39 Даркнесс
- Даркнесс, прокомментируйте произошедшее, - чуть ли не врезается в меня журналист, а телохранитель тактично его отпихивает.
- Вы на самом деле считаете своё наказание справедливым? – протягивает мне микрофон кто-то ещё.
Трое парней из службы безопасности, словно стена, обступают меня со всех сторон, формируя живой коридор. Камеры вспыхивают то слева, то справа, а гул голосов журналистов нескончаем, как прибой. На пару шагов впереди идёт главный охранник, пробивая путь в сторону большого зала с массивными дверями.
Замечаю на пороге ещё несколько парней в такой же форме, как у тех, что окружают меня. Они сверяются с кем-то по рации и пропускают нас в просторное помещение, готовое для пресс-конференции. На столе подиума уже выстроены микрофоны, а вдоль стен стоят ряды кресел, занятых репортёрами и представителями СМИ самых известных изданий.
Сцена украшена логотипом Aquarium, подсвеченным яркими неоновыми огнями. На большом экране прямо за ней поочередно показывают кадры из трейлера, а из динамиков звучит атмосферная музыка. За длинным столом уже присутствуют ключевые фигуры проекта: креативный директор, сценарист и художник. Все они выглядят слегка уставшими и на взводе.
Под пристальным наблюдением глаз и объективов присоединяюсь к ним. Ни капельки волнения — только раздражение, но я сохраняю лицо. Телохранители занимают позиции у боковых стен, готовые в любой момент вмешаться. Журналисты набрасываются на меня, как голодные акулы. Вопросы сыплются один за другим, словно град. Но для меня этот звук проходит мимо, не задерживаясь в сознании.
Другие представители команды пытаются перевести разговор в более удобное русло, но, судя по их лицам, выходит плохо. Я же сижу молча, с трудом подавляя всё ещё нарастающее раздражение.
Так идеально всё продумать — и не учесть того, что Ясенская может убежать из зала. Она не досмотрела, не дослушала... Теперь вся проделанная работа кажется бессмысленной. Долгожданная инъекция не подействовала.
На мгновение чувствую, как сдавленная атмосфера зала буквально нависает надо мной, как тяжёлое одеяло. Главный пресс-секретарь наклоняется ближе, будто хочет заставить меня общаться со СМИ, но я жестом останавливаю его. Это замечают все присутствующие.
Наступает тишина — абсолютная, почти осязаемая. Я придвигаю к себе микрофон. Объективы камер чуть слышно щелкают.
- Ваша реакция на произошедшее говорит больше, чем любые мои слова, - произношу холодно, взгляд скользит по залу. – Но, если вы так жаждете комментариев...
Обрывая свой голос, делаю паузу, затягивая напряжение, и ясно ощущаю, как все его вкушают.
- ...Наказание? – продолжаю, с трудом скрывая сарказм. – Давайте называть вещи своими именами. Это не наказание. Это чистая правда, которая, наконец, обрела форму.
В толпе кто-то подавляет смешок, возможно, нервный. Журналисты начинают шептаться. Чувствую, как сгусток раздражения, сформировавшийся во мне, разбавляется странным, почти мрачным удовлетворением.
- Прошу прощения, - голос доносится с заднего ряда. Высокий, звонкий, надрывный. – Вы считаете правильным выставлять на всеобщее обозрение фрагменты личной переписки другого человека? И, как я понимаю, сообщения адресовывались не вам. Как вы получили к ним доступ? Могут ли другие пользователи беспокоиться о сохранении конфиденциальности своих данных и переписок?
Вопрос бьёт прямым ударом, чтобы подорвать мою позицию. Поднимаю глаза в сторону задавшего его. Это молодая женщина с копной светлых волос и решительным взглядом.
Позволяю себе мимолётную улыбку, полную леденящего спокойствия.
- Вы хотите обсудить моральные аспекты? Или юридические? – стараюсь произнести с мягкой интонацией, но она пропитана лишь злостью. – За свои действия я готов нести ответственность. И, если Виктория посчитает необходимым решить этот вопрос со мной через суд, так тому и быть. Но наш конфликт никоим образом не должен коснуться компании, - говорю не спеша, делая акцент на каждом слове. – Что насчет конфиденциальности, могу вас заверить: данные пользователей защищены надлежащим образом. Утечка информации невозможна без прямого нарушения правил самим владельцем аккаунта.
- То есть лично обидеть ведущего разработчика считается нарушением правил? – смеётся мужчина в дорогом костюме с настойчивым блеском в глазах, характерным для тех, кто готов пойти на всё ради сенсации. – Могли бы вы сразу уточнить, в какие отношения с вами не нужно вступать, чтобы не постигла участь «той самой Вики»?
По залу прокатывается смешок, а он продолжает:
- Судя по представленным материалам на презентации, вы с ней более чем близки. И удовлетворите, пожалуйста, интерес: насколько далеко эта девушка смогла зайти?
Слова, как остро заточенная стрела, попадают в сердце моего терпения. Лицо остаётся безмятежным, но внутри вовсю бурлит глухая, едкая злость. Упоминание её имени кем-то другим в таком контексте почти выводит из себя. Пальцы под столом непроизвольно сжимаются в кулак. Всё внутри кричит, чтобы дать волю ярости.
Но нельзя.
- Советую переслушать материалы внимательнее, - произношу спокойно, не позволяя голосу дрогнуть. Но сразу встаю с места, добавляя: - На все вопросы, касающиеся игры, мои коллеги готовы ответить. А личные... – делаю короткую паузу, глядя прямо в глаза того мужчины, - останутся личными. И я отказываюсь давать интервью кому-либо до тех пор, пока Виктория не выпустит свою статью. Это моё официальное заявление.
Зал замолкает. Микрофон слегка скрипит, когда я отодвигаю его в сторону. Камеры продолжают жужжать, как назойливые осы, но я больше не смотрю в их сторону. Телохранители сразу приходят в движение, сопровождая меня к выходу. За спиной раздаются возгласы — журналисты пытаются выкрикнуть новые вопросы.
Шаги гулко звучат по мраморному полу коридора, будто резонируют с нарастающим гневом. Я сдерживался перед объективами камер, играл свою роль во время презентации. Я так желал сбросить маски, что натянул новую, но после первых же ударов по ней пошли трещины.
А её лицо... Тот взгляд, полный отчаяния и ненависти, когда она покидала зал. Это должно было принести мне удовольствие, залечить раны, но она сорвала планы, превратила хороший сценарий в хаос. Всё из-за неё. Или из-за меня?
Надоедливые репортёры и журналисты остались позади, но раздражение продолжает преследовать. Шаги становятся всё быстрее, пока я не достигаю гримёрки за сценой, рядом с дверью которой отшивается Денис.
- Чего тебе? – едва слышно произношу сквозь зубы, уже на грани того, чтобы выплеснуть весь свой гнев.
- Неужели братишка зазнался и не позволит его поздравить? – ухмыляется парень, облокотившись на стену с видом, будто он полностью контролирует ситуацию. Само его присутствие может взбесить любого, а при данных обстоятельствах...
- Не стоит, - стараюсь проигнорировать.
- Как же? – говорит он, выпрямляясь и скрещивая руки на груди. – Ты проделал такую большую работу. Давно я так не смеялся. Видел бы ты лицо моего папаши... Это дорогого стоит. Пожалуй, ты первый, у кого получилось выбить из него больше одной эмоции одновременно. Я готов повесить твоё фото над изголовьем и поклоняться.
- Отвали, - толкаю нежеланного гостя в плечо и захожу в гримёрку, но закрыть дверь не успеваю.
- Он и гендиректор ждут тебя, и если быть дословным, то, - парень настраивает свой голос, после чего в прямом смысле орет: - СЕЙЧАС ЖЕ!
Этот крик — последняя капля. Резким движением срываюсь в его сторону, но телохранители тут же перехватывают, крепко удерживая за плечи. Денис тем временем усмехается, демонстративно делая шаг назад, словно он не при чём.
- Ну что ты, братишка, разве так общаются с фанатами? – произносит он с ядовитой иронией, затем снисходительно добавляет: - Иди, спасай своё положение в зале совета. Посмотрим, что ты в этот раз наплетёшь моему папаше. И какого он будет о тебе мнения после.
✦ ✦ ✦
Каким образом я оказался в офисе Aquarium в своём кабинете и как давно — не имеет значения. Главное, что тут никого нет. Как я пережил срочное совещание, на котором меня должны были линчевать, и даже почти полчаса фуршета после него — сам не понимаю.
Надеялся увидеть её? Зачем? Чтобы получить те ощущения, которых она меня лишила своим побегом с презентации. Но пришлось ограничиться еле слышным голосом, когда Леонид говорил с ней по телефону.
Она сказала, что не будет судиться с компанией из-за моей «выходки». Пообещала даже подписать заявление о том, что не имеет претензий. Почему?
Гендиректор был просто в восторге от исхода: ему понравилась моя идея с всадниками апокалипсиса и то, какой инфоповод получился из всей нашей истории с Ясенской. Акции компании моментально стали расти, внимание к проекту оказалось выше всяких ожиданий.
Но меня это совершенно не радует. Вместо триумфа ощущаю лишь пустоту, замешанную на горечи. Сколько прошло времени, как я свалился в кресло и уставился в монитор? Такие родные строки кода должны были отвлечь, но не помогают.
Ловлю себя на том, что крепко сжимаю в руке зелёный мохнатый комок от её брелока. Хочу выкинуть в мусорное ведро, но дверь кабинета резко распахивается и ударяется о стену.
- Гронской Марк Александрович! – словно ураган залетает моя мать, предварительно включив свет, от чего аж хочется залезть под стол. – У тебя хватило наглости устроить публичный скандал, а потом спрятаться, как мальчишка?
Тяжело выдыхаю, понимая, что сопротивляться бессмысленно. Мама не Денис, ей нельзя просто сказать «отвали».
- Никому ничего не сказал, сбежал от охраны, - продолжает ругаться женщина. – Мы с Леонидом Владимировичем где тебя только не искали! А ты тут... - словно в завершении хлопает она себя по бедрам, но это далеко не точка.
От безысходности тянусь к бутылке виски, которую добыл на фуршете, и делаю движение, чтобы налить себе в стакан. Но мать оказывается быстрее. Она рывком перехватывает моё успокоительное, словно хищник, нацелившийся на добычу, и с глухим звуком ставит на край стола.
- Ты думаешь, это тебе поможет? – её голос звучит низко и резко, будто кнутом хлещет по ушам. – Хочешь оказаться там же, где твой отец?
- Ему далеко до меня.
- Зато тебе до него рукой подать.
- Не сейчас, - отвечаю сквозь зубы, устало откидываясь в кресле. – Ты упустила момент, когда могла читать мне нотации.
Её глаза вспыхивают. Женщина крепче сжимает бутылку и... резко бросает на пол. Громкий звук разбивающегося стекла и янтарные брызги вокруг не вызывают у меня эмоций. Мать, тяжело дыша, застывает на месте. Она, кажется, вот-вот снова заговорит, но за её спиной появляется Логинов — всё такой же невозмутимый. А на совещании выглядел совсем по-другому, от воспоминания аж вырывается смешок.
Он берёт женщину за плечи и просит выйти из кабинета.
- Им нужно поговорить наедине, - добавляет он, а я перестаю дышать. Кому «им»?
Поворачиваю голову, в дверях стоит ОНА, ноль эмоций и пустой взгляд. Больше не играет, — вместе с усмешкой проносится мысль.
- Привет, - единственное, что я способен озвучить. Но прежде чем она отвечает, кажется, проходит целая вечность в этом искаженном пространстве без чувств.
- Все эти сообщения... - её голос звенит в тишине, проникая в каждый угол комнаты.
- Пожалуйста, давай без оправданий.
Она делает шаг вперёд, оставляя за спиной нерешительность. Вижу, как её пальцы нервно теребят ремешок сумки. Но её голос остаётся ровным, почти отстранённым:
- Я не собираюсь оправдываться.
Молчу, уставившись в разбросанные по полу осколки бутылки. Янтарные капли похожи чем-то на кровь — красноречивый символ того, что всё уже разбито, и никакие слова ничего не изменят.
- Тогда зачем ты здесь? – наконец выдавливаю из себя.
Она подходит ещё ближе, а я почти задыхаюсь от её духов. Движение настолько плавное, будто она призрак, летящий по комнате.
- Я люблю тебя, - останавливаясь на полпути, она смотрит мне в глаза. – И не хочу, чтобы всё закончилось таким образом.
Не могу сдержаться. Смех вырывается из груди, как гром среди ясного неба: неожиданно и с каким-то дьявольским оттенком. Она замирает, глаза становятся чуть шире, словно не понимая, что происходит.
- Серьёзно? – продолжаю смеяться, подбирая слова, пытаясь, чтобы они прозвучали так же холодно, как мой смех. – Если это правда, в чём я сомневаюсь, то сочувствую. Хотя нет, мне плевать. Я поддерживал наши отношения только ради сегодняшнего дня и больше не смею тебя задерживать.
Она стоит, не двигаясь, а лицо становится каким-то чужим, далёким.
- Понимаю твои чувства, но давай попробуем просто поговорить, выслушать друг друга.
- Я устал.
- От чего?
- От слов, - замолкаю на мгновение, встречая её взгляд. – Их было сегодня слишком много. Извини, дорогая, на тебе они закончились. – В комнате повисает тягостная тишина, и следующие что говорю, как нож, проникает в моё же сознание: - Это конец. Уходи.
Её лицо бледнеет. Кажется, она вот-вот расплачется, но вместо этого глаза темнеют, и я вижу, как её уверенность начинает расползаться трещинами по стеклу. Это выглядит настолько хрупко, что даже становится жалко, но я быстро прогоняю эту мысль.
- Значит, конец? – с трудом звучит голос девушки.
На ощупь на столе нахожу бокал и поднимаю его, словно в тосте:
- Прощай, Виктория. Надеюсь, больше не увидимся.
На её губах появляется тень разочарования, а глаза теряют фокус.
- Ну и козёл же ты, Гронской, - бросает Ясенская и выходит из кабинета. Смеюсь ровно до того момента, пока не захлопывается дверь.
Остаюсь один. Ни мать, ни руководитель не приходят, чтобы отругать. Никого... Только я и долгожданная тишина... осколки стекла на полу и настенное зеркало, к которому я подхожу.
Отражение пристально смотрит на меня, как будто спрашивая: «Ты доволен?»