Поведение
Настя стояла посреди гостиной, опустив голову. Пальцы нервно теребили край кофточки. Дима ходил перед ней взад-вперёд, и каждое его слово, тихое и чёткое, било больнее любого шлепка.
— ...и это уже не просто шалость, Настя. Это безответственность. Мы договаривались? Договаривались. Ты сознательно пошла на нарушение, — его голос был холоден и суров, таким она слышала его только на совещаниях по телефону.
Она всхлипнула, пытаясь сдержать слёзы, но они сами катились по щекам и капали на пол. Она лишь мотала головой, не в силах вымолвить ни слова в своё оправдание.
— Иди в спальню. Приготовь попу к порке, — резко закончил он, и в его тоне не было места для обсуждения.
По её спине пробежали мурашки. Он очень давно не прибегал к таким строгим мерам. Она хотела обернуться, начать умолять, договориться, но, встретившись с его взглядом, поняла — всё бесполезно. В его глазах читалась не злость, а твёрдая решимость. Молча, сжавшись, она побрела в спальню.
Стоя перед кроватью, дрожащими руками она стянула с себя трусики до бёдер. Кожа застыла в ожидании. Она легла на прохладную простыню, уткнувшись лицом в подушку, и тихо заплакала от страха, стыда и осознания своей вины.
Дима не шёл несколько минут. Он остался на кухне, чтобы сделать несколько глотков воды и унять дрожь в собственных руках. Ему тоже было нелегко. Наконец, решительным шагом он направился в спальню.
Он молча подошёл к кровати. Раздался лёгкий шелест — он снял с себя ремень, сложив его вдвое. Его ладонь легла на её холодную, напряжённую кожу.
—Расслабься, — тихо, но твёрдо приказал он. — Не сжимайся.
Первый удар обжёг кожу не болью, а неожиданностью. Она взвизгнула в подушку. Второй, третий... Он шлёпал несильно, но методично, с такими паузами, чтобы каждый следующий шлепок воспринимался острее. Она кричала в подушку, плакала, её тело извивалось, а попа непроизвольно крутилась, пытаясь уклониться. Он был строг, но справедлив — удары ложились точно на самые мясистые места, не задевая ничего лишнего.
На пятнадцатом счёту он остановился. Его ладонь, уже тёплая, легла на её пылающую, горячую кожу и начала мягко гладить.
—Всё, малышка. Всё, закончилось, — его голос снова стал мягким, заботливым. — Это не для меня, понимаешь? Это для тебя. Чтобы ты запомнила. Ты моя послушная, хорошая девочка, но так себя вести нельзя. Совсем нельзя.
Он нежно поцеловал её в самую макушку разгорячённой попки. Настя всё ещё всхлипывала в подушку, её плечи тряслись.
—Прости... прости, папочка... я больше не буду...
— Знаю, что не будешь, — он отложил ремень в сторону и достал из тумбочки заживляющий крем. — Моя хорошая девочка.
Он аккуратно нанёс на её кожу прохладный крем, а она тем временем сама, без команды, слезла с кровати и забралась к нему на колени, как маленький ребёнок. Она обвила его шею руками, прижимаясь к его груди мокрым от слёз лицом. Он обнял её, одной рукой продолжая гладить её спину, а другой — нежно массировать намазанную кремом попку, проверяя, чтобы не было сильных ранок.
— Всё хорошо, всё прошло, — шептал он, целуя её в волосы. — Всё забыто. Я тебя люблю. Ты всё отбыла, и мы это больше не вспоминаем.
Она кивала, утираясь о его футболку, и постепенно её дыхание выравнивалось. Она была наказана, прощена и снова чувствовала себя в полной безопасности в его крепких объятиях.