22
Всё рухнуло.
Мир, в который я верила, оказался иллюзией, изломанным отражением в разбитом зеркале.
Люди, которым я доверяла — марионетки. Любовь — мираж. А я? Я стою среди обломков собственного "я", пытаясь понять, кем стала. Или кем меня сделали.
И всё же... Не было никого, кто мог бы сломить меня — до него. Он сделал это без усилий. Без пощады. Хладнокровно, с хирургической точностью. Он — мой палач.
Три дня назад
Внутри — безмолвный крик. Снаружи — грозовая тишина. Прошло пять долгих дней. Ни звонков, ни сообщений. Ни от Самирхана. Ни от Каана. Ни от Далии. Телефон её — мёртв. Связь с миром, казалось, обрезали чьей-то чёрной рукой.
Я не спала. Не ела. Сидела в комнате, где всё напоминало о них — даже воздух казался пронизанным их отсутствием. Я смотрела в окно, где за плотными шторами переливался закат, и чувствовала, как тонкая грань между тревогой и безумием растворяется.
Волкан вошёл почти бесшумно, но его слова ударили, как гром.
— Ханым... Мы проверили квартиру Каана Урганджиоглу. Он исчез. Всё перевёрнуто. Сломано. Крови нет, но... следы борьбы — очевидны. Похоже, его забрали. Вероятно — люди Самирхана. О Далии пока ничего.
Мир вокруг померк.
Холод, как живое существо, проскользнул под кожу. Мама. Папа. Сулейман. Теперь и Каан.
Мой голос дрогнул, прежде чем оборваться на полуслове. Я осела на диван, как рухнувшая статуя, и закрыла лицо руками. Слёзы текли молча, медленно, но в груди бушевал ураган.
Если они пострадают... Если хоть один из них погибнет из-за моего упрямства — я не прощу. Ни себе, ни ему. Я лучше умру. Но не позволю, чтобы это произошло. Ни за что.
— Что мне делать, Волкан? Как их спасти? А если... если они уже мертвы?.. Чёрт возьми, что я сделала?!
Внутри — пустота, чернильно-чёрная и вязкая, как смола.
Я могла только винить себя. И это, кажется, я делала лучше всего.
Звонок.
Резкий, резонирующий, как выстрел в ночи.
Мы оба вздрогнули. Кто-то стоял у ворот.
Волкан бросился туда. Я наблюдала из-за французских окон, затаив дыхание.
Он вернулся через минуту — в руках чёрная коробка. Обувная. Без надписей. Без знаков.
— Кто-то подбросил это. Я не успел догнать.
Я выхватила её. Поставила на стол.
Руки дрожали. Сердце било в висках. Внутри всё кричало: "Не открывай!" Но было уже поздно.
Я сорвала крышку — и задыхаясь от подступающего ужаса, отшатнулась.
— Нет...
Внутри — окровавленный кинжал.
Сталь покрыта бурым налётом застывшей крови, ручка обёрнута тонкой нитью... Я узнала этот кинжал.
Он был символом. Предупреждением. Подписью.
Мир поплыл. Я едва не упала, но Волкан подхватил меня. Склонившись, я судорожно вытянула из коробки записку. Тонкий клочок бумаги, испачканный в пятнах крови.
Сначала я увидела адрес:
«Kilyos Cad. No: 120, Zekeriyaköy Mahallesi, Sarıyer, İstanbul.»
Потом — его почерк.
Знакомый. Изломанный. Колючий.
«Куколка. Проливай слёзы у моих ног. Я жду тебя. Сегодня. Это твой последний шанс.»
Я застыла, сжимая бумагу так сильно, что она чуть не порвалась. Слёзы не лились. Сердце не билось. Мир — остановился. Всё внутри меня кричало: "Кто?" Чья кровь на этом клинке? Кто следующий? Если это моя мать... или Далия...
Я не выдержу. Просто не вынесу.
— Волкан... — мой голос едва вырвался из груди, — скажи, что мы их ещё можем спасти. Что всё это — просто игра. Угроза. Психологический нажим...
Но в его взгляде не было уверенности. Только тревога. Он положил руку мне на спину — крепко, по-братски. Я опустила голову. Холод мраморного пола под ногами будто просачивался внутрь, леденя кости. Но я уже не чувствовала тела. Только одну мысль: "Я должна идти."
— Он хочет мафию Кара, но он хочет и меня, Волкан. Меня. Одну, на коленях.
Он ставит нас всех на шахматную доску, и я — королева, которую он хочет взять, уничтожить и выпотрошить.
Я выпрямилась. Словно заново собралась из осколков. Лицо моё застыло. Глаза — стеклянные. Руки — стальные.
— Уезжай, Волкан. Это моя игра. Моя партия. Мой конец. Он поставит мне шах и мат — и я позволю.
Три часа спустя.
Передо мной — чёрные железные ворота. За ними — либо ад, либо спасение.
Или, быть может, всё вместе.
Медленно, с достоинством, я вышла из машины.
Тонкое чёрное платье, обтягивающее тело, развевалось в лёгком ветре. Волосы, распущенные, как у трагической героини. Луна освещала меня холодным светом, превращая в живую тень.
Так, наверное, выглядела бы королева, идущая на казнь.
Ворота отворились без звука.
Я ступила внутрь.
Каменные ступени вели к дому — громоздкому, мрачному, словно вырванному из ночного кошмара. Глухие окна. Вязкая тишина. Дом будто наблюдал за мной.
— Только ночь теперь осталась нам, — прошептала я. — Время расставить всё по местам.
Я вошла. Зал встретил меня ледяным дыханием.
Высокие потолки, тьма, пробитая тусклым светом старинных люстр. Гостиная зияла пустотой. И только дверь в подвал — массивная, деревянная, слегка приоткрытая — притягивала взгляд, как портал в преисподнюю.
Я знала: он ждёт там.
Мои каблуки стучали по камню, звук отдавался эхом. Я щёлкнула выключателем. Жёлтый свет, болезненный, моргнул — и залил ступени. Я начала спускаться.
— Где ты, тварь?! — голос мой дрожал от ярости. — Неужели испугался?! Или слишком уверен в себе, раз позволяешь врагу пройти до логова?
Тишина. Эхо. Пустота.
И вдруг...
— Асу... дочка... жизнь моя...
Я застыла.
Мама.
Я бросилась вперёд, туда, где доносился голос.
Открыла дверь — и мир рухнул снова.
Мама и папа.
На коленях. В цепях. Как узники перед расстрелом.
Мама — бледная, измученная, с повязкой на животе. Папа — весь в крови, плечо перебито, бедро разодрано, лицо в синяках. Но живы. Они были живы.
— Папа! Мама! — я бросилась к ним, прижимая их лица к своим ладоням, всматриваясь, как будто одно неверное движение — и они исчезнут.
— Асу, какого чёрта ты пришла?! — глухо прорычал отец. — Беги отсюда. Спаси себя!
— Замолчи. Я пришла спасти вас. Я не позволю...
— Сулейман! — перебил он. — Найди Сулеймана! Ему досталось больше всего. Он... наверху.
Я дрожала всем телом. Где ключи? Нет ключей.
Время. Оно уходило.
Развернувшись, я кинулась вверх, по лестнице, как безумная. Каблуки гремели, сердце вырывалось из груди.
— САМИРХАН! — кричала я, срывая голос. — ГДЕ ТЫ, ТРУС?! ВЫЙДИ!
Я вбежала в гостиную — и остановилась.
На мраморном полу, почти без сознания, лежал он.
Сулейман. Мой брат.
Его лицо было изуродовано ударами. Он дышал едва слышно. Губы — в крови. Он был жив. Но... на грани.
— Нет... нет, Сулейман... — я опустилась на колени, подняв его голову себе на колени. — Пожалуйста... открой глаза... брат... я здесь...
Слёзы хлынули вновь. Я рыдала, не сдерживаясь. Рыдала, как не плакала с детства. В этом рыдании было всё: боль, вина, страх.
Дом вторил моим стонам пустым эхом, как будто само здание наслаждалось трагедией.
И тут...
— Куколка. Не стоит кричать. Я ведь не глухой.
И скажи честно... вот это ничтожество — твой герой? Серьёзно? Даже не ожидал, что ты способна плакать по такому.
Я обернулась. На лестнице стоял он.
Самирхан.
— Нет... — выдохнула я.
— Да, — сказал он, не спуская с меня взгляда. — Самирхан. Не Каан. Каан — маска. А вот он — настоящий я. Разве не прекрасен финал?
Он спускался медленно, вальяжно, как кот, подкрадывающийся к пойманной добыче.
— Признаюсь, было приятно... особенно, когда ты грела мою постель.
Но всему — цена, куколка. И ты её сегодня заплатишь.
Я не двигалась. Только смотрела.
В его глазах больше не было тепла. Только лёд. Только тьма.
Мужчина, которого я любила — умер. Или, скорее, его никогда не было.
— Ты... тварь. — шептала я. — Инкуб, что прятал когти. Ты никогда не был тем, кем казался.
Он усмехнулся.
— А ты — глупая девочка.
Но королева всё же. И вот он, момент истины.
Шах и мат, Асу.
Каан покинул гостиную на долю минуты. Гостиная погрузилась в мрачную, гнетущую тишину. Воздух был тяжёлым, почти вязким, пропитанным страхом, потом и кровью. Асу сидела на полу, крепко прижимая голову Сулеймана к своим коленям. Его лицо было бледным, как мрамор, губы обветренными, дыхание прерывистым, почти исчезающим.
— Асу... — прошептал он едва слышно, но его слова тут же были заглушены.
Резкий, холодный голос разрезал воздух, как клинок:
— Довольно.
Асу подняла голову. На лестнице стоял он. Самирхан. И не было в его облике уже ничего от человека, которого она когда-то знала. Его лицо было каменным, глаза — черными безднами. В руках — пистолет, направленный прямо в висок Сулеймана.
Он медленно спустился, подошёл вплотную и с демонстративной небрежностью швырнул в ноги Асу кожаную папку. Документы.
— Вот цена вашей жизни, — произнёс он холодно. — Подписывай.
Асу медленно перевела взгляд на бумаги, потом — на брата, и снова на него. В глазах её сверкнуло не отчаяние, а ярость.
— Ты думаешь, что, заполучив эти подписи, станешь кем-то? — проговорила она с металлической ноткой в голосе. — Даже если я подпишу, никто не пойдёт за тобой. Ни один из них. Кара — это не просто власть. Это клятва, кровь, преданность до костей. Они скорее сдохнут, чем признают тебя. Ты для них — ничтожество. Узурпатор.
Лицо Самирхана дёрнулось. Его веки чуть прищурились, а пальцы сжались крепче на рукояти оружия. Он сделал шаг вперёд.
— Осторожно, Асу не выводи меня. Я всё ещё решаю, кто из вас выживет.
— О, пожалуйста, не называй меня так, — резко бросила она. — После всего, что ты сделал, у тебя даже нет права произносить моё имя.
И тогда он взорвался.
Хватив её за руку, он рывком поднял её с пола и с силой оттащил в другой конец комнаты. Она сопротивлялась, пыталась ударить, но была слишком слаба. Его сила была чудовищной. Словно выбросив весь яд, он отшвырнул её на кожаный диван, что стоял посередине гостиной. Асу ударилась спиной о спинку, скривилась от боли, но удержала взгляд — дерзкий, острый, как лезвие.
Он навис над ней. Его голос был низким, хриплым, полным ярости.
— Слушай внимательно, — процедил он сквозь зубы. — Вы выйдете отсюда живыми, только если ты подпишешь всё. И если ты ещё хоть раз откроешь рот — я возьму тебя прямо здесь. Перед твоими родителями. Перед твоим братом.
Асу рассмеялась — резко, надрывно, почти истерично.
— Ты даже не представляешь, как жалко ты сейчас выглядишь, — сказала она, и в следующую секунду её ладонь с громким хлопком врезалась в его щёку.
Он застыл. Лицо стало мёртвым. Без эмоций. Без дыхания.
— Приведите их, — бросил он в сторону.
Из подвала раздались шаги. Через минуту в комнату вошли двое из его людей. За ними — измученные, но живые. Мераль и Маркус.
— Нет... — выдохнула Асу, кидаясь с дивана обратно к брату, но Самирхан перехватил её за локоть и грубо швырнул назад.
Мераль бросилась к сыну, опускаясь рядом, обнимая его дрожащими руками.
— Сулейман! Сулейман, держись, сынок... пожалуйста, держись...
Асу вцепилась в подлокотник дивана, дрожащая, задыхающаяся от ужаса. Она чувствовала, как Маркус смотрит на неё — с болью, с немым вопросом в глазах. Он понимал. Всё. Но сказать ничего не мог.
Самирхан стоял посреди комнаты, как статуя. Его глаза были прикованы к ней.
— Сейчас ты подпишешь всё, — сказал он тихо, будто устал. — Или начнётся то, что остановить уже не получится.
Асу стояла в центре гостиной, будто в эпицентре бури. Всё вокруг теряло очертания — лица, стены, свет ламп, даже удары собственного сердца глохли в тишине, будто время застыло, выжидая её решение. Только он — Самирхан — был пугающе отчётлив.
Он бросил папку с документами к её ногам. Бумаги распластались, как белые лепестки на могиле.
— Подпиши, — проговорил он с ленивой насмешкой, склонив голову на бок. — Ты же умная девочка, Асу. Понимаешь, что это конец партии. И у тебя больше нет ходов.
Её пальцы дрожали. Ноги подкашивались. Она посмотрела на Маркуса, но его глаза горели болью и протестом.
— Не смей, — прохрипел он. — Ты слышишь? Не делай этого.
Он сделал шаг, пытаясь встать, но охранник мгновенно рванулся к нему и с силой ударил локтем в рёбра. Воздух со свистом вырвался из груди Маркуса, и он рухнул на колени, сдерживая стон.
Асу сжалась. Мир снова зазвенел глухим звуком боли.
— О, не переживай, — усмехнулся Самирхан. — Он жив. Пока. Всё зависит только от тебя, падшая королева.
Он шагнул ближе, опускаясь на корточки рядом с ней. Протянул ручку.
— Подпиши. Передай мне Кара. Кара Холдинг. Всю власть, что ты унаследовала по крови. Это уже не твоя кровь, не твоя семья. Теперь всё моё. И ты — тоже.
Её взгляд встретился с его. Стальной, полный яда и презрения.
— Даже если я подпишу, — сказала она тихо, срывающимся голосом, — никто из них не примет тебя. Ни один киллер Кара не подчинится такому... чудовищу, как ты.
Он рассмеялся. Смех низкий, почти ласковый.
— А ты им скажешь. На коленях. Ты объяснишь, почему твой враг стал их новым богом.
Она медленно опустилась на колени. Бумаги перед глазами дрожали, будто отражали её внутреннюю ломку. Всё внутри кричало. Но она слышала тяжёлое дыхание брата, хрипы отца, всхлипы матери — и понимала, что выбора нет. Не сегодня. Не здесь.
Ручка в её руке казалась ледяной. Словно каждый штрих — это гвоздь в крышку собственной воли.
Первая подпись. Вторая. Каждая словно отрывала от неё часть души.
Когда она закончила, Самирхан забрал бумаги с видом человека, который купил себе целый мир по дешёвке.
Он скользнул пальцами по её щеке, как по лицу куклы.
— Умница. А теперь... мы начнём настоящее шоу.
Асу отпрянула.
— Ты получил, что хотел, — сказала она, голос осип от унижения. — Оставь нас.
— Нет, нет, милая. Это была лишь плата за билеты. Представление только начинается. И ты — главная актриса.
В его глазах полыхнул огонь, не похожий на страсть. Это был голод власти, желания уничтожать и собирать осколки по своему усмотрению.
Он повернулся к охране:
— Поднять их. Пусть смотрят.
Асу почувствовала, как внутри неё что-то умирает — но и что-то просыпается. Может быть, не надежда. Но огонь. Пусть и чёрный.