Ложь напоказ

Он так спокоен и уверен в себе, будто привык работать на публику. Хотя нет — будто для него зал абсолютно пуст, и весь разговор он ведёт только со мной. Но мозг не в состоянии уловить хоть какой-то смысл. Все поступающие сигналы сводятся к звучанию приятного голоса Марка, к губам, на которых мелькает легкая улыбка, к рукам, которыми он периодически указывает на экран за собой.

Когда ведущий объявил его, мне казалось, что сердце либо остановится, либо выпрыгнет из груди. Эмоции раскачивали так, что можно было свихнуться. И ведь я изначально знала, кто Даркнесс. Каково же было его друзьям? Готова поспорить, что, когда Марк вышел на сцену, Али орал громче всех. Всё бы отдала, чтобы перемотать момент и понаблюдать за его реакцией. Хотя, скорее всего, опять бы как завороженная смотрела на Гронского и всё пропустила.

Телефон в руках чуть ли не выскальзывает из-за вспотевших ладоней, но я сжимаю его крепко. Хочу, чтобы все в прямом эфире поняли, как ошибались, называя Даркнессом Дениса, как недооценивали простого скромного парня. И что необязательно быть ребёнком влиятельного человека, чтобы завоевать внимание и уважение. Достаточно быть талантливым, трудолюбивым и, чёрт возьми, просто самим собой.

В какой-то момент Гронской делает паузу, переводит взгляд с экрана в зал и останавливается на мне. Луч света делает то же самое. Яркое белое пятно выделяет меня среди прочей массы зрителей. Кажется, Марк собирается что-то сказать, но зачем-то тянет время. Смотрит на меня и улыбается.

Неужели он прямо со сцены, на глазах у всех, скажет, что любит меня? Сердце колотится так сильно, что кажется, весь зал его слышит.

— Виктория Ясенская, — слышу привычный голос парня, а по коже отчего-то пробегает мороз. Целый зал заинтересованных взглядов вмиг устремляется на меня. — Девушка, вдохновившая на добавление в игру всадников Апокалипсиса и создание пятого. Его вы сможете встретить в одном из скрытых уровней, но имейте в виду: победить Ложь непросто.

Осознание того, что он говорит, не хочет приходить. Слова эхом отражаются в голове, оставляя за собой ощущение сюрреализма. «Меня вдохновила»? «Всадники апокалипсиса»? «Ложь»? О чём он?

— Вижу на лицах присутствующих много вопросов, — продолжает Марк, подходя к краю сцены, как бы придавая разговору больше интимности. — Но не думаю, что я смогу на них ответить. Зато Виктория с радостью поможет вам. Кто лучше автора вдохновения сможет пролить свет на тайны?

Он чуть кивает, будто давая кому-то сигнал. Взгляд становится до жути холодным, а на губах играет не менее ледяная полуулыбка. Свет прожектора всё ещё выделяет меня из толпы.

Чувствую, как в голове шумит кровь, а по спине пробегают мурашки. Помогу? Я? Да я с трудом понимаю, о чём идёт речь, не то чтобы отвечать на вопросы!

Но прежде чем у меня появляется хоть какая-то мысль, на весь зал раздаётся голос... мой голос:

— Я уже больше месяца знаю, что он Даркнесс... После презентации сразу брошу... Как парень он мне не интересен... Зато как человек, информацию о котором можно выгодно продать, не то слово... Никто из него не сможет вытянуть столько, сколько я... Всего несколько месяцев нужно побыть для него милой девочкой, зато потом всю жизнь буду благодарна себе за это... Конечно, приходится с ним целоваться... А когда он...

Всё как в тумане.

Дверь за мной закрывается, делая эти отвратительные слова тише. Каким образом выбралась из зала, не понимаю, как и то, что очутилась в уборной. Зеркало отражает моё бледное лицо и широко раскрытые от ужаса глаза.

Это... это невозможно... Хватаюсь за край раковины, чтобы не упасть. Каждое слово, прозвучавшее из динамиков, было до боли знакомо. Это записи... мои голосовые сообщения, которые я отправляла Денису после Нового года. Пьяная, я рассказала бывшему о своём плане в таких красках, что вспоминать страшно.

Марк их прослушал. Он всё знает... Как давно? Когда пропал на неделю в офисе... Его поведение изменилось именно тогда. Это же... два месяца. Он вёл себя странно не из-за работы, не из-за предстоящей презентации. Ему было просто тяжело находиться рядом со мной. Целых два месяца я отрицала очевидное, готова была списать перемены на что угодно, лишь бы не думать, что он мог узнать правду.

Всё это время он молча ненавидел. Создал монстра в своей игре... монстра, который олицетворяет меня. Посадил так близко к сцене, среди совершенно незнакомых людей, подсветил прожектором...

Яркая вспышка осознания, как молния, прорезает туман в голове. Он всё продумал. Сделал это не просто показательно, а так, чтобы каждый в зале и за его пределами понял, что это месть мне.

Беззвучный истерический смех вырывается на волю. Только происходящее совсем не веселит.

— Ви! — В слегка приоткрывшуюся дверь уборной просачивается Сабина. Кто-то снаружи отпихивает папарацци, желающих проникнуть следом.

Лицо подруги выражает смесь тревоги и возмущения, а в глазах — безграничное сострадание.

— Как ты?

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но горло будто сдавило железным обручем. Слова не идут. Вместо этого я беспомощно развожу руками, а по щекам скатываются горячие слёзы.

Подруга подходит ближе и обнимает меня, крепко прижимая к себе. Её тепло еле-еле пробивается сквозь стену холода, парализовавшего моё тело и чувства.

— Тихо, тихо, — шепчет она, гладя меня по спине. — Не надо плакать.

Сжимаю её плечи, боясь, что единственный спасательный круг исчезнет, оставив меня одну в этом океане кошмара.

— Он... он всё знал, — всхлипываю я. — Саб, он знал! И... он выставил это на показ. Всех этих людей... Это не просто презентация игры... это расправа.

Подруга чуть отстраняется и обхватывает моё лицо ладонями, заглядывая в глаза.

— Не буду врать: то, что он сделал, ужасно. Но... ты ведь поступила с ним не лучше. Таков закон жизни: делаешь зло — готовься, что однажды оно вернётся к тебе в двойном объёме.

То, что она говорит отрезвляет, как холодный душ. Отшатываюсь, обхватываю себя руками, защищаясь не столько от слов, сколько от правды, которую они несут.

— Я же отступила от плана, не довела его до конца, — зачем-то оправдываюсь, но даже в собственных ушах это звучит как-то странно.

— Нужно было рассказать ему всё как есть, — смотрит на меня Сабина. — Марк думал, что ты играешь с его чувствами. Ты его сильно задела...

Закрываю уши ладонями, чтобы заглушить голос подруги. Но слова уже засели в голове, как осколки стекла. А она всё продолжает:

— Это ни в коем случае не оправдывает его, но... Чёрт, да вы стоите друг друга.

— Саб, я... я не думала, что он узнает. Я... просто...

Она поджимает губы.

— Знаю, что ты хотела рассказать правду после презентации. Только теперь это не имеет значения.

Молчу, глядя на своё отражение в зеркале. Лицо как неживое, заплаканные глаза... Не узнаю себя.

— Что теперь? Что мне делать?

Но Сабина не из тех, кто будет лукавить и обещать, что завтра всё наладится.

— Первое — выдохни и успокойся. Второе — попробуй поговорить с Марком. Если хочешь что-то изменить, начни с честности. Только вот, Ви, готовься к тому, что это может быть конец.

Именно на этом слова подруги обрывает настойчивый стук в дверь. После секундного ожидания заходит отец Дениса.

— Всё нормально? — спрашивает он у Сабины, а она неуверенно кивает. Мужчина будто хочет подойти ближе, но, сделав всего шаг, остаётся вдалеке, вглядываясь в моё отражение. — Ты на самом деле собирала о нём информацию?

— Да, — почти одними губами произношу я.

— Будешь писать статью?

Отрицательно мотаю головой.

— Как человек, который несёт ответственность перед высшим руководством Аквариума за просачивающуюся информацию о Даркнессе, я доволен твоим ответом. Но, — его голос становится мягче, почти отеческим, — окажись на твоём месте, устроил бы торги немедленно.

— Она так не сделает, — отвечает вместо меня Сабина.

Логинов задерживает на ней оценивающий взгляд и медленно кивает.

— Советую подумать об этом позже. В любом случае и тебе, и ему придётся нести ответственность за свои действия... даже за не совершённые.

Заложив руки за спину, он даёт моей подруге зрительный сигнал и отходит в угол. Сабина тут же протягивает мне салфетки.

— Пора уходить, — говорит она, — и, если не хочешь завтра мелькать во всех пабликах в таком виде, нужно привести тебя в порядок.

Она аккуратно вытирает мои мокрые от слёз щеки, а я лишь машинально следую за её действиями. Мысли путаются, голова кажется тяжелее, чем обычно. Следом идут расческа и маленькая пудреница, подруга всеми силами старается вернуть мне хоть немного приличный вид. Наблюдаю за ней в зеркале, словно это какая-то посторонняя сцена. Часть меня хочет просто сбежать, забыть обо всём, словно этого дня никогда не было. Но знаю — это невозможно.

Перед тем как покинуть уборную, Логинов говорит, будто между делом:

— Чувствую себя виноватым. Уже второй парень, для которого я должен был стать наставником и примером, поступает с тобой не лучшим образом.

Не понимая, что на такое отвечать, сохраняю молчание, а он на мгновение опускает взгляд в пол. Но лишь на мгновение. Твердость и уверенность возвращаются к нему быстро, и, распахнув перед нами дверь, он добавляет уже своим обычным тоном:

— Постарайся взять эмоции под контроль и не обращай внимание на то, что услышишь.

Яркий свет камер и гул голосов накрывают волной. Журналисты выстраиваются полукругом, как хищники, жаждущие запаха крови. Подруга и отец бывшего остаются рядом, создавая вокруг меня своего рода щит, к ним присоединяется ещё несколько парней в костюмах, которые постепенно расчищают нам путь.

Голова всё ещё гудит, а тело кажется чужим. Но я беру себя в руки, выпрямляю спину, втягиваю носом воздух и стараюсь придать своему лицу максимально нейтральное выражение. Это может быть концом, но я должна выглядеть достойно.

— Вики, прокомментируй произошедшее, — голос вырывается из толпы. — Твои слова, которые мы услышали в записи, правда?

— Считаешь ли ты, что Даркнесс поступил несправедливо? — выкрикивает кто-то ещё.

— Каково это — предавать чужие чувства?