21
Гул шагов отдавался эхом по мраморному полу. В особняке повисла гнетущая тишина, из тех, что предшествуют буре. Я стояла посреди холла, скрестив руки на груди, а напротив — мой брат. Его плечи напряжены, подбородок высоко задран, в глазах — огонь. Этот упрямый, несносный, горячий Сулейман, мой родной брат. И мой самый опасный противник прямо сейчас.
— Я не поеду, — сказал он резко, голосом, в котором сквозила злость и гордость. — Не собираюсь прятаться, Асу. И уж тем более — оставлять тебя одну на этой войне. Ты хочешь, чтобы я, мужчина, воин, сын Маркуса Каста — бежал? За чьей спиной, а? За спиной этого... Урганджиоглу?
— Да, — бросаю хладнокровно, — именно за его спиной. Потому что сейчас ты нужен мне живым. Маме — живым. Папе — живым. И ты пойдёшь, потому что это не обсуждается.
— Он был правой рукой Самирхана! — выкрикнул Сулейман, вцепившись пальцами в воздух, будто хотел его разорвать. — Ты хочешь, чтобы я доверил тебе жизнь — и свою, и родителей — человеку, который когда-то резал заказы Самирхана?!
Я медленно подхожу ближе, глядя ему прямо в глаза.
— А это, Сулейман, — моя страна. Мой город. Мои улицы. И мои правила. Ты слышишь? Это моя территория. И здесь выполняются мои приказы. Ты встанешь. Возьмёшь маму под руку. Поможешь отцу. И сядешь в чёртов минивэн, который уже час ждёт за воротами. Потому что я не позволю Самирхану победить, и не позволю тебе умереть в этом бесполезном героизме. Мне не нужны герои. Мне нужна моя семья — в безопасности.
Он шагнул ко мне. Я почувствовала жар его ярости. Но не дрогнула. Не отступила.
— Сестра, ты сошла с ума, — прохрипел он. — Ты веришь этому ублюдку больше, чем собственной крови...
— Я верю себе, — перебиваю. — А Каан — это мой выбор. И ты подчинишься. Или я вычеркну тебя из этой войны навсегда.
Сулейман замер, сжав челюсть. В этот момент рядом с ним оказался папа. Он молча положил руку на плечо сына, и тот резко обернулся. Папа смотрел на него так, как умеют только отцы — твёрдо, уверенно, со сталью в глазах.
— Она права, — тихо сказал он. — Мы едем.
Убийственный взгляд, который Сулейман кинул мне, был способен ранить сильнее пули. Но я не отвела глаз. Не сдалась. Он посмотрел на отца. И, кажется, понял: если сейчас не подчинись — потеряет всё. Прощание было слишком коротким и слишком болезненным.
Возле минивэна мама обняла меня крепко, как в детстве, когда я боялась монстров под кроватью. Только теперь монстры были реальны. И жили среди нас.
— Что бы ни случилось, — прошептала она мне в волосы, — я всегда рядом. И, дочь... если Самирхан захочет бой насмерть — отдай ему все что он просит. Мафия — ничто, если взамен стоит твоя жизнь. Услышала?
Я не могла ответить. Только кивнула, уткнувшись в её шею, впитывая родной запах. Горечь лаванды и чего-то теплого, домашнего.
Папа обнял меня после неё. Его сильные руки сжали мои плечи, и в его голосе звучало столько гордости, что у меня защипало глаза.
— Я горжусь тобой, дочь. Ты — сила нашей крови. И ты сделаешь это.
Последним подошёл Сулейман. Он не обнял. Даже не подошёл близко. Только смерил меня взглядом, полным ненависти и боли.
— Ты ещё поплатишься за это решение, Асу, — сказал он зловеще. — За то, что выбрала его. За то, что решила, будто знаешь, как лучше.
Я не ответила. Я просто стояла, а Каан оказался рядом, прижал к себе, словно показывая всему миру: это его женщина. Его решение. И охрана тут же распахнула двери минивэна, как по команде.
— Пора, — тихо сказал он мне на ухо. И чета Каст уехала. Оставив меня — на поле боя.
Перспектива Автора
Минивэн мчался по шоссе, оставляя позади пыльные окраины Стамбула. Снаружи он казался вполне обычным — затемнённые окна, охрана в штатском, водитель, не отводящий взгляд от дороги. Но внутри, в каждой детали, в каждом взгляде чувствовалось напряжение. Маркус сидел, сжав челюсти, рядом с ним — Сулейман, держащий ладонь на кобуре, будто предчувствовал.
— Всё будет нормально, — произнёс Маркус, глядя в зеркало заднего вида. — Наша девочка справиться, она боец.
Но в этот самый момент всё рухнуло. Резкий визг шин. Машина с чёрными стёклами вылетела с обочины, перегородив дорогу. Следом — ещё две, с обеих сторон. Из окон мгновенно высунулись вооружённые люди в масках и бронежилетах. Всё было отточено до автоматизма — как будто на них вышли не наёмники, а спецотряд смерти.
— Засада! Мама пригнись!— рявкнул Сулейман, вырывая пистолет и открывая дверь минивэна.
Первый шквал выстрелов разорвал тишину трассы. Передние окна машины разлетелись в дребезги, тело водителя безжизненно обмякло на руле. Охранники сзади даже не успели среагировать — пули прошили кузов насквозь, и их головы откинулись, оставив на окнах кровавые разводы.
Маркус и Сулейман выскочили на трассу, укрывшись за корпусом минивэна. Оба стреляли наугад, на ходу — точно знали, что выжить почти невозможно, но не собирались сдаваться без боя.
— Сука... — прохрипел Маркус, когда пуля вонзилась ему в плечо, и кровь тут же залила рукав куртки.
— Продолжай стрелять! — крикнул Сулейман, открывая огонь по фигурам в масках. — Мы должны продержаться!
Но их патроны заканчивались с катастрофической скоростью. Ответный огонь был беспощаден. Нападавшие приближались, действуя хладнокровно, словно знали маршрут, количество охраны, калибр — знали всё.
Маркус упал на колено, вторая пуля пробила бедро. Мира кинулась к мужу но не успела добежать, одна пуля прострелила её в бок живота и она с грохотом упала на асфальт. Увидев тело любимой женщины на асфальте Маркус попытался к ней подойти но вдруг он зашипел, поднимая пистолет, но рука дрожала, как у старика. Сулейман выругался и бросился к нему, подхватывая под руку.
— Ты не сдохнешь здесь, понял? Не так!
Сулейман начал глазами искать мать и только обернувшись увидел её лежавшей на земле тяжело дыша и без сознания в собственной крови. Отчаяние как стрела пронзила его сердце и взгляд, в микс вся жизнь пролетела перед его глазами он никогда и подумать не мог о том что люди которых он больше всего любит умрут на его глазах. Сулейман подбежал к маме прижимая её рану на животе.
— Мама открой глаза, мама прошу тебя посмотри на меня. Не смей умирать!
И тогда пуля попала и в него. Сулейман охнул, тело повело назад, он упал с колен на спину, ударившись затылком о жёсткий асфальт. Губы дрожали, взгляд метался по небу а потом от отца к матери, и дыхание становилось всё тише. Его пальцы потянулись к Маркусу, цепляясь за воздух, словно за остатки жизни.
— Вот это её территория... — прошептал он, кровь пузырями вышла из его рта. — Нас убьют... как Эмира... и Асу Кара...
Сознание угасало. Последнее, что он слышал, — это приближающиеся шаги и металлический щелчок перед тем, как чья-то тяжелая нога наступила ему на грудь. А потом — только чернота.
Прошло два дня. Два долгих, мучительных дня, за которые Асу успела обыскать небо и землю, издергать себе все нервы и сжечь пальцы о телефон. Сначала она звонила отцу. Папе. Бесконечно, упрямо, с надеждой, которая таяла с каждым гудком. Потом — матери. Потом... даже Сулейману. Боже, как же ей не хотелось этого делать. Последним человеком, голос которого ей сейчас хотелось слышать, был он — раздражающий, вечно ворчащий и вечно занятой. Но даже он молчал.
И самое страшное — Каан. Он исчез. Он пропал. Словно испарился. Никаких сообщений, никаких звонков, ни единого следа. Асу сгорала изнутри от страха, беспомощности и ярости. Эти два дня были для неё адом. Настоящим, бесконечным и пульсирующим.
Она металась по комнате, кусая губу, царапая ногти до крови, сжимая телефон в белых пальцах. Валкан стоял рядом, стараясь не выдать волнения, но она чувствовала его тревогу кожей.
— Может быть, он просто на переговорах с Самирханом, — тихо сказал он, подходя ближе. — Ты же знаешь, он бы не оставил тебя без причины.
Асу сжала руки в кулаки.
— Тогда почему никто не отвечает? Почему я чувствую, что... что что-то случилось? — её голос сорвался, почти сломался. — Далия молчит. Брат её тоже. Папа, мама... все исчезли. Все!
Валкан опустил взгляд. Он хотел дать ей надежду. Но сам чувствовал, что происходит нечто страшное. Что этот мёртвый штиль — лишь затишье перед бурей. И буря уже над головой. Телефон в руке Асу вдруг завибрировал. Она подскочила, едва не выронив его. Но когда увидела имя отправителя, её сердце остановилось.
Самирхан.
Руки задрожали. Она нажала на экран.
"Здравствуй, куколка. Давно не слышались. Я заметил, что ты неохотно выполняешь мои условия. Именно поэтому решил поговорить с твоими родителями. Может быть, мои потенциальные сватья могли бы как-то повлиять на тебя.
Ты выполнишь мои условия. Спасения нет, моя госпожа."
Асу замерла. Холод пробежал по позвоночнику, проникая в кости. В ту же секунду — новое уведомление. Видео.
Пальцы дрожали, когда она нажала "воспроизвести". Сердце выло, пока в груди шла перемотка по секундам: размытая картинка... глухие голоса... и вдруг — выстрелы. Несколько. Чёткие. Холодные. А затем — тела. На асфальте. В крови. В неподвижности. Её мать. Её отец. Их охрана.
— Нет... — выдохнула она и пошатнулась. — НЕТ!
Колени предательски подогнулись. Она рухнула на пол, вцепившись пальцами в ковёр, задыхаясь от крика, которого не могла издать. Только беззвучные рыдания и паника, что разрывала лёгкие. Валкан, услышав странный звук, вырвал из её руки телефон. Увидел видео. Его лицо побледнело. Он застыл, как статуя, не зная, что сказать. Что сделать. Как помочь.
Он лишь смотрел в экран, всё ещё дрожащий в его ладонях. Асу корчилась у его ног, сжавшись в клубок боли, страха и ненависти.
— Нет... — прошептала она сквозь слёзы. — Он заплатит. Я поклянусь... он за это всё заплатит.
В этом голосе Валкан услышал не просто сломленную женщину. Там звучала ярость. Безумная, смертельная. Та, что сжигает всё на своём пути. Экран загорелся новым уведомлением. Сообщение. От него.
Самирхан.
Асу разжала пальцы, которыми сжимала бокал, — тонкое стекло предательски дрожало. Она открыла сообщение, и строки, написанные с той же мрачной насмешкой, что когда-то звучала в его голосе, разрезали её изнутри:
«Госпожа моя, думаю, нам стоит встретиться. Но перед этим я всё-таки поговорю с твоими родителями и покажу плод нашей беседы. Думаю, твой наглый, надоедливый братец с большой охотой вытерпит всё, лишь бы потом разорвать меня на куски. Если, конечно, конечности у него ещё останутся. Твою прекрасную маму трогать не буду. Как-никак, с женщинами я не воюю. Ты исключение. А твой папа будет наблюдать за тем, как его дети падают с пьедестала. Думаю, трон разрушится вместе с твоей гордостью и решительностью. Приятного просмотра!»
Губы Асу побелели, ногти вонзились в кожу ладони. Пульс застучал в висках — тяжело, яростно, как удары кувалды. Молчание, которое последовало, оказалось невыносимым. Она сразу же набрала его номер. Гудки. Один. Второй. Пятый.
Потом — тишина. Глухая, выжидающая, отравляющая разум.
— Возьми трубку... Возьми, тварь... — прошептала она, стискивая телефон до хруста.
Снова ничего. Ни ответа. Ни новой смс. Ни малейшего признака, что он всё ещё существует — кроме этого поганого, вонючего сообщения, от которого горело внутри. Она снова и снова нажимала «позвонить», и каждый раз — глухо, как будто он стёр себя с лица земли. Как будто растворился, но оставил ядовитый след в её душе.
Асу взвыла.
Хлопнула ладонью по столу. Затем швырнула телефон в стену, и тот разлетелся на части. За ним полетели книги, графины, всё, что попадалось под руку. Картина сорвалась со стены, разбив стекло, и звенящий звук будто усилил её безумие. Её крик — пронзительный, животный, истеричный — прошёлся эхом по всему дому.
Охрана вбежала в кабинет через несколько секунд, но она уже не контролировала себя. Тело дрожало от ярости, сердце сжималось от бессилия. Она всё ещё кричала — злилась на него, на себя, на всех.
— Найдите его! Найдите и притащите сюда! Я сказала — на коленях! Пусть ползёт! Я хочу смотреть, как он захлёбывается собственной кровью!
Слёзы катились по щекам, перемешиваясь с тенями и криками. Она схватила ближайшую вазу и с грохотом разбила о пол. Все шарахнулись, но никто не посмел ей перечить. Асу была в истерике, и казалось, будто вся она сейчас рассыплется на тысячу осколков, точно так же, как стекло у её ног. Самирхан добился своего. Он посеял хаос. Он пробил брешь. И он знал — именно так Асу падала. Громко. Ярко. И с проклятиями в его адрес. Именно это делало его счастливым. А её — медленно убивало.