Ложь напоказ

— Ладно, это не будет длиться вечно, — встаёт с диванчика в моём кабинете Рома и оборачивается к своей девушке. — Пошли.

— Видимо, ты плохо его знаешь, — остаётся на месте Кристина, складывая руки перед грудью. — Гронской из тех людей, которые с лёгкостью могут потратить на работу всю жизнь.

Оторвавшись от монитора, невольно хмурюсь, но при этом стараюсь улыбнуться.

— Неправда, — выхожу из-за стола и смотрю на подругу. — Я побывал аж на трёх вечеринках меньше чем за год. И на всех ты меня видела.

— О да, незабываемые моменты, — тянет она, чуть приподнимая бровь. — На одной ты умудрился явиться с ноутбуком и заниматься рабочими делами.

Хочу что-нибудь возразить, но она не даёт вставить ни слова:

— На вторую пришёл, чтобы напиться вусмерть, а на третью вообще для того, чтобы подраться, — заканчивает Крис, сверкая глазами.

Едва лишь открываю рот, чтобы вступить в спор, на который она меня разводит, но тут же закрываю его, решив, что молчание — лучшее оружие.

— Он безнадёжен, просто смирись, — смеётся Рома, за что получает полный упрёка взгляд от Крис. Но своему парню она ничего не говорит, зато продолжает давить мне на жалость:

— Я обещала Али, что вытащу тебя из офиса и мы все вместе поужинаем, как в старые добрые времена, когда ты не был ещё такой важной цацей.

Чувствую, как укол грусти пронзает грудь, едва подруга заканчивает фразу. Эти «старые добрые времена» всплывают в памяти такими яркими картинами, позволяя всецело ощутить, что «так же» уже никогда не будет.

— Этой важной «цаце», — говорю с деланной невозмутимостью, расправляя плечи, — после месяца разгульной жизни нужно наконец-то заняться рабочими задачами. Так что тут нечего обсуждать.

Явно недовольная моим ответом, подруга буквально пробивает глазные орбиты, а я продолжаю:

— Если хочешь, могу расписку для Алихана предоставить. Укажу в ней, что ты приложила максимум усилий для моего вызволения из офиса.

Рома тихо хохочет, опираясь на угол шкафа, а Кристина смотрит на меня так, будто я оскорбил всё, что ей было дорого. Молчание длится всего пару секунд, но мне кажется, что за это время девушка успевает перебрать не меньше тысячи вариаций расправы со мной.

— Какой же ты упрямый, — вздыхает она, поднимаясь с дивана. — А ты чего молчишь? — чуть ли не угрожает она Роме, но тот, видимо, уже привыкший к такому стилю общения, ни капли не меняется в позе.

— Лично я рад, что Марк наконец-то вернулся на работу, — говорит он, из-за чего ловит на себе самый убийственный взгляд. — Пока он тут, знаешь ли, разгуливал по вечеринкам, большая часть его задач перенаправлялась на меня, — заканчивает Рома, совсем не замечая, как гневно вспыхнули глаза Кристины.

Она, не меняя выражения лица, в два шага преодолевает расстояние до него.

— Да ты издеваешься? — звучит её голос почти без эмоций, но в нём сквозит такая угроза, что даже я, оставшийся у своего стола, чувствую лёгкий озноб.

Но Рома, продолжая стоять, делает вид, что всё идёт по его плану. Успешно — до тех пор, пока не получает от Крис внезапный, но вполне ощутимый удар кулаком в плечо.

— Эй! — восклицает он, наконец сменив расслабленное выражение на изумлённое, а его рука тянется к месту удара. — Сумасшедшая.

— С тобой по-другому никак.

Ошеломлённый Рома переводит взгляд с неё на меня, словно ожидая поддержки, но я лишь пожимаю плечами:

— Сам виноват.

— Ладно, — выдыхает Кристина и возвращается к диванчику, закидывает сумку на плечо и укоризненно поглядывает на меня. — Ты, как всегда, непрошибаем.

Делаю вид, что это комплимент, и только развожу руками, мол, ничего не поделаешь.

— Пошли, Ром, — берёт она парня за руку. — Пусть этот трудоголик продолжает греться в свете мониторов. В следующий раз возьмём с собой лом.

И оба идут к двери, но на пороге Кристина оборачивается. В её взгляде теплота, которой я не ожидал.

— Не засиживайся тут слишком долго, ладно?

Молча киваю, а она улыбается и исчезает за дверью, увлекая за собой Рому. В кабинете снова воцаряется тишина и ощущение пустоты. На душе становится тоскливо, и в который раз приходит осознание, как сильно изменилось всё вокруг — и я сам.

Кажется, что работа всегда была моим спасением. Когда становится слишком шумно внутри, я просто ухожу туда, где логика заменяет хаос, а задачи требуют решений, а не эмоций. И сейчас я собираюсь поступить так же.

Пробегаю глазами по списку дел, методично разбирая одно за другим. Сначала кажется, что это помогает: концентрация растёт, программный код заполняет мысли, вытесняя навязчивые воспоминания.

За окном темнеет, часы показывают, что давно пора домой, но я даже не думаю выключать компьютер. Это очередной вечер, когда офис становится моим убежищем, а подсветка экрана — единственным спутником.

Отвлекаюсь всего на миг, чтобы налить себе чай. Когда возвращаюсь к столу, в голове мелькает образ Виктории, её спокойный взгляд, когда она говорила: «Пусть в этот раз нас сведёт случай». Она будто была уверена, что это непременно произойдёт.

Чуть усмехаюсь, поднося чашку к губам.

✶✶✶

Заезжаю на внутреннюю парковку жилого комплекса ближе к полуночи. В такие дни, когда весь мой маршрут — это от дома до машины, от машины до офиса и обратно, стараюсь не пользоваться услугами телохранителя. Какой смысл? Пусть хотя бы он отдыхает, не заставлять же человека из-за меня работать допоздна, а по контракту ему и так заплатят.

Поднимаюсь на свой этаж и устало открываю дверь квартиры, одной рукой нащупываю выключатель в прихожей. Щелчок — свет заливает пространство. Шагнув внутрь, машинально сбрасываю кеды и кладу ключи на тумбочку, но что-то странное цепляет моё внимание. Легкий, еле уловимый запах. Вкусный, домашний, как будто кто-то что-то приготовил. Я замираю, чувствуя, как мышцы непроизвольно напрягаются.

Вдохнув глубже, ловлю аромат чеснока и чего-то жареного. Брови сходятся на переносице. Что за чёрт? Тихо шагаю вглубь квартиры. Сердце ускоряет ритм. Тут не должно пахнуть едой, я же живу один. В холодильнике лишь остатки вчерашнего ужина, но от них не может быть такого запаха.

На кухне замечаю слабое свечение, пробивающееся через полуоткрытую дверь. Это настораживает ещё сильнее. Утром, когда проснулся, было уже светло, и лампу точно не включал, так что и забыть выключить не мог. Подавив порыв резко распахнуть дверь, двигаюсь медленно и бесшумно. Приближаясь, ловлю ещё один, отчетливый запах — это свежая зелень. Заглядываю в щель. Тихо. На столе стоит сковородка, из которой поднимается легкий пар, рядом миска, прикрытая крышкой. А на стуле...

— Мам, ты бы хоть предупредила, что приедешь, — аккуратно касаюсь её плеча.

Она открывает глаза и поднимает голову, награждая меня доброй улыбкой.

— А какой тогда смысл в сюрпризе? — отвечает мне с ноткой лукавства в голосе.

— Я бы раньше ушёл с работы, и тебе не пришлось бы засыпать на кухне.

— Ничего страшного, — потягивается она. — Зато теперь ты дома, а я успела навести тут немного уюта.

Мать поднимается со стула и, будто игнорируя моё недовольство тем, что снова пренебрегает собой, накрывает на стол.

— Садись, — говорит она, уже направляясь к шкафчику за тарелками. — Сейчас всё подам.

— Ты не должна...

— Тсс, — прерывает она, покачивая головой. — Ты вообще питаешься? Или только чай пьёшь с этими своими кодами?

Её голос звучит так заботливо, что возражения просто застревают где-то в горле. Она ставит передо мной тарелку и включает чайник.

— Тут курица, — объясняет она, открывая сковородку. — А к ней картошка и салатик. И ещё пирог испекла — можно будет утром позавтракать.

Я наблюдаю, как мама ловко хлопочет по кухне, наполняя безжизненное пространство каким-то смыслом. Чувствую радость от того, что когда-то дал ей комплект ключей от квартиры.

Мы едим почти молча. Кусочек за кусочком исчезает курица, горячая, с хрустящей корочкой, поджаренная с чесноком и травами. Картошка, пропитанная маслом и специями, кажется особенно вкусной после долгого рабочего дня. Тонкий аромат свежего укропа от салата едва уловим, но приятно дополняет все вкусы. Мать сидит напротив, почти не отвлекаясь на еду. Её взгляд сосредоточен на мне.

Тихий звук столовых приборов о тарелки заполняет паузы между редкими фразами. Иногда я киваю в ответ на её слова, иногда отвечаю короткими репликами. На кухне тепло, и воздух пропитан уютом, сотканным из простых запахов домашней еды, свежезаваренного чая и той неуловимой атмосферы, что появляется лишь тогда, когда рядом близкий человек. Когда заканчиваем с ужином, мать собирает посуду со стола. Я остаюсь сидеть на своём месте, чувствуя, как внутри поднимается странное, щемящее чувство.

Мама ставит тарелки в раковину, открывает кран, и шум воды наполняет пространство. Смотрю, как её руки ловко моют посуду, как она вытирает их полотенцем, осторожно расставляет на сушилке. Параллельно она что-то рассказывает, голос её мягкий, но я почти не слышу слов. В голове крутятся совсем другие мысли: о том, как давно я перестал замечать такие простые вещи, как мало времени уделяю ей, как много раз она звонила, а я быстро завершал разговор, ссылаясь на дела или вовсе не отвечал. В груди сжимается от осознания того, что она старается наладить между нами отношения, а я...

Когда последний стакан оказывается на сушилке, мать выключает воду, стряхивает капли с рук и оборачивается ко мне.

— Ты какой-то задумчивый, — замечает она. В её голосе не укор, а скорее любопытство.

Поднимаю на неё взгляд:

— Прости.

Она смотрит на меня с удивлением, но через мгновение лицо смягчается, а губы трогает милая улыбка.

— За что, сынок?

Мне хочется объяснить, рассказать о том, что жалею, как говорил с ней в последнюю нашу встречу, как отталкивал всё это время, как отрицал заботу, но слова кажутся лишними. Поэтому я только качаю головой и повторяю, чуть тише:

— Просто... прости.

Она вздыхает, тянет руку и проводит пальцами по моей щеке, словно в этом жесте сразу и утешение, и прощение, и её любовь. Мама наклоняется ближе, а затем обнимает меня. Её руки тёплые, нежные. Они будто пытаются вернуть время назад и заполнить ту пустоту, которая успела образоваться.

— Тебе не за что извиняться, сынок, — не громко говорит она, уткнувшись носом в моё плечо. Голос дрожит, но в нём слышна твёрдость. — Это я перед тобой виновата.

В её объятиях чувствую, как внутри что-то меняется. Словно давний ледник, который я годами носил в себе, начал таять, пропуская наружу давно позабытые эмоции. Присутствие мамы вдруг становится невыносимо близким, настоящим. От этого в груди поднимается горько-сладкая волна.

Слёзы не просятся наружу — они стоят где-то на пороге, как тени, не решающиеся пересечь свет. Горло перехватывает, и мне приходится отвлечься, чтобы перевести дыхание, но ничего не помогает. Тяжесть воспоминаний, лёгкость её прощения, тепло её присутствия — всё это сливается воедино, будто старая мелодия, неожиданно заигравшая в том исполнении, в котором давно не слышал.

Мне остаётся лишь закрыть глаза, спрятаться в её руках и позволить всему этому быть. Позволить себе хотя бы на миг почувствовать, что я всё ещё тот самый мальчишка, который может быть уязвимым — потому что рядом мама, и с ней не страшно быть таким.

✶✶✶

День начинается с последнего экзамена в семестре. Студенческая жизнь кажется уже таким далёким миром, который сложно соединить с тем, что происходит сейчас. Хотя я и работаю в крупной компании, обучение забрасывать не стал. Принцип доводить все начинания до конца не позволил. Но из-за перевода на дистанционное обучение привычная рутина дала трещину.

Передо мной на экране — окошко с камерой, и я отчетливо вижу преподавателя. Он задаёт очередной вопрос, а я почти сразу отвечаю.

— Отлично, Марк, — кивает мужчина. — Вижу, ты хорошо владеешь материалом.

Экзамен заканчивается быстрее, чем я ожидал. Получаю «отл.» в зачетку и возможность забыть про учёбу до сентября.

После собираюсь на работу. Перед самым выходом понимаю, что оставил телефон в комнате, поэтому возвращаюсь. Беру его в руки и, перед тем как засунуть в карман, мельком замечаю уведомление на загоревшемся экране. Знакомое фото профиля вынуждает остановиться и поднести телефон поближе. Виктория что-то выложила в соцсети. Открываю пост и, словно интуитивно, понимаю — это та статья, которую я просил её написать. Только... Ясенская не отправила её в издательство, просто опубликовала на своей странице. И... эта публикация не про меня, а про наши ошибки.

Так и застыв на одном месте, я переживаю все те события заново, только в этот раз через призму видения Виктории. Дочитав до половины, ощущаю слишком явное желание врезать самому себе. В тот момент, когда я только приступил к реализации плана мести, Ясенская уже отступила от своей задумки и была настоящей. А ведь решись я тогда с ней поговорить, можно было избежать всех последующих событий.

Текст перемежается откровениями, которых я не ожидал. Она делится моментами, которые оставались для меня незаметными: как пыталась быть ко мне ближе, а я каждый раз уворачивался под предлогом работы. К концу строки становятся совсем личными, она больше не пишет для всех, она обращается лично ко мне, через текст заглядывает прямо в глаза.

«Марк, я знаю, ты прочитаешь это. Знаю, что для тебя будет сложно поверить, но всё, что я делала после Нового года, — было искренним, даже если выглядело иначе.

Да, я ошибалась. Ошибалась тогда, когда думала, что в праве воспользоваться тобой. Ошибалась, когда решила, что лучше всего — утаить правду. Ошибалась, когда надеялась, что со временем мой поступок не будет иметь веса.

Прости меня за все эти ошибки. За то, что сделала больно. За то, что не смогла переступить через гордость и сказать тебе всё это тогда на пляже. За то, что так долго молчала.

Но больше всего — за то, что вовремя не сказала тебе, как много ты для меня значил. Как много значишь до сих пор. Прости меня за это».

В самом конце поста натыкаюсь на короткую фразу, будто написанную после долгих размышлений. Я перечитываю её снова и снова, стараясь уловить возможный скрытый подтекст. Но никакой двусмысленности в ней нет — всё предельно ясно.

«P.S. Случай не обязательно должен быть случайным».