25 |18 +|
#FlashBack Сулейман#
Я всегда переносил боль нормально. Но в этот раз — всё иначе. Тело разрывает изнутри, правую руку я вообще не чувствую, а в животе будто пылает огонь. Неужели это и есть конец? Столько раз убивал, и никогда не думал, что умру вот так — сломленным, измотанным. Два дня пыток и избиений сделали своё дело — каждый вдох даётся с боем, разум уходит в темноту.
И вдруг... как будто кто-то выдернул меня из этого кошмара. Женские руки. Тёплые. Нежные. Настолько мягкие, что хочется прижаться к ним — даже если это последнее, что я сделаю в жизни. Я едва открываю глаза и вижу её. И сразу — отвращение. К себе.
— Чёртова сука, убери руки.
Я резко хватаю её за запястье — и тут же рычу от боли, вырывается стон. Чёрт, даже прикосновение уже невыносимо.
— Успокойся, идиот. Сейчас у меня больше шансов прикончить тебя, чем у тебя — встать. Так что не дёргайся и не злись, — говорит она, прижимая ладони к моей груди. Швы снова расходятся. Больно.
— Зачем ты это делаешь? Или твой брат решил, что я сдохну сам? Добей меня, если хочешь. Получишь медаль за убийство Сулеймана Каста. Разве не гордость?
Сарказм стекает с губ, едкий и сухой, как пыль в глотке. Даже говорить тяжело.
— Раз шутки пошли — значит, не всё так плохо. Перестань играть из себя героя. Я не собираюсь тут трупы собирать, — хмуро отвечает она, вытаскивая иглу и нитки. — А если ещё раз назовёшь меня сукой — зашью тебе рот. Или кое-что пониже.
— Ты хоть видела, что шьёшь, девочка? — усмехаюсь сквозь боль. — Или просто хочешь оставить след в моей жизни?
В ответ — укол. Один. Второй. Боль пронзает, и я понимаю: она реально меня зашивает. Спокойно. Уверенно.
— Закрой рот и потерпи. Лучше скажи спасибо, что я здесь, а не твой палач. Я спасаю твою задницу, потому что ты — не мусор. Пока.
— Вот и прекрасно! Пошла к чёрту, Далия! Не нужна мне твоя забота! Я сдохну, но не приму её!
Я рванулся с постели — и почти сразу почувствовал, как швы рвутся вместе с кожей. Упал. На колени. Потом — темнота.
«Я тебя собственными руками задушу...»
#End FlashBack#
⸻
#FlashBack Асу#
Я кричала. Умоляла. Но воздух поглощал слова, будто в комнате их никто не слышал. Только мама всхлипывала, папа молчал, сжав кулаки. А Сулейман... он едва дышал.
Только он, тот, кто держал меня, — слышал только себя.
Чёрное платье, как шелест осыпающейся пыли, соскользнуло вниз. Я стояла почти обнажённой, дрожа не от холода, а от страха. Слёзы жгли глаза — не от боли, а от безысходности. Я больше не могла плакать.
— Ты принадлежишь мне. Была. Есть. И останешься, — прошептал он, будто выносил приговор. — По своей воле. Или... на виду у всех. Ты же знаешь, на что я способен.
Я смотрела в его глаза. И поняла: он никогда не хотел ни власти, ни денег, ни побед. Он хотел уничтожить меня.
— Отпусти их, — прошептала я. — Пусть уйдут. Пусть живут.
Он усмехнулся. Спокойно, с наслаждением.
— После. Когда ты упадёшь окончательно.
Он тащил меня наверх. Я царапалась, плевалась, кричала. Била его. Но он был сильнее. И больше не был человеком.
— Пусти! Я ненавижу тебя! — голос срывался, становился хриплым. Но я продолжала кричать, будто могла этим спасти себя.
Он втолкнул меня в комнату, захлопнул дверь.
— Ненавидишь — значит, чувствуешь. А любовь — это слабость. Я пришёл её уничтожить. Ты почти сказала, что любишь меня, Асу. А я предупреждал — мы оба к этому не готовы.
Он швырнул меня на кровать. В его взгляде не было человека — только хищник, инстинкт, мрак. Это был не Каан. Уже нет.
Мой разум захлестнула истерика. Я сопротивлялась. Рыдала. Он не останавливался. Это не было страстью — это была демонстрация силы, месть. Без причины. Без права на прощение.
Каждое его движение было как удар. Ни наслаждения, ни связи — только жестокость. Я была суха, всё тело пронизывала боль, но это не останавливало его. Он хотел уничтожить меня. Физически. Душевно.
— Да, Асу, да! Кричи! Зови меня! Я не остановлюсь, пока ты не возненавидишь саму жизнь! — выдохнул он сквозь зубы.
Я била его, царапала до крови. Он только сильнее вжимался в меня. Эта боль... она слилась с отчаянием в одно целое.
— Ненавижу! Ненавижу тебя, Самирхан! Пусть шайтан тебя заберёт!
Звонкая пощёчина обожгла щеку. Живот наполнился чем-то горячим. Он закончил. Вышел. Закурил. Молчал.
— Вот и всё, Асу. Наше «величие» кончилось. Было приятно знать тебя, — бросил он.
После этого я уже ничего не помню. Только темноту. И как жизнь покинула меня.
#End FlashBack#
Вернувшись в особняк Чекир, я не пошла в гостиную, где уже собрались отец, мама, Роман, Сулейман с Максимилианом и, конечно, сам господин Чекир. Я поднялась в спальню, которую они любезно мне предоставили, и сбросила с себя платье. Оно будто сдавливало грудь, как вся прошедшая ночь.
Я переоделась в просторную мужскую рубашку и синие джинсы — не в моём стиле, но сейчас это казалось правильным. Бросив взгляд на чёрные «лабутены», я задумалась — и всё же надела кроссовки.
Не хочу рисковать ребёнком.
Я и так уже достаточно ему навредила... наркотиками... алкоголем...
Но теперь всё иначе. Этот ребёнок — это моя новая жизнь. Мой шанс. Мой смысл.
Перед тем как спуститься вниз, я написала Волкану:
«Я жду тебя в особняке Чекир. Надеюсь, ты нарыл что-то стоящее.»
Ответ пришёл сразу же, будто он только и ждал момента:
«Они готовы продать малышку. Как скот. Что мне с ними делать?»
Сердце сжалось. Девочка, которую я сегодня впервые увидела, не заслуживала даже прикосновения к такому кошмару. Её глаза были слишком чистыми для этого мира.
«Привози их. Проследи, чтобы мои деньги ушли прямо в счёт больницы. Ангел должен быть в безопасности.»
«Сделано, хозяйка.»
Я глубоко вдохнула и медленно начала спускаться по лестнице. Снизу доносились голоса. Все обсуждали сегодняшнюю сцену на приёме и мою перепалку с Самирханом.
Смешно.
В доме, где стены помнят больше крови, чем любви, они обсуждают мораль.
— Асу, доченька, ты в порядке? — обеспокоенно спросила мама.
— Конечно она в порядке, мама, — буркнул Сулейман. — Потратила ради эффектной сцены триста тысяч долларов, и всё у неё в порядке.
— Следи за языком, Сулейман, иначе... — начала я.
— Иначе что, Асу?! — перебил он, вскакивая. Его лицо покраснело, а глаза вспыхнули бешенством. — Прыгнешь обратно в постель к тому ублюдку? Или предашь семью ещё раз? Что «иначе»?!
Он резко подошёл ко мне и сжал запястье, так что я едва не вскрикнула от боли. В его взгляде было звериное бешенство. Почти безумие.
Папа и Роман подскочили в доли секунды. Отец оттащил Сулеймана, а Роман прижал меня к себе, словно ребёнка, укрывая от брата.
— Ещё раз — ты прикоснешься к сестре и я тебе руки и ноги переломаю, перестань вести себя как придурок! — рявкнул отец. — Это не совет, Сулейман. Это приказ.
Сулейман плюхнулся обратно на диван с грохотом. Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу, и, прикрыв рот рукой, кинулась в гостевую ванную. Желчь подступила резкой волной — от стресса, от гнева, от страха.
И от боли. Боли за себя. За ребёнка. За девочку.
Спустя несколько минут я вернулась. В гостиной было тише, чем прежде. Все посмотрели на меня. Мама — разочарованная. Волкан — напряжённый, но готовый действовать. Он стоял, будто в ожидании приказа.
— Асу, — мама покачала головой. — Завязывай с наркотиками. Я же просила тебя...
Я перевела взгляд на господина Чекира. Он не сказал ни слова, но в его глазах не было ни осуждения, ни удивления. Только... понимание.
— Жизнь моя, — мягко произнёс отец. — Чекир — не посторонний. Здесь все свои.
Я сделала шаг вперёд. Посмотрела на каждого из них. И заговорила:
— Я приняла решение. И прошу его не оспаривать. Это моя ответственность. Моя судьба. Я лишь прошу вас... понять.
Волкан кивнул. Я почувствовала, как его поддержка наполняет меня силой.
— Асу, что случилось? — спросила Аслы, почти шёпотом.
— Я решила удочерить девочку, лечение которой сегодня оплатила. Она одна. Но больше — нет. Я буду ей семьёй. Я дам ей жизнь, которую у неё отняли.
В гостиной повисла тишина. Даже воздух будто сгустился.
Сулейман перекосился, как от кислоты.
— Ты за собой ухаживать не можешь, тебя тошнит от наркоты, а ты ребёнка решила брать?! Она может быть такой же, как её родители! Кровь водой не станет!
— СУЛЕЙМАН, ЗАТКНИСЬ! — взревел отец. — Сейчас же!
— Жизнь моя, — осторожно вмешалась мама. — Я не думаю, что это разумно... В твоём состоянии...
Я опустила голову. Сделала вдох.
Пора.
Волкан подошёл ко мне. Обнял за плечи. Я чувствовала, как дрожит его рука, но он держался. Он всегда держался, когда я сыпалась.
— Скажите им, хозяйка, — прошептал он. — Вам станет легче.
Я подняла взгляд. На мне было тысяча глаз.
И всё же я говорила только с четырьмя.
— Мама... Это состояние, о котором ты говоришь, продлится ещё месяцев семь-восемь.
— ...Асу? — отец произнёс моё имя с тревогой.
— Я беременна, — сказала я. — Срок небольшой... месяц, может два. Я ещё не уверена.
Снова — тишина.
Глубокая, шокированная.
Мама закрыла лицо руками.
Папа, Роман и господин Чекир переглянулись.
Сулейман и Максимилиан — сжали кулаки.
Аслы... Она подошла первая.
— Дорогая... — прошептала она, заключая меня в объятия. — Я так рада. Я только надеюсь... что ты оставишь его.
Я не ответила. Но внутри знала — я рожу этого ребёнка. Несмотря на ошибки. Несмотря на вред, который могла причинить. Несмотря ни на что.
Я искуплю всё. Я буду матерью.
— Что ты сказала?.. — прошипел он. — Ты что сказала?!
Я не отвела взгляд.
— Ты всё правильно услышал.
— Да ты... — он шагнул ко мне, зрачки расширились, губы дрожали от злости. — Ты не посмеешь рожать от этого ублюдка. От пса, что убил наших людей, разрушил нашу репутацию и вытер ноги о твоё имя!
— Это мой ребёнок, — отчеканила я. — И я приму решение, а не ты.
Сулейман кинулся вперёд, рука взмыла вверх — я уже почти почувствовала удар, как вдруг...
Волкан сорвался с места, встал между нами и сжал его запястье с такой силой, что Сулейман зашипел от боли.
— Я сейчас тебя закопаю Сулейман, — прорычал Волкан, глядя ему прямо в глаза. — Хочешь — давай. Я давно ждал повода.
Сулейман попытался вырваться, но Волкан держал железной хваткой.
И тут голос с другого угла:
— Ну, если уж на то пошло... — лениво потянулся Максимилиан, поднимаясь с кресла, — ...я считаю, что ей либо стоит сделать аборт, либо срочно выйти замуж.
Чтобы этот позор... смылся с нашей фамилии, как грязь с ботинок после дождя.
Все мгновенно повернулись к нему. Даже Сулейман замер.
Я медленно повернулась к брату. На секунду стало тихо, слишком тихо. А потом — как взрыв. Рудаков Романа полетел в челюсть сына.
— Я тебе говорил, одно слово в её адрес и получишь от меня пизды. Я не кидаю слов на ветер сынок!
Максимилиан потеряет лицо зло смотря на Романа.
— Захлопнись Макс, ты не должен встревать в их семейные дела и в её личную жизнь. — зло процедила Аслы сыну давая ему подзатыльник.
Я стояла в центре этой сцены, защищая не только себя — но своего ребёнка. Своих детей. И я была не одна. Вдруг, сквозь этот хаос, раздался чёткий, уверенный голос мамы.
— ХВАТИТ!
Все замерли. Даже воздух будто застыл.
Мама встала с дивана. В её глазах не было страха — только сталь, закалённая годами в подземельях мафии.
— Я думаю, тебе стоит обратиться к врачу, милая, — сказала она, спокойно, но твёрдо. — А потом уже будет видно, что делать будешь. Что бы ни случилось — это твоё решение. И пусть все запомнят: НИКТО. Я повторяю — НИКТО СУЛЕЙМАН! Не имеет права нападать или давить на тебя.
— Мама... — прошептала я, но она уже обняла меня. А я позволила себе опереться.
Все молчали. Только Волкан стоял рядом, как щит, а папа сжимая кулаки пытался не накинуться на Сулеймана. Спустя несколько минут я оставила всех и поднялась к себе в спальню последнее что услышала было как Господин Чекир усмехнулся сказав папа следующее.
— Маркус, вот чего не ожидал это то что ты доживешь до звания «ДЕД». Поздравляю а тебе Сулейман советую не ставить сестру против себя. Самолюбие покалечено, да. Но ты не забывай что ничего не срочница с той пыткой которую пережила твоя сестра. Мира, ты воспитала бойца а не девочку. Сейчас главное чтобы с вашим внуком все было хорошо. И Иншаллах у вас родиться здоровый внук.