Слабость
Ночь началась со страсти. Их тела сливались в привычном, яростном танце. Настя, захлёбываясь стонами, отвечала на каждый его властный толчок. Комната наполнялась звуками их любви — тяжёлое дыхание, шёпот её мольб, хриплые одобрения Димы. Но в самый разгар, когда напряжение достигло пика, её тело внезапно обмякло. Она не кончила — она просто... выдохлась.
— Стой, — её голос прозвучал слабо, но чётко. Это было их стоп-слово.
Дима замер мгновенно, как будто его выключили. Он тут же вышел из неё и перевернул её на спину, его лицо было искажено тревогой.
—Что случилось? Зайка, где болит? Я сделал тебе больно?
— Нет... — она покачала головой, её глаза были стеклянными. — Просто... голова кружится. Всё плывёт.
Он тяжело вздохнул, но не с упрёком, а с облегчением. Он уложил её на подушки, поправил одеяло и принес воды.
—Пей. Маленькими глотками.
Она сделала несколько глотков, её веки уже смыкались. Он лёг рядом, нежно обняв её, и через пару минут она уже спала глубоким, истощённым сном. Он же лежал и смотрел в потолок, размышляя о том, что, возможно, перегнул палку.
Утром он уже хлопотал на кухне, когда услышал шаркающие шаги. Настя вышла из спальни, натянув на себя его большую футболку, которая доходила ей до середины бёдер. На ногах не было ничего, и он сразу понял, что под тканью — голая кожа. Она выглядела немного виноватой, избегая его взгляда.
Он улыбнулся, широко и тепло, открыв ей объятия.
—Иди сюда, соня.
Она подошла, и он крепко обнял её, одна его рука привычно легла ей на попу. Через тонкую ткань футболки он почувствовал упругость её ягодиц и отсутствие трусиков. Она вздрогнула и попыталась отстраниться.
— Папочка, прости, за вчера... я не знаю, что на меня нашло...
—Шшш, — он перебил её, целуя в лоб. Потом его губы коснулись её щеки, и она почувствовала, как они удивительно прохладны. Он отпил глоток своего холодного сока и снова поцеловал её, на этот раз в губы, поделившись прохладой. Она вздрогнула от неожиданности, и он рассмеялся. — Никаких извинений. Секс — это не главное, зайка. Главное — ты. Твоё самочувствие. Твоё удовольствие. Если ты устала, если тебе плохо — мы останавливаемся. Без вопросов, без обид. Поняла?
Она посмотрела на него, и в её глазах читалась огромная благодарность и облегчение.
—Поняла. Но... мне правда жаль.
— А мне правда всё равно, — он окончательно развеял её тревоги, шлёпнув её по попе уже совсем легко, по-дружески. — Теперь садись и завтракай. Нужно восстанавливать силы.
Вечером того же дня дверь в его кабинет тихо приоткрылась. Настя заглянула внутрь, сжимая в руке маленькую коробочку.
—Папочка, можно?
— Всегда можно, — он отложил ручку и откинулся в кресле.
Она подошла и робко протянула ему коробочку. В ней лежала пара изящных, силиконовых зажимов для сосков с маленькими розовыми бусинками на концах.
—Я... я хочу попробовать. Если можно.
Дима внимательно посмотрел на неё. Вчерашний инцидент ещё был свеж в его памяти.
—Ты уверена в своих силах, малыш? После вчерашнего? Я не хочу, чтобы тебе снова стало плохо.
— Я уверена, — кивнула она, но в её глазах читалась лёгкая неуверенность. — Может... может, не сейчас с сексом, а просто... попробовать?
Он понял. Ей было любопытно, но тело ещё не восстановилось. И он придумал, как сделать это безопасно.
—Хорошо. Но по-моему.
Он встал, снял с неё футболку, и она снова осталась голой перед ним. Вместо того чтобы сразу браться за зажимы, он развернул её спиной к себе и начал мягко, ритмично шлёпать её по голой попе. Шлепки были не болезненными, а скорее разогревающими, подготавливающими. Она тихо пищала, облокачиваясь на его стол, её тело постепенно расслаблялось под его ладонью.
— Вот так, моя хорошая... расслабься... — он шептал, его рука то шлёпала, то нежно гладила её нагретую кожу.
Когда он почувствовал, что она полностью готова, он взял зажимы. Он не стал сразу защёлкивать их. Сначала он нежно помассировал её сосски пальцами, вызывая у неё тихие стоны. Потом он поднёс первый зажим, аккуратно поместил его на нежный бутонок и медленно, давая ей привыкнуть, защёлкнул.
Она резко вдохнула. По её щекам тут же покатились слёзы — не от боли, а от шока, от странного, давящего, нового ощущения.
—Больно? — он сразу же спросил, готовый тут же снять его.
— Н-нет... — выдохнула она. — Просто... необычно. Очень сильно чувствую.
Он проделал то же самое со вторым соском. Она постояла так несколько секунд, привыкая к постоянному, сдавливающему ощущению, а потом кивнула.
—Вроде... нормально. Даже... приятно.
Только тогда он достал их небольшую, гладкую анальную пробку. Он усадил её к себе на колени спиной к себе, щедро смазал и её, и её анус. Он вводил пробку медленно, постоянно следя за её дыханием, за малейшим намёком на дискомфорт.
— Дыши, котёнок, расслабляйся... — он направлял её, и вскоре пробка мягко заняла своё место внутри.
Затем он просто усадил её к себе на колени, прижав её к своей груди, и вернулся к работе с бумагами. Одной рукой он обнимал её за талию, а другой водил ручкой по документам. Он периодически нежно сжимал её грудь, заставляя зажимы слабо давить на сосски, и спрашивал:
— Ну как, зайка? Как твои сосочки? Не слишком сильно?
Она, вся красная от смущения, прятала лицо у него на шее и бормотала:
—Нормально... Всё хорошо...
Иногда он слегка нажимал рукой на её попу, заставляя пробку смещаться внутри, и она тихо, сдавленно постанывала, её тело слабо вздрагивало у него на коленях. Это была не страсть, а нечто иное — глубокая, почти медитативная близость, полное доверие и принятие. Он заботился о ней, давал ей новые ощущения, но в безопасном, контролируемом ключе. И она, сидя у него на руках, чувствовала себя самой любимой и защищённой девочкой на свете, чьи странные желания и уязвимость были не обузой, а драгоценным даром для того, кто её любил.