Ложь напоказ

— Нет... Чёрт возьми, нет, — слышу свой же стон в пустой комнате, которая кажется насквозь пропитана тяжёлым запахом виски. Должно быть, он меня и разбудил.

Голова жутко гудит.

Тот вечер помню смутно: довольное лицо гендиректора, ругань матери, звук разбитого стекла, глаза Ясенской — уставшие, но всё ещё тянущиеся к чему-то. Ко мне? Пустота... Неужели это то, что я заслужил, закончив игру? Чёрная дыра внутри, от которой не спасают ни чувство победы, ни алкоголь.

Машинально стираю пот со лба и сажусь на край дивана, глядя на свои дрожащие руки. Вся эта показная уверенность — всего лишь маска. Под ней — страх, боль и полное непонимание, как жить дальше.

Мир вокруг потерял резкость, превратился в сгусток воспоминаний. Виктория. Её смех, её рука в моей — лёгкая, тёплая. Её глаза, горящие любопытством, когда она слушала мои рассказы. Всё это в прошлом. Вся наша история превратилась в ещё один треснувший сосуд, осколки которого больно ранят при каждом шаге.

— Это был твой выбор, — шепчет ещё не выветрившийся из тела алкоголь.

Я ведь на самом деле верил в свою способность управлять не только программным кодом, но и собственными чувствами. И кто я теперь? Просто уставший парень, который проиграл в игру, правила которой прописал сам.

— Ты слишком много думаешь, — говорю себе вслух, а комната, как мёртвый свидетель, проглатывает слова без следа. Эхо не отвечает, только шум из открытого окна раздражает ухо.

На полу лежит бутылка, почти пустая, с узором запотевшего стекла. Взгляд падает на экран телефона. Слишком много пропущенных от матери и два от руководителя. Среди непрочитанных сообщений замечаю одно от Виктории. Какое-то время ещё обманываю себя, убеждая, что не интересно его содержание, но сдаюсь слишком быстро. Это фото. Она отправила его перед моим выходом на сцену. Тот самый кадр, который сделала накануне. Мы стоим напротив зеркала, я в коричневом пиджаке с недовольным лицом обнимаю её за талию, она смотрит в камеру. Такая счастливая.

Интересно, что она сейчас делает? Наслаждается обретённой популярностью, которой так желала? Договаривается с каким-нибудь крупным издательством о публикации статьи? Или, может, я ошибаюсь, и ей сейчас плохо без меня? Что если она не врала, говоря о любви?

— Плевать. Всё кончено, — безжалостно удаляю снимок.

Собираю остатки сил и поднимаюсь на ноги. Комната кружится, тени в углах наблюдают за каждым моим движением. Подхожу к окну и долго смотрю на вечерний город. Его огни кажутся бесстрастными, равнодушными. Где-то там она сейчас живёт свою жизнь, возможно, уже окончательно вычеркнув меня.

— Вон из моей головы! — приказываю мыслям и отталкиваюсь от подоконника.

Ухожу вглубь квартиры, купленной мной не больше трёх лет назад. Жить в ней мне никогда не хотелось, куда приятнее обычная студенческая рутина, в которой необходимо делить небольшую съёмную площадь с другом. Теперь приходится в одиночку блуждать по этим бесконечным апартаментам, только потому что жилой комплекс, в котором они находятся, хорошо охраняется и нет нужды в постоянном присутствии телохранителя.

Шаги эхом разносятся по пространству. Несмотря на дорогую отделку, созданную приглашённым дизайнером из столицы, квартира кажется чужой, пустой, специально созданной, чтобы напоминать о моём одиночестве. Идеально выверенные линии интерьера: ровные стены, мраморные плиты на полу, блестящие, словно их недавно отполировали. Всё это должно было внушать уют и желание проснуться завтра. Но вместо этого каждая деталь отталкивает, как если бы я оказался в музее, где ни к чему нельзя прикоснуться.

На кухне стоит полный порядок, лишь одинокий бокал на столешнице с отпечатками пальцев — слабое доказательство того, что здесь живёт человек. Хромированные поверхности холодильника, духового шкафа, кофемашины, которая даже не нужна, отражают меня, напоминая кривые зеркала. Всё это выглядит как экспонаты, не предназначенные для использования.

В гостиной холодный свет встроенных светильников подчёркивает каждую деталь обстановки: идеальные углы книжных полок, массивный диван, обитый серой тканью, картина современного художника, купленная Логиновым на аукционе и подаренная мне. Она должна была быть ярким акцентом, но теперь кажется, что она кричит в пустоту, так же как и я. Комната давит. Воздуха не хватает. Идеальная обстановка раздражает: зачем мне всё это?

Сажусь на край дивана, но тут же встаю, чувствую, как поднимается что-то вроде глухой ярости. Иду по коридору. Огромные зеркала, отражающие меня под разными углами, делают пространство ещё более безжизненным. Добираюсь до спальни. В ней почти темно, если не считать просачивающегося света из щели между шторами. Кровать идеально застелена, так, будто я никогда здесь не спал. Но это неправда. Я прятался здесь однажды, когда узнал всю правду о Виктории. Тогда целую неделю продержался благодаря желанию отомстить и реализации основной части. А сейчас каждая секунда в этих стенах кажется пыткой.

✶✶✶

Мнение общественности относительно моих действий на презентации разделилось ровно пополам. Кто-то поддерживает, кто-то считает, что я поступил слишком жестоко. Но все они сошлись на одном: шоу получилось хорошим.

Читая заголовки новостей в телефоне, чувствую, как во мне пробуждается странное чувство — смесь облегчения и разочарования. «Триумф или трагедия? Даркнесс в очередной раз переворачивает игровую индустрию», «Та самая Вики и её драма в сердце Даркнесса», «Презентация года или падение гения?», «Не Аквариум, а настоящий зоопарк». С последнего даже смеюсь... немного... мысленно.

Листаю ленту и снова натыкаюсь на наши с Викторией лица — фото, которое уже несколько дней взрывает сеть. Мы, держась за руки, идём в зал презентации, я смотрю на фотографа, а Ясенская, на полшага впереди, завораживает окружающих своей улыбкой. Смахиваю по экрану, но телефон, как оживший, заставляет меня снова и снова возвращаться к этому снимку.

Заголовки мелькают, переплетаются, и я уже не понимаю, читаю ли реальные новости или просто теряюсь в собственных мыслях.

Снова сфокусироваться вынуждает навязчивая вибрация и высветившееся имя — Алихан, а мой палец замирает над кнопкой принятия вызова. Все эти дни я будто перестал для него существовать, как, впрочем, и для многих, кто мне дорог. Но в отличие от остальных, от него я ждал хоть какой-то реакции. А в итоге ничего: ни сообщения, ни звонка, ни обвинений...

Что он скажет? Поддержит или разнесет в пух и прах?

— Да, — говорю спокойнее, чем чувствую, когда отвечаю на звонок.

— А я уже хотел сбросить, — голос Али одновременно напряжён и слегка насмешлив. — Не думал, что ты вообще ответишь.

— Не знал, что ты помнишь мой номер.

— Ага, забудешь тебя, — смеётся друг, но потом тон становится серьёзным. — Хозяйка квартиры просила забрать оставшиеся вещи и отдать ключи.

Даже несмотря на исключительно бытовую причину его звонка, становится теплее. И нисколько не обидно, что лучший друг игнорирует факт последних событий. И даже когда вечером мы приезжаем в наше бывшее совместное жилище и после коротких «привет» расходимся по разным комнатам, всё ещё греет осознание того, что обо мне вспомнили не как о Даркнессе. Тем не менее, желание узнать что думает Али свербит с невероятной силой, но заставить себя поднять эту тему первым не могу. Ведь молчание друга, которого при желании никто не может заткнуть, говорит само за себя.

— Заберешь это? — заходит в мою комнату Алихан, демонстрируя старую игровую консоль.

Он по пьяни как-то сильно расхвастывался, что в детстве чуть ли не с закрытыми глазами побеждал всех в «Mortal Kombat» именно на такой. Я специально отыскал приставку дома и привёз другу, далее из нашей жизни пропало несколько дней.

— Оставь себе, — стараюсь улыбнуться.

Он кивает, но не уходит. Вместо этого прислоняется к дверному косяку.

— Ты правда думаешь, что поступил правильно? — наконец спрашивает он.

— Знаю только, что по-другому уже нельзя было.

Поморщившись, Али подходит к кровати и садится прямо как раньше, только теперь на «сеансе у психолога» я.

— Откуда у тебя эти голосовые?

— Воспользовался положением и дал себе доступ к её переписке с Денисом, — говорю честно, а он снова морщится.

— И ты решил, что лучше всего включить записи на игровой презентации, вместо того, чтобы просто поговорить со своей девушкой?

— Она бы всё отрицала. А учитывая актерские данные Ясенской, я бы с лёгкостью в это поверил.

— Поэтому посчитал, что неплохо бы унизить её у всех на глазах? — Алихан пристально смотрит на меня. — Ну ты и дал, конечно. Эпично, не спорю. Но... слишком жестоко.

— Я унизил себя не меньше.

Друг хмыкает, уводя взгляд куда-то в сторону и задумчиво проводит рукой по колену.

— Знаешь, ты никогда не был мастером драм, но в этот раз, кажется, перегнул палку.

Сжимаю зубы, чтобы удержаться от ответа. Усталость накатывает волной: всё это — презентация, новости, бесконечные взгляды и вопросы, словно копья, впившиеся в спину.

— Молчи, молчи, — фыркает он. — Тебя ж не переубедить. Ты же всё уже решил за всех. Вики — злодейка, ты — жертва, шоу — успех.

Ничего не говоря, продолжаю смотреть на него, а Али встаёт с кровати и направляется к выходу.

— Ты не просто перегнул палку, — останавливается он в дверях. — Ты разорвал мосты, брат. И не с ней, а с собой. Зачем?

Внутри всё бурлит. Чувство вины, гордость, злость — всё это смешивается в один клубок, который не даёт спокойно дышать. Алихан уже почти уходит, но я останавливаю его:

— Зачем? Да чтобы закончить эту гребаную игру! — гремит мой же голос. — Говоришь, я перегнул палку? А ты слышал её план? Как она крутила мной, как использовала. Мне больше не о чем с ней говорить. Ты думаешь, я хочу этого? Думаешь, мне весело?

Он оборачивается, но не перебивает.

— Я сделал то, что она заслужила, — добавляю уже тише, но с такой холодной уверенностью, что даже самому становится страшно. — Если это разрыв мостов, пусть так. Мне не о чем жалеть.

Алихан смотрит на меня долго, слишком долго, прежде чем качает головой:

— Жан дос, знаешь, ты совсем ещё мал для серьёзных отношений .

(Фраза имеет скрытый смысл: слово «мал» в казахском языке переводится как «скот».)

Он забирает консоль и, не оглядываясь, покидает квартиру. Звук закрывающейся двери эхом отдаётся в пустоте, оставляя меня наедине с собственными мыслями. Проходит несколько минут, но ощущение тяжести в груди не уходит. Беру телефон, прокручивая ленту новостей, которая всё равно не приносит облегчения. Виктория, её лицо, как и прежде, мелькает на экране. А в каждом заголовке вижу свою ошибку, свои сожаления, а главное — своё одиночество.

«Зачем?» — Алихан, кажется, задал самый важный вопрос. Вопрос, который я не могу просто игнорировать. Но и не могу ответить, не могу понять, что же привело меня к этому финалу. Я лишь знаю, что сделал то, что, на мой взгляд, было нужным в тот момент. Но вот теперь... теперь начинаю сомневаться.

Я не чувствую облегчения от того, что всё «закончилось». Наоборот, теперь остался наедине с последствиями своих решений. Не только с тем, что я сделал с Ясенской, но и с тем, что происходит со мной.

Поздно вечером решаюсь на шаг, который кажется логичным: спускаюсь ниже на этаж и стучусь в квартиру Ясенской. Дверь открывается спустя пару минут. На пороге стоит Мари в халате и с полотенцем, закрученным на голове. В её взгляде читается досада.

— Кого-то ищите? — занимает она весь проход.

— Виктория здесь?

— Нет, — сухо отвечает девушка и складывает руки на груди. — Уже неделю как не живёт с нами.

— Где она?

— А тебе-то что? — усмехается Мари. — После твоего цирка она только и делает, что сбрасывает звонки и отказывается от встреч. Сама виновата, конечно, но... ты это серьёзно сейчас? Ты правда думаешь, что она захочет тебя видеть?

Её слова режут, но я не показываю вида.

— Нам нужно поговорить.

Мари качает головой, словно я ей надоел.

— Поговорить... Поздно, Марк. Она съехала сразу после твоего «шоу». Пришла в сопровождении двух серьезных парней, собрала вещи и ушла, не сказав куда.

— А... Сабина дома?

— Уехала к парню. — Зевает Мари, всем видом показывая, что разговор ей наскучил. — Если что-то важное, оставь сообщение. Я передам.

— Нет, спасибо, — делаю шаг назад. — Извини за беспокойство.

— Лучше найди способ извиниться перед ней, если когда-нибудь наберёшься смелости, — бросает Мари напоследок, прежде чем захлопнуть дверь.