Доп. 1. Крис
(Описанные события происходят после визита Крис с пиццами к Марку и Али в 30 главе.)
Рухнув на кровать и надев наушники, закрываю глаза — окружение снова тухнет. Хочется побыть одной, но, как назло, все дома. Отец пару дней назад вернулся с вахты, а старший брат расстался со своей последней женщиной и переехал с их съёмной квартиры в отчий дом.
Оба до безумия радостные, компанией друг друга глушат душевные травмы сорокаградусным алкоголем прямо у меня за стенкой, на нейтральной территории под названием «кухня». Один запивает горе об ушедшей жене, больше десяти лет назад, а второй, что к тридцати годам так и не смог найти «ту самую». Их разговоры, перемежающиеся с хохотом, глухими стуками по столу и звоном рюмок, уже давно перестали быть интересными. Всё те же истории: отец жалуется на жизнь, брат подкалывает его, а потом внезапно оба начинают смеяться над чем-то, что понятно только им.
Закрывая глаза, представляю, что нахожусь где-то далеко от этой шумной кухни, от их разговоров и смеха, который кажется странно пустым. Внутри разгорается смесь раздражения и жалости. Отец и брат... Они ведь не плохие. Просто, кажется, запутались в своих обидах и разочарованиях, из-за этого топчутся на одном месте. И всё это выливается в периодические застолья на несколько дней, которые уже давно хочется просто выключить, как надоевший сериал.
В ушах играет любимая песня, и на секунду почти чувствую, как музыка вытесняет голоса мужчин. Почти. Звуки с кухни пробиваются даже сквозь наушники.
Делаю погромче, так, чтобы вибрации от бас-гитары пронизывали всё тело. Музыка становится убежищем, где я могу раствориться, побыть настоящей, такой, какой не покажешь ни отцу, ни брату. Они ведь думают, что я сильная. Всегда со всем справляюсь, всегда улыбчивая. Но они не знают, как иногда хочется просто исчезнуть из этого дома, из этого города, из всей этой жизни.
Хотя чего это я? Из жизни уходить не хочется. Поменять на другую было бы неплохо, но если такой функции нет, то и эта сойдет. К тому же на одну головную боль стало меньше. Я таки поговорила с Марком и даже ни разу не обозвала эту его Вики. Вроде как.
Когда вышла из их квартиры, мне на самом деле полегчало. Вот ненормальная, так долго вредничала, воротила нос, а нужно было просто поговорить. Воистину, только спокойной беседой можно разрешить все недопонимания и разногласия.
Неожиданно через щель приоткрывшейся двери протискивается голова брата, вокруг которой, как ореол, сияет лампа в коридоре. Его губы шевелятся, забавно попадая в слова вокалиста, но что он ими пытается нашевелить, не слышу.
— Чего тебе? — стягивая наушник с одной стороны, спрашиваю чуть грубее, чем хотелось. Но он заслужил: песню дослушать не дал.
— Сигареты не найдётся? Свои где-то посеял. — Трет он рукой затылок, будто это оправдывает внезапное вторжение.
— Ты в курсе, что я не курю? У отца проси. Или вы успели поругаться и теперь не разговариваете?
Брат прыскает смехом:
— Скажешь тоже. Мы же не девчонки.
А по-моему, именно они, — говорю это только взглядом.
— Батя уснул, — садится брат напротив моей кровати прямо на пол, — по карманам шариться не хочу, думал, вдруг у тебя есть. Ну нет — так нет.
— За столом?
— Что? — смотрит он на меня стеклянными глазами.
— Отец уснул за столом?
Брат медленно кивает, издавая хриплый смешок:
— Естественно.
Закатываю глаза. Конечно, за столом. А где-то рядом наверняка стоит недопитая рюмка, может, даже накрытая ладонью. Картина настолько привычная, что не чувствую ни капли раздражения, а вот легкую безысходность — ещё как.
— Ладно, — бросаю, вытягивая ноги на кровати. — Тогда можешь не строить тут моралиста и со спокойной душой вытащить у него пару сигарет, всё равно не заметит.
— Нет, я не такой, — неубедительно отвечает брат, поднимаясь с пола. — Да и курить бросать уже надо.
— Пить тоже, — добавляю я.
— Не всё сразу, — уходит он, но закрывает дверь не до конца, и я слышу, как его шаги стихают на кухне.
Хочу пойти следом, но, ставя музыку на паузу, замечаю уведомление из Дрим Лайф — личное сообщение от неизвестного пользователя с ником AscheZuAsche.
(Отсылка к песне "Asche zu Asche", что переводится как "Прах к праху", группы Rammstein.)
Второй любитель Rammstein за день или тот же самый? Любопытство одолевает, и я не могу не открыть сообщение сразу. Прочитанное вызывает невольный смех.
«Привет. Ты знаешь, где я сейчас нахожусь?»
По фото на аватарке понимаю, что это тот парень, которого видела сегодня в гостях у Али и Марка. Раскрыв изображение на весь экран, снова не могу сдержать смешок.
— Это что за тощая версия Аквамена?
Ещё говорят, что девушки любят приукрасить себя на фото до неузнаваемости. Да вы взгляните только на этого Джейсона Момоа местного разлива! Волосы, небрежно уложенные с мокрым эффектом до плеч, темные у корней, более светлые и завитые у концов. Борода короче, чем у оригинала, но имеется, и тоже довольно густая. Байкерская куртка, под ней белая майка с вытянутой горловиной, из-под которой открываются татуировки на груди и шее. Руки с цепями на запястьях, в карманы, загадочный взгляд в сторону.
Похоже, чувак серьёзно заморочился с фотосессией. Тот парень, которого я видела валяющимся на диване в квартире друзей, в сравнении с тем, что на фото, словно... да я даже не знаю, с чем это сравнить. Не то чтобы это два разных человека, просто наглядный пример «ожидание vs реальность». Хотя... реальность не так уж и плоха.
Мысленно закатив глаза, пишу ответ:
«Нет».
Он моментально читает его, и на экране появляются три точки, а спустя полминуты — новое сообщение:
«Пацаны уснули уже, а мне домой пора бы. Подскажи, какой у них адрес.»
Тут я уже смеюсь в голос.
«Оригинальный способ завести беседу с незнакомой девушкой, +5 баллов. Но...»
«1. Никогда не поверю, что Гронской спит в одиннадцать вечера, и нет возможности узнать адрес у него.»
«2. Ты смог найти меня и написать, но не смог включить геолокацию и открыть карту?»
«-4 балла к логике.»
«И еще -2 за то, что не представился.»
Строчу аж пять сообщений (!!) и падаю обратно на кровать.
Ответ от почти незнакомца не заставляет себя ждать:
«Чёрт, я в минусе!» — присылает он, сопровождая это, наверное, триллиардом плачущих смайликов.
После чего следует:
«Думаю, я как минимум заслужил +1 балл в качестве утешения и ещё +1 за честность.»
«Итого, я в плюсе.»
«За какую честность?» — не понимаю я.
Но он будто этого ждал, потому что молнией приходит:
«Меня зовут Рома.»
«За эту честность.»
Читаю сообщение и невольно улыбаюсь. То ли манера его ответов, то ли сочетание дерзости и самоиронии вызывает приятное ощущение. Но начислять баллы просто так я, конечно, не собираюсь.
«Увы, -1 балл за несвоевременность.»
На экране снова мелькают три точки.
«Ты суровая. Мне нравится. +10 баллов.»
Суровая, да? Ну-ну, — думаю я, вертя телефон в руках. Отвечать сразу не хочется. К тому же интереснее наблюдать за этими мелькающими точками, как будто он готов написать ещё целый роман, но никак не решается. Да и какого... он смеет моим же методом начислять мне баллы?
Тем временем из кухни доносятся странные звуки, напоминающие скрежет металла на фоне льющейся воды.
— Мда, — всё, что могу выдать, когда, отложив телефон, следую к источникам шума.
Моим глазам открывается почти обыденная картина с лёгкими элементами неожиданности: включен кран, струя бьёт по ложке в раковине, разбрызгивая капли на половину кухни. Брата нет, отец всё ещё спит за столом, а его бренное тело подпирает гладильная доска в разобранном виде. Если прищуриться и размыть фокус, то они выглядят как две карты, наклоненные друг на друга в виде шалаша; слегка вздохнешь — и некрепкое сооружение рухнет.
Подхожу ближе, чтобы хотя бы выключить воду. В этот момент гладильная доска слегка шатается, а отец бурчит что-то неразборчивое. Кажется, даже в полусне он цепляется за свою рюмку, словно это последний бастион его гордости.
— Что делаешь? — где-то в проходе образуется фигура брата.
— Собираюсь избавить нас от разорения путём отключения воды.
— Подожди, — шепчет он, — сначала закончу инсталляцию и сам выключу.
Кидаю в него матерящийся взгляд со знаком вопроса в конце, смысл которого брат отлично улавливает.
— Хочу сделать ему «сюрприз» к пробуждению, — показывает он пальцами кавычки, — а вода нужна в качестве фонового шума, тогда меньше вероятность, что другие звуки разбудят его раньше времени.
— С ума сойти, — ворчу почти про себя, — додумался же.
Ребёнок в теле взрослого парня усмехается, словно его гениальная идея уже заслужила Нобелевскую премию за креативность. Он осторожно подходит к отцу, забирает рюмку и устанавливает её в точке соприкосновения головы спящего и гладильной доски. Затем ловким движением кладёт рядом небольшую табличку, на которой от руки написано: «Зона отдыха. Не будить без рюмки!»
— Твой юмор, — качаю головой, — совсем на уровне плинтуса.
— Ты просто ничего не понимаешь, — ухмыляется он, отходя к стене, чтобы полюбоваться своим шедевром. — Батя проснётся — оценит, посмеёмся хоть. Ну или поругаемся. Тут уж как получится.
Выключаю воду, которая продолжала бесполезно течь, и обращаюсь к брату:
— Понимаешь, что в следующий раз можешь проснуться с табуреткой вместо подушки, если продолжишь строить свои «инсталляции»?
Он лишь разводит руками, будто говоря: «Ну и что с того?» В ответ закатываю глаза и возвращаюсь в свою комнату. Телефон всё ещё лежит на кровати, а на экране — несколько новых уведомлений:
«Извини, если обидел».
«Но, как говорится, на правду не обижаются».
«Ты мне специально не отвечаешь? Я уже приготовил себе -1 балл за наглость, если слишком много пишу».
«Твои баллы — это новый вид криптовалюты? Сколько нужно, чтобы ты согласилась сходить со мной в пятницу в рок-кафе?»
Смешок вырывается сам собой. Этот Аквамен явно не собирается сдаваться.
✶✶✶
Наряжаться в феврале, когда зима в Сибири в самом разгаре, и умереть от обморожения — не вижу смысла. Поэтому под чёрные джинсы-скинни надеваю тёплые колготки. Под рубашку — футболку, а сверху — объёмный джемпер. И мне плевать, что это наша первая встреча и что мы будем в помещении.
А вообще, этот умник мог бы и поближе ко мне выбрать заведение. Нет же, придётся стоять на остановке, до которой ещё нужно дойти, потом ехать в дурацком автобусе через весь город. И это потому, что ему нужно задержаться на работе. Хм... кого-то мне это напоминает.
Ну ладно, чего это я такая недовольная раньше времени?
— Ну-ка улыбнись, — говорю себе через зеркало. — Так-то лучше.
Надеваю шапку, обматываюсь шарфом и завершаю дивный образ курткой. Беру с тумбочки варежки и уже почти ступаю за дверь, как приходится вернуться и снова встать перед зеркалом, чтобы вытащить металл из лица.
Автобус, конечно, едет как черепаха, натужно вздыхая на каждой остановке. Люди в салоне пахнут холодом и чем-то печеным — наверное, у кого-то в сумке стряпня. Выхожу, как только узнаю нужный ландшафт. А вот и то самое здание, в котором располагается офис Аквариума.
Хоть Рома сказал мне сразу идти в заведение, зачем-то продолжаю стоять на улице, всматриваясь в окна. Снаружи уже темно, поэтому люди на стороне света с незадёрнутыми жалюзями выглядят на самом деле как в аквариуме.
Где-то вдалеке слышу знакомый голос, что он говорит — не понятно, но всё равно оборачиваюсь. На парковке стоит машина Марка, спереди сидит его Вики. Он же, открыв перед девушкой дверь, оперевшись о крышу, что-то говорит. Она смотрит на парня снизу вверх, как на божество. От этого аж тошнота подкатывает.
— Переигрываешь, подруга, — одними губами проговариваю, стараясь не шевелиться, чтобы остаться незамеченной.
Гронской тянет к ней руку и убирает волосы за ухо, она обиженно отворачивается в сторону. Интересно, чего такого она у него выпрашивает? Он выпрямляется, собираясь отойти и закрыть дверь, но девушка громко окликает:
— Марк!
Затем хватает за куртку и тянет на себя, встречая его губы поцелуем. Невольно зажмуриваюсь. Нет, не неприятно, просто... не знаю почему, может, рефлекс.
Возвращая себе зрение, вижу, как он, со свойственным только себе каменным лицом, всё же закрывает дверь. Вика довольно посмеивается, глядя парню вслед. Он же идет в сторону офисного здания. Лицо меняется, на нём расплывается улыбка. Она настолько искренняя, что аж страшно, страшно за друга из-за понимания, что он уже привязался к этой девушке.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — снова беззвучно произношу, слегка обогревая воздух вокруг себя дыханием.
Ай! Ну и почему я стою на улице, спрятавшись в шарфе, и слежу за драмами, которые меня не касаются? Смешно. Шлепаю себя по щекам и, наконец, двигаюсь с места.
На пороге кафе, из окон которого на улицу струится мягкий свет, приходится задержаться. Проклятые варежки мешают открыть дверь. Наконец, ввалившись внутрь, чувствую, как холод медленно отползает от лица.
Пока привыкаю к теплу, за спиной снова открывается дверь, впуская порцию зимы в уютное заведение.
— За тобой не угнаться, — явно мне адресует фразу мужской голос сзади.
Его владелец громко топает, скидывая с ног снег, и встаёт передо мной. Аквамен собственной персоны — кто бы сомневался.
— Не замерзла? — улыбается он.
— Нет, — отвечаю, стягивая варежки и шапку.
— Вот и хорошо, тогда идём, — он указывает на небольшой столик в углу. — Сначала посидим вдвоём, поболтаем, а ближе к выступлению присоединимся ко всей группе.
— Группе?
— Я разве не упоминал, что играю на ударных в Baked Hearts?
(BakedHearts (запечённые сердечки) — вымышленная рок-группа)
— В Baked Hearts, — аж дублирую название, чтобы точно понимать, что всё правильно расслышала, — правда?
— Знаешь нас?
— Спрашиваешь? — закатываю глаза, будто это очевидно, как ясный день. Это ведь одна из самых успешных групп города и единственная, записи песен которых я слушала больше двух раз.
— Знаешь Baked Hearts, но не знаешь меня? — удивляется Рома. — Я, между прочим, основатель.
— Ты ударник, — констатирую только что озвученный факт. Но, понимая по выражению лица парня, что связь ему не понятна, продолжаю: — Всё внимание всегда устремлено на вокалиста, а у вас он такой харизматичный, что ни на кого больше не смотришь.
— Не особо приятно, но хотя бы честно, — наигранно он поджимает губы, но я всё равно мысленно пробиваю себе лоб ладонью.
Не могла промолчать?
Парень замолкает и, скинув свою куртку, которая даже не была застегнута, помогает разэкипироваться и мне. Рома выглядит схоже с тем образом, который я видела на фото. Ощущение, что Момоа лично сошёл с обложки журнала, по пути потеряв в весе. А я... ну, надеюсь, что хотя бы нос не красный.
Устроившись за столиком, Рома слегка наклоняет голову набок и смотрит на меня с любопытством.
— Так значит, ты из тех, кто фанатеет по вокалистам? — спрашивает он, подперев подбородок рукой.
— Не то чтобы фанатею, просто... — хочу снова что-то сказать про харизму, но замолкаю.
— Ладно, — тянет он, сцепляя пальцы. — Давай так. Ты останешься на наше выступление, и я тебе докажу, что ударники не хуже вокалистов. А если не понравится — обещаю... да сама что-нибудь выбери.
— На столько уверен в себе?
— Не то слово, — подмигивает Рома. — Кстати, если бы я сразу сказал, что играю в группе, это помогло бы заработать побольше баллов?
— Если бы ты сказал, что играешь в Baked Hearts, я бы подумала, что это дешевый понт, — поддразниваю я. — А теперь... Ну, теперь просто думаю, что ты скромничал.
На это Рома в голос хохочет.
В зале становится шумно, люди наполняют пространство, как вода заполняет аквариум. Свет тухнет, создавая атмосферу предвкушения. Чуть крепче прижимаю ладони к себе, когда на сцену выходят музыканты.
Baked Hearts действительно знают, как завоевать публику. Мелодия пробирает до мурашек, а вокалист с его харизмой оказывается тем, кого я привыкла замечать первым. Но затем, уже ближе к середине первой песни, понимаю, что не могу оторвать взгляда от Ромы.
Он бьет по барабанам с такой энергией и мастерством, что кажется, каждый удар не просто часть музыки, а крик души. Его движение — отточенное и уверенное, его взгляд — сосредоточенный, но с ноткой наслаждения от процесса.
— Ладно, Аквамен, ты победил, — шепчу сама себе.