23
Здравствуйте, после долгой паузы я вернулась и буду вас дальше радовать новыми главами книг. Жду вашего комментарии и в впечатления!
Я вздрогнула, когда, сидя в своём кабинете за столом и погрузившись в воспоминания, услышала громкий хлопок двери. Вошла мама с обеспокоенным лицом, а я лениво подняла глаза от бумаг по новому судебному делу.
— Мама? — пробормотала я с тревогой, приглашая её сесть на стул напротив. — Что-то случилось? Почему ты здесь?
Я медленно поднялась из-за стола и направилась к окну, стремительно опуская жалюзи.
— Сколько раз я говорила тебе о вреде алкоголя и наркотиков?! — голос матери дрожал от ярости. — А теперь я слышу от твоего отца, что днём ты — примерный адвокат, вечером успешно справляешься с делами в ДаркКаст, а ночью, блядь, ты валишься от кокаина и напиваешься в хлам! Асу, блядь, какого хуя?!
Голос мамы пробил все стены, которые я строила между собой и семьёй. Я крайне редко слышала, чтобы она материлась — и никогда это не было направлено на меня.
— А чего ты от меня хочешь, мамочка? — сорвалась я. — Я потеряла дело всей твоей жизни, моего брата полуживым привезли в Америку, папа до сих пор хромает, тебя тоже ранили. Я проспала всё — мафию Кара, семью, слепая любовь и желание меня разрушила.
Слёзы наполнили мои глаза. Я не хотела возвращаться в Штаты после того, как Самирхан меня изнасиловал — начав прямо на глазах у родителей и закончив в своей спальне. Самое отвратительное — Сулейман возненавидел меня за то, что я отдала всё в обмен на жизни любимых людей.
— Ты хочешь, чтобы я начала убивать? Только чтобы заглушить боль от своей же глупости? Да уж лучше я буду себя наркотой разрушать чем убивать ничем не повинных людей и уподоблюсь Сулейману.
Мама вскочила со стула, и тот с грохотом упал на пол.
— Асу, мне плевать, кого ты покалечишь или убьёшь. Главное — не губи своё здоровье и молодость! Маркус терпит твою депрессию но помяни моё слово , придёт момент — и ты сама испытаешь его гнев. Не доводи до греха. Завязывай с этим дерьмом милая порошок ещё никого не спас!
Она ударила кулаком по моему столу, и я от неожиданности подпрыгнула.
— Сегодня в 21:00 — будь в офисе отца. На собрании. Без вариантов! Трезвой, Асу! Ты меня поняла?!
Я опустила взгляд — от безысходности. Никогда прежде мама так не кричала на меня. Мне понадобилось дожить до двадцати трёх, чтобы услышать это.
— Я не слышу ответа, дочка! — прорычала она.
— Поняла... не кричи, пожалуйста.
Меня захлестнуло чувство стыда, но её крик не заставит меня бросить то, что помогает мне хотя бы как-то жить. С момента возвращения я принимаю кокаин. Самого высокого качества. Он расслабляет и слегка отрывает от реальности, не вызывая галлюцинаций. После него почти невозможно уснуть, но, по крайней мере, я перестаю плакать, истерить и громить свою квартиру.
Разъярённая, мама вышла из кабинета, а я подняла жалюзи. Вижу, как сотрудники, особенно Джейс, бросают на меня косые взгляды.
— Госпожа Карасу, всё в порядке? — осторожно спросил он.
— Джейс, займись своей работой. Если проиграешь дело Скота Хаммера — я тебя лично задушу.
Он вздрогнул и, не дождавшись дальнейших указаний ушел, а я молча закрыла за собой дверь. В кабинете вновь повисла тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и гулким пульсом в висках. Пакетик с порошком всё ещё лежал в столе. Рука невольно потянулась к нему, но я остановилась, сжав кулак. В голове звенели слова мамы, как будто она всё ещё стояла передо мной.
"Трезвой, Асу... ты меня поняла?"
Я резко выдохнула, смахнула пакетик в ящик и захлопнула его.
Стук в дверь прозвучал снова, на этот раз мягче.
— Нири, ты в порядке? — голос Джейса.
Он не ждал разрешения — просто вошёл, как будто чувствовал, что я снова на грани.
Подошёл и остановился за моей спиной, положив руки на мои плечи. Я не отстранила его сразу — прикосновение было неожиданно тёплым, почти успокаивающим. Почти...
— Я хотел с тобой поговорить, — тихо сказал он.
— О чём, Джейс? О том, как я обнажалась или о том, как близкие люди начали меня презирать?
— Если ты сейчас говоришь о Мираль Кара, — он усмехнулся горько, — не думаю, что её стоит называть близким человеком. Все знают, кто её муж — жестокий мафиози. А их сын — это вообще отмороженный убийца, которому всё сходит с рук.
От его слов меня обдало волной злости. Казалось, он дотронулся до самой глубокой, ещё не зажившей раны. Я почувствовала, как внутри всё вскипает — и первой мыслью было: достать пистолет и просто... выстрелить.
— Ты ведь знаешь, что у них есть дочь? — спокойно спросила я, стараясь держать себя в руках.
— Думаю, это единственный разумный человек в их семье, — ответил он небрежно. — Слышал, она исчезла после похищения. Умная, видно. Мираль — твоя подруга, но не близкий человек. Хватит об этом думать. Давай займёмся чем-нибудь поинтереснее. Я могу расслабить тебя... по-настоящему.
Я резко повернулась, оттолкнула его руки и с холодом в голосе прошипела:
— Убирайся, Джейсон. Сейчас же.
Он замер, не сразу поняв, что произошло.
— Убери руки и свались из моего кабинета. И не попадайся мне на глаза.
Он молча вышел, а я осталась стоять, сжав зубы и кулаки. Сердце бешено колотилось.
Вечер наступил неожиданно быстро. Время словно ускорилось, и вот я уже выходила из офиса, направляясь в штаб-квартиру ДаркКаст — туда, где начиналась не работа, а война.
— Мы должны вернуть себе мафию Кара. — Голос отца звучит твёрдо, как приговор. — Самирхана не приняли. Кто-то стал для него предателем, остальные просто отвернулись, как будто ничего не произошло. Сейчас в Стамбуле война за власть. И да, мы в неё входим.
Он смотрит в лицо каждому из младших боссов и капитанов, произнося каждое слово как вызов. В зале — напряжение, как перед выстрелом. Я сижу у панорамного окна, за которым раскинулся весь город — живой, гудящий, равнодушный. Воспоминания накатывают, как волна — и я слышу голос Самирхана, нашёптывающий мне когда-то ночью:
"Ты — моя граница. Я перешёл её. И больше не вернусь."
— Далия Урганджиоглу, — произносит отец.
Все поворачиваются ко мне. Сулеймана передёргивает при одном лишь имени. Глаза брата темнеют, пальцы сжимаются в кулак.
— Его слабость — Далия. Он её вырастил. И будет справедливо, если мы надавим на него через неё.
— Я эту суку на ленточки разорву, — рычит Сулейман и со всей силы ударяет кулаком по столу.
Я вздрагиваю. Деревянная поверхность дрожит от его ярости.
— Успокойся, — резко говорит отец. — Женщин мы не трогаем. Ни физически, ни морально, понятно? — Потом переводит взгляд на меня. — Асу, придумай что-нибудь поинтереснее. Мы всей семьей приглашены на благотворительный аукцион. Там будет и эта грёбаная семейка. Пресса увидит, что ты — Асу Каст. Что ты больше не скрываешься. А формальности я улажу.
Он делает паузу и добавляет:
— Может, похищение Далии и не худшая идея... Но, чтобы никто — слышите, никто — не смел её мучить. Ни пыток. Ни насилия. Сулейман... — он делает холодный акцент на имени брата. — Если кто-то нарушит, твоя мать нас всех закопает. Мне и моей жене это не нужно.
Я едва успеваю уловить смысл. Благотворительный вечер. Стамбул. Встреча с ним. С тем, кого я умоляла отпустить меня. Кто воспользовался мной. Кто потом ушёл, как будто ничего не было.
Моё тело начинает дрожать. Паника сжимает горло, но я стараюсь не показать слабости. Ладони вспотели, спина мокрая. Мне невыносимо дышать.
На переговорном столе стоит ларец с кокаином — для тех, кто хочет забыться. Только одно правило: при главе — не нюхать. Это табу.
Но я не выдерживаю. Всё во мне надрывается, рвётся. Срываюсь, подхожу к столу, открываю ларец. Беру граммовую ложку. Порошок летит в ноздри. Глубокий вдох — и сразу гул в голове, лёгкость в теле. Отец смотрит на меня с ледяным выражением, но молчит. Он это просто... глотает.
Не так, как Сулейман.
— Прекрасно! — вскакивает он. — У нас всё в заднице, война у порога, а моя до жути чопорная сестра накуривается, как уличная шлюха. Продолжай в том же духе, принцесса. Ты уже ничем от меня не отличаешься.
Я вытираю нос и бросаю в его сторону ледяной взгляд.
— Напомнить тебе, кто спас тебе жизнь, братец?
— Ценой целой мафии, идиотка! — Он выходит из себя, почти шипит. — Ты не просто предательница. Ты влюблённая слепая дурочка, которая всё просрала. Волкан будет в Стамбуле, он тебя в кулаке удержит, как куклу. Но если Аллах не убережёт и я хоть раз увижу тебя в одной постели с Самирханом...
Он замолкает на секунду, а потом с ледяной яростью произносит:
— Помяни моё слово, сестра. Я стану братоубийцей. И глазом не моргну.
Молчание. Воздух в комнате как будто становится плотным.
Отец откашливается и, словно вычёркивая только что случившееся, спокойно продолжает:
— Ладно. С этим ясно. Переходим к следующему — о перевозке оружия из Нью-Йорка в Канзас.
А я всё ещё чувствую в носу холод порошка. И в груди — расколотое, дрожащее сердце.
Дом встречает Асу тишиной. Она закрывает за собой дверь, оставляя туфли у порога. В воздухе висит ощущение тяжести, как будто стены впитывают каждый шаг. Свет она не включает — темнота кажется ей безопаснее.
Проходит в спальню. Рука дрожит, когда она касается дверной ручки. Щёлк. Сердце пропускает удар.
И тут — обрушивается.
#Flashback#
Она лежит на кровати, простыни смяты, кожа пылает от его прикосновений. Самирхан сидит на краю кровати, курит. На лице — лениво-удовлетворённая полуулыбка.
— Ты знаешь, Асу, — говорит он, затягиваясь и выдыхая дым ей прямо в лицо, — ты, пожалуй, лучшая женщина, с которой я когда-либо трахался.
Он встаёт, не торопясь, как будто ничего важного не произошло. Надевает рубашку. Даже не смотрит на неё.
— Но у всего хорошего... есть конец.
И уходит. Просто выходит из спальни, будто никогда не входил. Асу остаётся — обнажённая, сломанная, униженная.
#Flashback end#
Она резко выныривает из воспоминаний, и рука срывает стакан с кухни. Стекло звенит и рассыпается по полу, отражая разбитое внутри неё. Асу хватается за голову, боль в висках острая, как лезвие.
Резкий спазм. Её начинает тошнить. Она бросается к ванной, и рвота бьёт из неё рывками, словно тело пытается избавиться не от еды — от яда. От памяти. От самой себя.
— Докурилась... — шепчет она, с трудом поднимаясь, цепляясь за стены.
Возвращается в спальню, ложится прямо на кровать, не раздеваясь. Пот льётся с висков, но она не замечает. Замирает, как будто боится снова погрузиться в тьму. Но тьма приходит сама.
Спустя Неделю
Мы прилетели в Стамбул ранним утром. Самолёт мягко приземлился, но моё тело будто врезалось в землю. Уже с первых шагов по трапу меня снова начало мутить. Запахи аэропорта, чужие духи, даже свежий воздух — всё вызывало в желудке волну отвращения. Я снова сжала зубы и сделала вид, что всё в порядке. В очередной раз.
Прошло уже больше недели с тех пор, как я отказалась от порошка и алкоголя. Не ради морали, не ради маминого крика и даже не ради себя. Просто... всё начало идти по-другому. Я больше не могла глотать яд, как раньше. Тело протестовало. Голова постоянно кружилась, по утрам тошнило так, что я едва могла стоять на ногах. Первые дни я думала: ломка. Вторые — что это нервы. Но сегодня утром, когда я проснулась от запаха кофе и меня вырвало прямо в раковину, что-то щёлкнуло внутри.
Мы остановились в поместье семьи Чекир. Богатство на показ, гранит, золото и фальшивая доброжелательность. Я не была в настроении любоваться роскошью, едва поздоровалась и сразу направилась к Волкану. Он, как всегда, молча следовал за мной, будто чувствовал, что мне тяжело.
— Отвези меня в аптеку, — сказала я коротко, не объясняя.
Он просто кивнул. Ни одного вопроса. Ни осуждающего взгляда, ни напряжения. Только тень рядом. Я даже на мгновение почувствовала благодарность.
Мы доехали быстро. Я вышла, купила то, что нужно, не встречаясь взглядом с фармацевтом. У меня дрожали пальцы, когда я передавала купюру. Я сразу же вернулась в машину, прижимая коробочку к груди так, будто это была бомба.
Вернувшись в комнату, закрыла за собой дверь и уставилась на белую упаковку. Тест на беременность. Смешно. Даже страшно произносить это в голове. Я? Беременна?
Я почти не дышу, когда иду в ванную. Распаковываю тест, как будто он может взорваться у меня в руках. Я делаю всё быстро — как воровка, как будто если замедлюсь, начну думать, и тогда... не решусь.
Проходят секунды.
Я ставлю тест на край раковины и отхожу на шаг. Не могу на него смотреть. Пять минут. Пять, мать их, минут. Самые длинные минуты в моей жизни.
Сердце грохочет так, будто бьётся в грудной клетке кулаком. Виски жжёт, во рту сухо. Я пытаюсь дышать глубже, но в груди застряла какая-то тяжесть. Я думаю обо всём сразу. О Самирхане. О той ночи. О том, как всё это может быть связано. Как я тогда молила его остановиться. Как он не остановился.
И если...
Нет. Нет. Нет.
Я подхожу к тесту — не выдерживаю. Даже трёх минут не прошло. Руки трясутся. Гляжу вниз.