24
Целый месяц я ходила как на иголках. Мне было важно, чтобы о моей беременности, кроме семьи, никто не знал — но, конечно, этого не случилось. В пьяном угаре Максимилиан и Сулейман начали обсуждать не только мою беременность, но и то, что я удочерила ангела, которому уже сделали операцию на сердечко. Малышка начала называть меня мамой, и я решила дать ей имя — Аврора. Просто Рори. Она и малыш, которого я ношу под сердцем, — свет в моей жизни.
С ребёнком всё в порядке: мои прошлые баловства с наркотиками отразились скорее на мне, чем на нём. Он здоров, но есть угроза выкидыша из-за состояния плаценты. Мне запрещено поднимать что-либо тяжёлое, но папа всегда рядом — несмотря на своё неодобрение, он поддерживает меня. А мама следит за моим здоровьем.
Мы вернулись обратно в Штаты, и маленький ангелочек поехал со мной. Аврору в нашей семье приняли как родную, а я купила нам с ней дом неподалёку от родителей.
Сидя в кресле, я нежно глажу трёхмесячный животик и листаю судебные новости. А Аврора носится по дому, тяжело дыша от радости и беготни. Вдруг за окном открываются ворота, и через них входит папа. Аврора кричит от восторга и мчится к дверям, с разбега прыгая в объятия деда.
— Дедушка Маркс приехал! — радостно восклицает она, прижимаясь к его шее.
— Девочки мои, как вы тут? — спрашивает папа, целуя нас обеих в щёку.
— Всё хорошо, папа. Мама не с тобой?
— Твоя мама пытается отговорить Сулеймана от похищения Далии Урганджиоглу. Думает, что из этого ничего хорошего не выйдет.
— Этим он только вызовет гнев Самирхана и навлечёт на нас беду, — говорю я, прекрасно понимая, что отец и сам всё это осознаёт. — Давай я сначала вас накормлю, а потом уже поговорим?
Папа считает, что это разумно, и, держа моего ангелочка на руках, заходит в дом. Я наливаю суп — капризной Авроре и ему. Аврора быстро съедает свою порцию и убегает играть с куклами, устраивая им чаепитие.
— Ты ведь понимаешь, что у Сулеймана с Далией свои счёты, — говорит папа, понижая голос так, чтобы Аврора нас не услышала.
— Какие у него могут быть счёты с ней? — удивляюсь я. — Пап, ну согласись, она ведь ему помогла. Если бы не она, если бы не её своевременная помощь, он бы уже был мёртв.
— Дочка, он безумен. Я буду на его стороне, потому что он мой сын. Но это не значит, что я одобряю то, что он собирается сделать. Просто... надеюсь, что, как твоя мама сумела усмирить меня, так и Далия сможет усмирить его.
Я фыркаю иронично:
— Это абсурд, папа. Ты влюбился в маму и добивался её, а он хочет убить Далию просто потому, что она сестра Самирхана.
— Я тоже в свою очередь когда-то похитил твою маму Асу!— папа встал из-за стола и направился к выходу из кухни.
— Но ты её не пытал, в последнее время Сулейман как бешеный пёс! Он убьет её!— кричу я папе в след но напрасно, меня уже никто не слышит.
Прошло трое суток с того самого момента, как Сулейман заполучил в свои лапы Далию. Ни звонков, ни писем, ни угроз. Тишина — напряжённая, давящая, как перед бурей. И вдруг... видео.
На экране — она. Распластанная, бледная, с трясущимися руками, затравленным взглядом, в слезах. Камера чуть дёргается, словно снято на телефон. Сулейман не говорит ни слова. Он просто сидит рядом, угрожающе молчит, глядя в объектив, — и этого хватает. Видео не нужно было озвучивать. Это не секс. Это не насилие. Это пытка. Такая же, какую Самирхан устроил мне. Без прикосновений. Без крови. Только страха — достаточно.
Я смотрела это видео дважды. Не потому что получала удовольствие, а потому что во второй раз пыталась понять: почему я вообще это одобряю?
Ответ пришёл, когда зазвонил телефон.
— Самирхан, — произнесла я, хотя не было нужды смотреть на экран. Голос был вбит в подкорку, с первого слова.
— Я размотаю тебя и твоего брата на куски, если он тронул мою сестру. Слышишь, Асу? Вы — покойники. И ты в том числе.
Внутри будто что-то рухнуло. Не от страха. От ярости. От осознания.
То есть он — имел право тронуть меня, разбить, уничтожить, а его сестра — священная недосягаемость?
Гнев вспыхнул, холодный и чёткий. Я больше не была сломленной. Я знала, что ответить.
— Она его пленница, Самирхан. Не спутница. Не любовница. Не свидетель. Пленница.
Ты прекрасно знаешь, что делает Дарк Каст с пленниками.
Ты — никто здесь. Это моя территория. И ты не устанавливаешь правила.
Ты убивал и пытал меня морально теперь наслаждайся последствиями, знай что во всём этом ты виноват, и она сейчас расплачивается за твои грехи. Ты не дал мне выбора, когда должен был дать. Теперь — выбора нет у тебя.
Сулейман сделает с ней то, чего она заслуживает. И я не вмешаюсь.
Он молчал. Это молчание было хуже слов.
— Приятного просмотра, Самирхан, — сказала я, и повесила трубку.
А потом в первый раз за долгое время заплакала не от боли — от ярости. Потому что только теперь поняла, как глубоко во мне сидело это чувство несправедливости. Не столько за себя — сколько за право быть человеком, даже если ты женщина. Даже если ты сломлена. Даже если тебя уже использовали как разменную монету.
Асу ворвалась в дом родителей, оставив громкую Аврору на руки матери, даже не глядя ей в глаза.
— Присмотри за ней. Мне нужно вниз, сейчас.
И скрылась за дверью, ведущей в подвал.
С каждым шагом по холодным ступеням у неё внутри нарастало нечто темное, глухое, как гроза в пустом поле. Подвал был пропитан сыростью и страхом. Она почувствовала это почти физически — то липкое напряжение, которое нависало над бетонными стенами, словно туман.
За решеткой, сгорбившись в дальнем углу, сидела Далия. Когда щёлкнул замок, она резко вскинула голову и закричала — с истерикой, с болью, с тем криком, в котором тонет душа:
— НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА! УХОДИ! Я НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЛА!
Её голос резанул, как стекло. Но Асу не остановилась. Она шла ближе — не потому что была спокойна. Нет. Её внутри трясло, но от ярости, от того, что мир вот так легко переворачивается вверх дном — и вдруг ты сама становишься палачом.
Она остановилась в шаге от решётки. Их взгляды встретились.
— Он тебя не тронул, — произнесла Асу холодно. — И не тронет. Он играет Далия, так играл твой брат со мной каждый день.
— Ты... — Далия сглотнула. Губы у неё дрожали. — Ты сошла с ума, это безумие. Ты стоишь на его стороне?
— Я стою на своей стороне. И на стороне тех, кто больше не хочет молчать.
— Я не виновата Асу, — прошептала Далия. — Я врач. Я пыталась спасти Сулеймана, за что он так со мной?
— Помню, — сказала Асу. — Но ты — его сестра. Этого уже достаточно, чтобы надавить на него и он испытал каково это.
Далия закашлялась от сдерживаемых слёз. Она не была сломленой но она была на грани.
— Отпустите меня. Прошу тебя Асу, я сделаю всё, что хотите. Только не держите меня здесь...
Асу опустила глаза на бетон, потом снова встретилась с ней взглядом.
— Сулейман запишет еще одно видео для твоего брата, после этого видео Самирхан точно вернет мне все что забрал.
— Он не отдаст, — выдохнула Далия. — Он не такой.
— Ты главное не переживай, он выполнит все мои условия — отрезала Асу. — Он любит тебя. А ты — его слабость. Мы используем это. Как он использовал мою. Далия Сулейман мстит не просто так, никто в нашем мире не святой, пойми это.
Наступила тишина. Густая, давящая. И вдруг Далия прищурилась, медленно скользя взглядом по фигуре Асу. Потом — вниз. Туда, где шерстяной кардиган слишком плотно облегал живот. Далия побледнела. И как будто осознала всю глубину. Всю правду.
— Твой живот...Асу, ты беременна?
Она сказала это почти беззвучно. Но в этих двух словах — паника, удивление, недоверие, почти ужас.
— Ты носишь ребёнка Каана?
Асу молчала. Не отрицала. Не защищалась. Только медленно положила ладонь на свой живот. И посмотрела на Далию так, будто вырвала у неё сердце.
— Да. И именно поэтому ты сейчас здесь. Он причинил мне боль, которую невозможно измерить. И за это он ответит. Не только ради меня. Ради этого ребёнка. Ради всех, кого он когда-либо разрушал.
Далия вжалась в стену, как будто ей стало холодно от этой правды.
— Асу... Ты действительно стала такой же, как он?
— Считай что да, и в этом только его вина. Я любила его и хотела быть с ним, открылась ему а он даже не подумал обо мне, ему нужна была власть. Что было между нами была иллюзией которую я себе создала а теперь из этой иллюзии появиться мой смысл жизни Далия. Я мать и я буду защищать своих детей, у меня есть Аврора а на подходе второй. Я верну своё и дам детям лучшую жизнь и без твоего брата.
Далия опустила глаза и тихо заплакала.
— Что будет со мной! Что сделает мне Сулейман?! Я же не пытала его...я же...— Асу перебила девушку.
— Ты думаешь я не видела как ты смотрела на Сулеймана, или не поняла зачем ты ему помогла? Далия, если ты думаешь что Сулейман прикоснётся к тебе как к женщине... ты ошибаешься. Он скорее всего тебя задушит чем трахнет. Горькая— но правда. Сулейман в отличие от меня с врагами в одну постель не ложится