Ложь напоказ

Эта воцарившаяся тишина застигает врасплох и даже в какой-то степени смущает. Не то чтобы мне было неловко лежать на коленях своего парня на глазах у его друзей, просто... Кого я обманываю? Они так смотрят, мне действительно неловко.

И это до безумия странно: мне никогда не составляло труда проявлять чувства на публике, иногда это даже переходило все мыслимые границы. А Марк всего-навсего привлёк меня в свои объятия... Правда, лишь одним жестом, но это не меняет смысла.

Тогда почему я чувствую себя маленьким зверьком, загнанным в ловушку?

Удерживая меня рукой, внешней стороной ладони другой он касается моего лица возле уха и очерчивает овал до подбородка, поднимая его выше. Этот жест буквально обнажает всю уязвимость, которая скрывалась где-то очень глубоко. Под взглядом Марка чувствую, как трещит моя броня — медленно и неумолимо. Он смотрит одновременно мягко и с неким азартом, а губы изгибаются в хитрой улыбке, которую никогда раньше не видела на его лице. От этого зрелища последние остатки моей уверенности разлетаются по комнате и прячутся где-то за шкафом.

Гронской слегка приближается, а его рука уже скользит по моей шее. Всё происходит, как в замедленной съёмке: он склоняется всё ниже и ниже, с каждым миллиметром обостряя мои чувства до предела.

Неожиданно он замирает, оставаясь на грани — ни поцелуя, ни слов, только напряжение. Жар поднимается к лицу, заливая щёки, пока между нами продолжается это невыносимо медленное, мучительно сладкое ожидание. Его взгляд такой пронзительный, словно читает меня, как книгу, на страницах которой раскрыты все тайные мысли и желания. Чувствую себя разоблачённой и обнажённой до самых глубин.

— Что тут изобразить пыталась? — раздается голос Марка, а по спине пробегает холодок. — След от ручки, — улыбается он, что-то стирая с моего подбородка большим пальцем.

Комок в горле, который разросся до невероятных размеров, резко обрывается, а внутренности закипают. Он игрался со мной? Проделывал это всё и следил за реакцией?

Отталкиваю парня и, вырываясь на свободу.

— Эскиз татуировки, твоё имя хотела набить, но уже передумала.

Не смотря на мои старания, мистер проницательность успевает ощутить свою победу. Он понимает, что вызвал у меня бурю эмоций, понимает, как легко смог разрушить самоуверенный образ и, кажется, получает от этого искреннее удовольствие.

— Жаль, — двумя пальцами он касается точки между моих ключиц, плавно спускаясь ниже, — моё имя мило бы смотрелось, — так же посередине останавливается на грудной клетке, — вот здесь, — и резко убирает.

— Извините, пожалуйста, можно уточнить, — раздается голос Алихана, разрушающий напряжение между мной и Марком. — Антракт в этом эротическом спектакле планируется?

— Не ревнуй, — насмешливо бросает другу Гронской, и, повернувшись ко мне, одаривает лукавой улыбкой. — Пошли, бешбармак будешь пробовать.

(Бешбармак — традиционное казахское блюдо из варёного мяса и лапши, название означает «пять пальцев» (еда руками))

— Да-да, и поторопитесь, иначе я слюной подавлюсь, — наконец получившая право высказаться тараторит Яна. — Без вас, жаным, не разрешает есть.

Марк поднимается с дивана, легко потянув меня за руку и, не выпуская пальцев, провожает до стола. Насыщенный аромат напоминает о голоде, который властвовал надо мной до встречи с парнем.

В большой кастрюле, стоящей на плите, что-то аппетитно булькает, наполняя помещение запахами специй и тушеного мяса. Гронской помогает сесть и устраивается рядом, закидывая руку на спинку моего стула.

Алихан ловко раскладывает еду по тарелкам, подавая их с жестом истинного хозяина. После, усевшись с Яной напротив нас, по очереди окидывает взглядом каждого, ожидая отзывов.

Его девушка буквально каждый кусочек чуть ли не сопровождает стоном от удовольствия. Марк, который точно не в первый раз это пробует, приступает к поеданию более спокойно, привычно. И только когда Али снова доходит взглядом до него, кивком даёт понять, что блюдо нравится.

Я же, вспомнив о своей блогерской деятельности, включаю камеру, чтобы снять реакцию на новое для себя блюдо. Нажимаю кнопку записи, выдыхаю и берусь за вилку. Вся компания оставляет свои тарелки, наблюдая за происходящим.

Алихан, не скрывая ожидания, елозит на стуле, а Марк и вовсе откидывается на спинку, отчего начинает попадать в кадр. Направив взгляд в камеру, он смотрит мне в глаза, хотя находится позади. Но в этот раз ему не удаётся заставить меня потеряться: улыбаюсь в ответ и запускаю вилку в первый кусочек.

— Это... невероятно вкусно, — с искренним удовольствием делюсь впечатлениями. — Правда, Али, мне нравится.

Он же расплывается в довольной улыбке, всем видом показывая, что ждал именно такого исхода. А чтобы порадовать его ещё больше, беру телефон и переключаю камеру на основную.

— Благодаря этому человеку сегодня впервые попробовала беш... — сразу же спотыкаюсь, потому что не запомнила название блюда.

— Бешбармак, — приходит на помощь Яна и целует в щёку своего парня.

— Точно, — добавляю закадровым голосом, — это действительно очень вкусно, спасибо за такую возможность, — и выкладываю видео в соцсеть.

Приходит сообщение от Мари:

«Мы тоже хотим!»

А не больше чем через десять минут она и Сабина уже сидят с нами за столом.

Раньше не было повода собраться такой компанией, и первое время все держатся чуть сдержаннее, чем обычно, но это длится совсем немного. Мари в тандеме с Алиханом и Яной быстро разряжают обстановку. Вскоре и Сабина начинает вставлять свои фирменные остроумные комментарии. Марк, на удивление, тоже ведёт себя как общительный человек. Не то чтобы он без умолку тараторит, просто сказанных им слов, кажется, превышает месячную норму. При этом я сижу молча.

Молчу не из-за нежелания разговаривать, а потому, что огонь охватывает всё тело, сжигая любые мысли, кроме тех, что касаются Марка. Весь вечер он проводит рядом со мной, мой парень по-настоящему. Закинув руку на спинку стула, водит пальцами по лопаткам, вырисовывая непонятные узоры; спускается по позвоночнику до талии, переходит на бока. Следом за его движением бежит полоса мурашек, запуская цепную реакцию по всему телу.

Хоть он и сидит чуть позади, я с легкостью определяю моменты, когда взгляд касается меня. Да, именно касается — это чувствуется. Также чувствуется, когда он переключает внимание на кого-то другого, и это раздражает. Оглядываюсь на него, чуть ли не угрожая, лишь бы смотрел только на меня. Замечая это, он улыбается. А спустя всего несколько таких безмолвных намёков парень двигается поближе и кладёт руку мне на колено. Долго она там не находится: верх по бедру добирается до ягодицы, сжимает её и ползёт обратно.

Я буквально молюсь, чтобы это дружеское застолье закончилось как можно быстрее, и мы смогли остаться наедине. В голове мелькает мысль, что Марк какой-то другой, но я посылаю её куда подальше. Чтобы не оказалось причиной таких перемен в нём, не имеет значения: мне они по нраву.

И вот он, долгожданный момент: звук закрывающейся входной двери. Не знаю, когда меня успели благословить, но уходят все: подруги — домой, а Али с Яной — на прогулку. Не помню, чтобы они раньше вот так поздним вечером ходили гулять, да ещё всяко подмигивая Марку. Но разве это важно?

Стоя в прихожей, всё ещё улыбаясь покинувшим квартиру друзьям, поворачиваюсь к Гронскому. Он резко одергивает самого себя, переводит взгляд на моё лицо. Так резко, будто смотрел на что-то запретное и теперь старается это скрыть.

— Понравилось? — спрашиваю со всей строгостью, а он непонимающе выдаёт только «мм?». — Вид сзади. Или куда ты только что пялился?

— Мой ответ что-то поменяет? — ухмыляется Марк, но следом лицо принимает столь обыденный ему серьёзный облик.

— Зависит от того, что у тебя на уме.

— Ты будешь не в восторге, — отвернувшись, уходит он в комнату.

Что? Через пару мгновений, проследовав за ним, обнаруживаю Гронского уже сидящим перед ноутбуком.

— Серьёзно? Собрался работать? — спрашиваю, не выдавая разочарования. — Прямо сейчас?

— Угу, прямо сейчас, — отвечает он, переводя внимание с экрана на меня. — Хочешь, чтобы проводил домой, или останешься здесь?

От этого пасмурного взгляда по телу пробегает дрожь. Как у него получается так быстро переключаться? Только что радовал солнышком, а теперь, как пыль, прибивает меня к земле ливнем и градом.