Ложь напоказ

Чем ближе презентация, тем сильнее мрак поглощает мою душу. А к сегодняшнему вечеру на ней произошло полное затмение. День, когда моим мучениям придет конец, наступит завтра. Я в равной степени желаю его всем сердцем и не хочу, чтобы он вообще когда-либо настал.

— Мааарк, — вылезает из моего шкафа Виктория, — почему ты раньше не сказал, что собираешься пойти в том же самом, в чём был на вечеринке?

— Я бы и сейчас ничего не сказал, если бы ты сама не спросила, — откинувшись на спинку кресла, поворачиваюсь к девушке.

Она демонстративно бьёт себя по лбу ладонью, а после драматично вздыхает, словно я только что лишил её последней надежды на спасение мира. В другой руке она держит что-то, напоминающее кусок ткани, — наверное, новое одеяние для меня.

— На мероприятие такого масштаба нельзя прийти в том же виде, что и на вечеринку, — она встряхивает ткань в воздухе, явно надеясь пробудить во мне чувство стыда или хотя бы толику интереса. — Понимаешь, что на тебя будут смотреть люди, оценивать... обсуждать?

— Не думаю, что хоть кто-то из них осудит меня за наряд, надетый дважды. И вообще, — складывая руки перед собой, подлавливаю Ясенскую на неаккуратно брошенной фразе, — с чего вдруг кому-то меня оценивать?

Но она, кажется, не замечает своей оговорки.

— Это ведь не зачитывать какой-нибудь доклад в универе, это презентация игры, которую будут смотреть геймеры со всего мира, — взмахнув руками, Виктория снова заставляет мою чёрную вещь взмыть к потолку. — Само событие важно для тебя. Почему я это понимаю, а ты нет?

— Презентация игры, — повторяю её же слова, — а не модное дефиле. Все будут смотреть на экран, а не на мою рубашку.

— Большинству будет интересна не игра, а... — собирается она парировать аргументом про Даркнесса, но замолкает и перенаправляет вектор спора: — Просто хочу, чтобы мой мужчина выглядел лучше всех.

Смеюсь над её жалкой попыткой выкрутится и возвращаюсь к работе.

Интересно, если бы она сейчас призналась, это что-то поменяло?

— У тебя есть пиджак НЕ чёрного цвета, — особо выделяя отрицательную частицу, не отстаёт от меня домашний стилист.

— Должен быть на верхней полке, — не глядя указываю куда-то в сторону шкафа, таким образом избавляясь от Ясенской ещё на какое-то время. Но совсем ненадолго.

— Какой классный оттенок! — выкрикивает она, очевидно обнаружив то, что искала. — Почему ты его спрятал так далеко и не носишь?

— Не знаю.

На самом деле, при транспортировке он сильно помялся, поэтому был убран, чтобы не мешался.

Вообще, что касается футболок, брюк и даже рубашек, это я способен привести в порядок, но, когда дело доходит до пиджаков, у меня включается гладильный кретинизм. Раньше можно было попросить Крис помочь, но в нынешних реалиях такое более чем неуместно. А Виктория... рядом с ней я не вспоминаю о мятом пиджаке.

— Значит так, — привлекает она внимание, — этот коричневый бриллиант твоего гардероба вне конкуренции.

Ясенская спрыгивает с табуретки и покидает комнату, очевидно, собираясь сделать огранку так называемого бриллианта. Но перевести дух я толком не успеваю, спустя считанные минуты она возвращается и какими-то читерскими ходами заставляет «примерить образ полностью».

— Выглядит стильно, я довольна, — крутится вокруг меня девушка, пока я вынужден стоять смирно. — Что скажешь, тебе нравится?

— Неплохо.

— И всё? — она резко выглядывает из-за спины, прожигая взглядом через отражение. — Знаешь, что ты самый многословный человек на свете?

— Нет.

— Вот и я нет, — фыркает она, складывая руки на груди. Но уже через секунду снова застёгивает и расстёгивает пиджак, внимательно сравнивая варианты. — Слушай, у тебя есть цепь?

— Ты видела в этой квартире собаку?

— Нет, — глубоко вздыхает Виктория, вероятно, понимая, какая фраза последует с моей стороны дальше.

— Вот и я нет, — копируя её, складываю руки перед собой. Ясенская зажмуривается так сильно, будто, раскрыв глаза, надеется очутиться в параллельной вселенной.

Тем не менее, искать серебряную цепочку пришлось, ведь Виктория точно помнила, что у меня такая есть. После пятиминутных раскопок, напоминающих археологические исследования, девушка торжественно застёгивает карабин на моей шее.

— Так и знала, — радуется она, — со светлым элементом у лица гораздо лучше.

— Отлично, — ничуть не меньше радуюсь я завершению модного приговора. — Наряд выбран. Могу уже переодеться в домашнее?

— Ни в коем случае! — приковывает меня к месту взглядом Виктория. И, мило улыбнувшись, добавляет: — Хочу сфотографироваться с тобой.

— Серьёзно? — поднимаю брови, но сил протестовать уже нет, поэтому соглашаюсь. Даже если она в дальнейшем использует фото в своих целях, так тому и быть. Мне безразлично.

Но, судя по тому, что Виктория принялась распутывать бублик на голове ещё до моего ответа, он был лишь формальностью. В отличие от меня, волосы, получившие долгожданную свободу, бросаются в рассыпную по оголённым плечам девушки, которые перетягивают тонкие лямки топика.

Она склоняет голову вперёд и, несколько раз энергично встряхнув локоны, резко закидывает назад. Ближе разглядев себя в зеркале и убедившись, что выглядит хорошо (хотя изначальный вариант мне тоже нравился), Виктория встает чуть впереди справа от меня.

— Может, хотя бы обнимешь? — задаёт она вопрос, который звучит скорее как приказ. — Сейчас выглядит так, будто ты прифотошопил меня.

Молча кладу руку с одной стороны на талию. Пальцы сами, как шпионы, пробираются под ткань топика, касаясь нежной кожи. Вскоре под подушечками появляются мурашки.

В отражении замечаю, как её лицо алеет. Хочу убедиться, что мне не кажется, и поворачиваю голову, чтобы увидеть это вживую. Домашний палач улыбается — на носу и щеках милый, еле заметный румянец.

Ясенская по-настоящему смущена? После всего, что она вытворяла, такой жест заставил её покраснеть?

— Посмотри в камеру, — мягко просит она.

Удовлетворив свою потребность сделать миллиард совместных фото за один вечер, Виктория оставляет меня в покое, после чего даже удается улизнуть в душ. Когда возвращаюсь в комнату, обнаруживаю свою постель в расправленном состоянии. Девушка сидит поверх одеяла в позе лотоса, прислонившись спиной к изголовью. Волосы по-прежнему распущены, шорты лежат поверх покрывала на стуле. В руках она держит телефон, скользя пальцем по экрану с сосредоточенным выражением лица. Вероятно выбирает фотографию для публикации.

В очередной раз протерев шею полотенцем, вешаю его на угол двери и, дойдя до середины комнаты, вкапываюсь на месте. Что дальше? С работой на сегодня покончено, сесть на кресло не могу — оно занято. Лечь на диване, сделав вид, что смотрю телевизор, и благополучно уснуть? Сомнительный вариант. Лечь рядом с ней? А нужно выключить свет или она скоро оденется и уйдёт?

— Что с тобой? — отрывается Ясенская от своего занятия.

Понимаю, что странно долго нахожусь в одном положении, но не могу придумать, что сказать. К счастью, девушка сама забивает эту неловкую тишину:

— Хочу сегодня с тобой остаться, — смотрит она каким-то виноватым взглядом. — Ты не против?

Против! — кричит всё моё нутро. Но объективных причин для отказа не могу найти.

Как назло, на прошлых выходных Али съехал от меня, теперь они с Яной снимают другую квартиру. Вещи ещё перевезены не все, и иногда он ночует здесь, но... не сегодня. Вместе с другом, похоже, съехал и последний смущающий фактор, который раньше не позволял Виктории оставаться со мной на ночь. А может, отсутствие Али и не при чём, может, эта ночь изначально входила в её планы? Интересно, что на уме у этой девушки?

— Не против, — выдавливаю из себя, чудом сохраняя обычную интонацию.

— Тогда туши свет и быстрее ложись, — заныривает она под одеяло. — Завтра важный день, тебе нужно хорошо выспаться, чтобы не было кругов под глазами. — Виктория поворачивается на бок и похлопывает по кровати, как бы указывая на моё место. — Приставать не буду, обещаю, — смеётся она.

Мысленно подбираю причины не ложиться и не замечаю, как, уже выключив свет, стою у края. Понимая, что снова замереть не могу, невольно снимаю штаны и футболку, после чего опускаюсь на кровать.

Виктория тут же увлекает под одеяло, устраивается ближе. Чувствую тепло её тела и слабый аромат цитрусов. Её рука касается моей, пальцы переплетаются.

Лежу на спине, уставившись в потолок, хотя комната уже погружена в темноту. Мысли мечутся, словно никогда не знали покоя. Правильно ли я собираюсь поступить?

— Марк, — шепчет Виктория. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

Она ещё немного крутится в поисках удобной позы, но в итоге снова ложится на бок. Уткнувшись носом мне в плечо, Ясенская тяжело вздыхает, а потом, словно ночного зверя в самом тёмном лесу, ослепляет меня вспышкой прожектора:

— Я люблю тебя.