27
Перспектива Асу
Мой шок был в шоке, когда я увидела его у своих ворот. Его дорогущий внедорожник Bugatti с разбитым капотом стоял, врезавшись в столб неподалёку. Сердце забилось чаще, будто кто-то резко перетянул ему струны.
Охрана метнулась к нему с оружием наготове, а я, сидя на балконе с Рори на руках, смотрела, как он, пошатываясь, выходит из машины.
— Мамочка, а что случилось с дядей Кааном? Я его помню. Он мне показался хорошим.
Рори крепче обняла мою шею, а внутри будто заворочалась старая рана.
С той нашей последней встречи прошёл месяц. До меня доходили слухи: его «Кара Илдыз» на грани раскола, сам он то пропадает в запоях, то снова появляется. Люди шепчут, что Далия Урганджиоглу оттолкнула брата, не пускает его даже на порог. Из всех, кто его любил, рядом не осталось никого.
— Рори, иди спать. А мы с твоим братиком пойдём встретим дядю Каана и посмотрим, что с ним.
Я опустила Аврору на пол и прижала ладонь к животу — он уже был заметным. На последнем УЗИ сказали, что будет мальчик.
Врачи подозревают угрозу выкидыша, поэтому решили: кесарево через два месяца. Слава Аллаху, моё баловство с наркотиками зацепило не ребёнка, а только плаценту и моё здоровье. Малыш в порядке.
Рори ушла в свою спальню, а я набрала охране сообщение:
«Отпустите его. Оставьте ворота открыты. Не трогайте ни его, ни его оружие. Исчезните до завтра. И не дай Бог, об этом узнает Сулейман или мои родители».
Две минуты спустя Каан держался за забор и бил в него кулаком.
Я накинула на себя тёплую шаль и вышла в снегопад, что завыл над улицей.
— Ты напугал мне детей, Каан. Какого чёрта ты здесь делаешь?
Он не слышит. Продолжает разбивать кулаки о камень.
— Опять ты... Да будь ты проклята, Асу Каст. Из-за тебя все беды в моей жизни. Философы были правы — «любовь это боль и погибель». Я был Самирханом, самым опасным мужчиной на Востоке... до встречи с тобой. В кого ты меня превратила?
Я подошла ближе. Одной рукой придержала живот — там мой сын устроил ночную игру в футбол, другой взяла Каана за локоть.
— Я понимаю, что ты злишься. Но это не повод ломать мой забор, — я не признаюсь даже себе, как боюсь, что он изуродует себя. — Перестань пугать меня и детей.
Да, благодаря одному безумцу-папарацци, который не испугался гнева моего отца, весь мафиозный (и не только мафиозный) мир узнал:
«Асу Каст, дочь бизнесмена и лучшего хирурга Штатов, беременна от так называемого Тёмного Правителя с Востока».
— Детей... — усмехнулся он, падая на колени в снег. — Из-за меня эти дети и их мать страдали. Херовый я папаша. Твою дочь напугал, нашего ребёнка чуть не убил.
Сердце моё сжалось, как в тисках.
— Встань. Я не буду разговаривать с тобой в таком состоянии... Самирхан...
Язык не поворачивается произнести это имя вслух. Да и смелости не хватает.
— Лучше сдохнуть здесь, чем услышать, как ты называешь меня так ещё раз. Не надо, Асу. Прошу тебя.
Каан поднял на меня глаза, и внутри всё оборвалось.
Красивые, глубокие глаза, в которых я всегда тонула, теперь были полны отчаяния.
И в этот момент моя крепость пала.
— Поднимайся. Я не смогу тебя тащить. Мне нельзя поднимать ничего тяжелее пяти килограммов, — да я и так уже нарушаю все запреты.
Он кое-как встал, опираясь на моё плечо.
Аллах... Сколько он должен был выпить, чтобы дойти до такого?
Мы медленно зашли во двор. За нами закрылись ворота.
— Загоните его Bugatti во двор! — крикнула я охране, которая пялилась, как я тащу за собой двухметрового пьяного шкафа.
— Асу...
— Заткнись. Сейчас просто молчи. Если разбудишь Аврору, я утоплю тебя в супной ложке.
В доме Каан затих. Пытается идти тихо, держится на ногах с трудом.
— Сейчас мы поднимемся в спальню, и ты просто ляжешь спать. Без угроз и без трагедий. Завтра поговорим.
— Я ублюдок, Асу... Прости. Прости за всё. Я потерял всех... Тебя, Далию, нашего малыша... Какой же я придурок.
Голос его хрипит, будто старое железо.
В гостевой спальне он с грохотом падает на кровать. Я удивляюсь, как та не сломалась под его весом.
Я хотела уйти. Оставить его и пойти спать. Но сняла с себя шаль, подошла.
— То, что сейчас происходит, — это не «мы». Это не возвращает нас в те отношения, что были.
Теперь ты сидишь смирно, пока я снимаю с тебя рубашку и кобуру с пистолетом, и ложишься спать.
Каан молча кивает.
Через три минуты он уже лежит, бормочет что-то себе под нос.
Я стою, положив руку на живот.
Малыш недоволен — пинается, да ещё как.
— Не нервничай, сыночек. Каким бы он ни был — он наш. Мы о нём позаботимся.
А теперь — спать.
Поглаживая живот, чувствую, как мой маленький успокаивается.
Я выхожу из спальни и тихо закрываю за собой дверь.
Утром
Я поднялась рано. Голову сдавливало не меньше, чем живот — малыш устроил себе ночной марафон, и я почти не спала.
На кухне уже дежурила охрана, перекидываясь репликами вполголоса.
Я игнорировала их взгляды. Сегодня все будут делать вид, что ночь прошла спокойно.
У нас так принято.
— Рори, солнышко, одевайся быстрее. Твои заколки вон там, на комоде.
Рори зевнула, лениво заплетая волосы.
— Мамочка, а дядя Каан всё ещё спит?
— Спит, — коротко ответила я, застёгивая её куртку. — Он устал.
Врать детям — это тоже часть жизни. Иногда это даже любовь.
Охрана уже подогнала машину. Я поцеловала Рори в макушку, проводила её до дверей.
Она махнула мне из окна, когда чёрный Range Rover увозил её в садик.
Сделав глубокий вдох, я повернулась к лестнице.
Пора будить Каана.
Поднимаясь в спальню, я слышала, как на втором этаже тянет холодом — я нарочно не закрыла окно в коридоре. Пусть продувает.
Зайдя в комнату, я молча подошла к окну и резко распахнула шторы.
Свет залил спальню, будто хлынул в неё кипяток.
— Бл*дь... — сквозь зубы прорычал он, зажмурившись. Рука судорожно потянулась к глазам. — Какого чёрта...
Я стояла у окна, молча.
Каан медленно открыл глаза.
Они были мутными, тяжёлыми от похмелья. Он не сразу понял, где находится.
— Где я?.. — прохрипел он, оглядываясь. Его голос был сорван, как будто он разговаривал всю ночь.
Понемногу к нему возвращалась память.
Взгляд наткнулся на меня.
Я стояла у окна, повернувшись к нему лицом. Обе руки лежали на животе — привычный жест, как будто я оберегала не только ребёнка, но и себя.
Он замер.
Я видела, как в его глазах что-то меняется. Как будто вчерашний хаос отступил, и его догнала другая боль — настоящая.
Не та, от которой пьют. Не та, от которой ломают заборы.
А та, которую нельзя заглушить ничем.
— Асу...твой живот...— его голос стал тише, почти шёпотом.
Провела ладонью по животу, приглаживая ткань халата. Малыш толкнулся изнутри, будто тоже почувствовал этот взгляд. Каан смотрел на меня, завороженный. Так, как смотрят на солнце через ресницы — больно, но невозможно отвести глаза.
Асу наблюдала, как Каан медленно поднимается с кровати, ещё не совсем уверенно держась на ногах. Его движения были тяжёлыми, будто каждое действие давалось с усилием, а глаза — затуманены болью и утратой. Она сдерживала дрожь в руках и старалась не показывать, как глубоко внутри её колотит сердце.
— Представь себе, — голос Асу прозвучал с лёгкой иронией, — у беременных бывает большой живот. Не переживай, это всего лишь временно — плюс-минус девять месяцев.
Он попытался сделать шаг ближе, словно инстинктивно тянулся к тому, что было его, но Асу отступила, чуть согнувшись и отстраняясь от него. Сейчас, когда он трезв и осознан, она не была готова позволить ему приблизиться.
— Ты уже знаешь, кто это? — прошептал он, едва касаясь её взгляда.
Она молчала, но внутри раздавался ответ, который казался и болью, и защитой одновременно: это не важно. Важно только то, что этот ребёнок — её, и больше никто не имеет на него права.
Внезапно Каан рухнул на колени перед ней, опустив голову так низко, словно пытался исчезнуть сам и сжаться до размеров своей вины. Его плечи дрожали от невысказанного горя и раскаяния.
— Я буду всю жизнь корить себя за всё, что сделал с тобой, Асу, — его голос лился тихо и ломко, — за насилие, за пытки, за боль, за все те игры, в которые я играл. Прости меня. Прости за всё. Надеюсь, когда-нибудь я смогу увидеть тебя и нашего ребёнка счастливыми.
Асу стояла, словно окаменевшая, её дыхание застыло, а в груди сжалась ледяная комната боли. В этот момент внутри что-то шевельнулось — небольшой, едва ощутимый толчок. Ребёнок. Его движение напомнило, что жизнь идёт дальше, несмотря ни на что.
Слова повисли между ними, невысказанные, но громкие своей искренностью и тяжестью. Ни прошлое, ни настоящее не могли их стереть, ни надежда, ни страх.
Она смотрела на Каана, который опустился на колени, и понимала — они оба сломаны, но теперь им предстоит учиться жить заново. Не вместе, не порознь — просто жить.
Асу тихо опустила руку на руку Каана, которую он бессильно положил на колени. Её пальцы легко обвили его ладонь, и тепло её прикосновения словно растворило часть напряжения между ними.
— Это мальчик, — сказала она, голос едва слышный, но полный нежности. — Наш сын.
В этот момент внутри неё что-то шевельнулось, и маленький толчок ударил прямо в ладонь Каана, словно малыш сам захотел поздороваться. Они оба замерли, вслушиваясь в этот тихий зов новой жизни — живой, несломленной, непокорённой.