Мираль, чёткий, но уже на грани срывов.
Асу глянула в сторону Самирхана. Он поднёс палец к губам и прищурился, будто говорил: «Осторожней, милая».
— Скажи кому-то привести Далию ко мне. Немедленно. — голос Асу дрожал, но был точен, как лезвие. — Иначе он застрелит меня. И Аврору.
На той стороне повисла гробовая тишина. Потом — глухой звук, как будто что-то упало.
— Мама?!
— Я... я поняла... — прохрипела Мираль. — Держись, дочка. Я... я иду.
Она выронила телефон, схватилась за грудь — сердце закололо. Секунда — и она бросилась вниз по лестнице. Туда, где её собственный сын держал невинную девушку в аду.